|
Что такое сознание и проблемы его изучения (Опус в эпистолах) В память об учителе и друге Александре Хоцее Текст данной книги появился на форуме сайта «Библиотека материалиста» (http://materialist.forum24.ru/?1-1-0-00000357-000-0-0-1771422926) как продолжение дискуссии по поводу феноменов детерминизма и свободы воли. Эта дискуссия плавно перетекла в монолог автора данной книги о так называемой «проблеме сознания». Несмотря на специфику форумных посланий, автор не стал менять принцип построения глав книги, оставив их так, как они были выложены на форуме.
Такая особенность изложения, конечно, несколько отдаляет
читателя от знакомства с основным результатом исследования
автора. Этим результатом можно считать, Первые семь писем текста книги раскрывают вопросы, возникающие у собеседников, и тем самым подготавливают читателя к главной теме данного исследования: что такое сознание? И с восьмого письма автор, сначала полемизируя с участниками форума, а затем в самостоятельном исследовании шаг за шагом двигается к собственному определению таких феноменов, как сознательность и сознание. В двадцатом и двадцать первом письмах автор представляет на суд читателя полученное определение сознания, а также выдвигает идею уровней сознания и сознательности. В следующих письмах автор разбирает идеи других исследователей сознания — таких, как Константин Анохин, Дэвид Чалмерс, Сол Крипке и Джон Сёрл. На рассмотрении идей этих учёных автор как бы проверяет «живучесть» своей концепции, а заодно выясняет: в чём же состоит проблема сознания в её «трудном» и «лёгком» видах? Книга заканчивается подведением некоторых итогов размышлений автора, где указывается на ряд ошибок исследователей этого сложного явления — сознания.
Автор выражает благодарность Вадиму Протасенко и
Материалисту за то, что без их участия он не был бы так
мотивирован закончить свой текст, а также за их внимание и
терпение. Отдельная благодарность Михаилу Бобкову за его
труд по въедливой редактуре текста.
Известие о смерти Александра Хоцея заставило меня в
очередной раз задуматься о той огромной роли, которую
Александр сыграл в моей жизни. С нашей дискуссии о
детерминизме и свободе воли
(http://library-of-materialist.ru/determinism.htm),
состоявшейся
Между тем, приняв аргументы Александра и уступив мощи
его интеллекта, я внутренне всё равно испытывал
некоторую неудовлетворённость. В теме свободы воли
Получив известие о смерти человека, столь сильно на
меня повлиявшего, я стал вспоминать канву наших с
ним дискуссий, местами их перечитал и заодно решил
проверить, не появилось ли в философской мысли за
В данной книге вопрос свободы воли рассматривается не с точек зрения физика и философа (как это было в нашей дискуссии с Хоцеем), а с точки зрения нейробиолога. Книгу я пока ещё не дослушал и потому не могу понять, к каким итоговым выводам придёт её автор. Похоже, Газзанига клонит к тому, что свободы воли в привычном для нас понимании нет, и само понятие свободы воли нужно пересматривать. Исследования Газзаниги и других нейробиологов показывают, что даже при волевых действиях (не распространяясь уже об инстинктивных) мозг сначала подаёт сигналы к действию, и только затем области мозга, ответственные за сознание, это осознаю́т и интерпретируют как принятие решения о действии.
Упомянутые области расположены в коре левого
полушария, и Газзанига называет их "Интерпретатор".
Газзанига утверждает, что когда нам кажется, что мы
принимаем решение, это решение мозгом уже принято.
Сознание есть только зеркало, отражение нервной
активности мозга. Похоже, из этого Газзанига
собирается сделать вывод, что свобода воли есть
иллюзия. Я с этим не согласен. На мой взгляд, то,
как функционирует мозг (то, что сознание следует с
опозданием за нервной активностью мозга), вовсе не
противоречит ни наличию у человека свободы воли, ни
тому, что действия человека осознанны. Впрочем,
критиковать Газзанигу рано, я его книгу ещё не
дослушал.
Вадим, я сильно сомневаюсь, что упомянутые Вами нейрофизиологи правы. Иначе чем объяснить то, например, что в шахматах выигрывает лучше соображающий? Иными словами, активирующий именно сознание, высшую нервную деятельность. То есть информация для принятия решения сначала обрабатывается в сознании, а затем на основе сознательного же сравнения теоретических результатов от принятия разных решений происходит сознательный же выбор теоретически лучшего решения.
Впрочем, тут, безусловно, действует и множество
подсознательных механизмов, то есть сама
программная среда для сознания. Но считать,
что это именно она принимает решение — ошибочно.
Я прослушал книгу Газзаниги. Мои опасения оказались напрасными. И в целом я согласен с философскими взглядами Газзаниги. Бо́льшая часть книги — это описание психологии и работы мозга, а философии Газзанига касается лишь постольку поскольку. Но там, где касается, близок к нашей дискуссии с Хоцеем, и даже толкует о том, что часть таких феноменов, как свобода воли, вина, ответственность и пр., возникает и имеет смысл только в результате взаимодействия "мозгов", то бишь мыслящих субъектов, и не имеет смысла вне этого контекста. И, что интересно, Газзанига ввёл понятие, которого мне так не хватало, когда я формулировал свои проблемы в понимании связи материального мира и человеческого разума, а именно: "нисходящая причинность". Я сейчас понимаю, что корнем моих проблем было признание только "восходящий причинности" — когда взаимодействие на определённом уровне организации материи порождает, является причиной формирования новых уровней и, как мне казалось, закономерностей на этом уровне. Газзанига же рассматривает в том числе и нисходящую причинность, когда вещи (выражаясь нашим языком) нового уровня воздействуют на нижний уровень и являются причиной для событий на этом уровне. Газзанига поясняет это на крайне простом примере — на примере мяча, самопроизвольно катящегося по по́лу в доме, построенном Газзанигой в своё время неаккуратно, с наклоном по́ла относительно горизонта. На уровне взаимодействия атомов мы не наблюдаем законов Ньютона, они проявляются только на более высоком уровне. Соответственно, причина качения мяча по по́лу — это и действие гравитации, и то, что Газзанига при строительстве дома плохо провёл измерения — это для движения атомов мяча нисходящая причинность. Ведь на уровне атомов нет причин для качения мяча по кривому по́лу. Я так понимаю, Газзанига клонит к тому, что и на уровне мышления мы сталкиваемся с тем, что "нематериальное" сознание по механизму нисходящей причинности влияет на происходящее на более низких уровнях организации материи. Вообще же, сознание — это только верхушка айсберга, а ниже уровня воды имеет место функционирование тысяч процессов, лишь часть которых всплывает в сознание. На мой взгляд, то, что осознание решения приходит по времени позднее, чем решение принимается, вовсе не означает, что решение принимает мозг как носитель сознания, а не само "я" человека (да Газзанига, похоже, обратного и не утверждает).
Некоторые нейробиологи, столкнувшись с тем
фактом, что действие отображается в сознании
человека уже после того, как мозг отправил
команду об этом действии, и/или, не
вдаваясь в нейробиологию, осознав тот факт,
что решения, принимаемые человеком,
полностью обусловлены его прошлым опытом,
делают неверные выводы о том, что свободы
воли нет, а значит, Судя по всему, примерно таких же взглядов придерживается и Роберт Сапольский, но его я пока не читал и сужу лишь по пересказу его взглядов другими людьми. То бишь тут всё может оказаться, как в одесском анекдоте: "Мне не нравится, как поёт Карузо. — А ты его слушал? — Нет, но мне Рабинович напел". Что же касается Ваших, уважаемый Материалист, возражений, то я не буду горой стоять за взгляды Газзаниги. Ибо учёные и вправду могут ошибаться — например, неверно интерпретируя результаты опытов.
Но предлагаю подумать вот над чем.
Представьте, что всё обстоит именно так,
как утверждает Газзанига (и не он один).
Порождает ли это
Я буквально на этой неделе ехал за рулём по
привычному для себя маршруту, но мне нужно
было приехать не в ту точку, куда я езжу
ежедневно. Мне позвонили, я отвлёкся на
разговор и "очнулся" уже только у
привычного места. Да, я приехал не туда,
куда планировал, но
То есть мой мозг реагирует на внешние стимулы,
оценивает то, где он находится — даёт команды
объезжать препятствия (которые каждый раз
разные даже на привычном маршруте) и при этом
не докучает сознанию, которое в данный момент
занято Я давно думал, что в принципе, дабы действовать разумно, не обязательно иметь сознание — легко можно представить себе "мыслящую машину", принимающую решения не хуже человека, но не обладающую сознанием. Так зачем сознание потребовалось человеку? Газзанига дал ответ на этот вопрос (точнее, ответ на этот вопрос сформировался у меня у самого́ после прослушивания книги Газзаниги), и этот ответ полностью укладывается в философские принципы, изложенные в книгах Хоцея. То, что происходит в мозге вне сознания, само по себе, без средств общения нельзя передать от человека человеку. Сознание возникает тогда, когда люди объединяются в общество — сознание нужно именно для коммуникации. Сначала результат работы мозга нужно отразить в сознании в виде словесно оформленных мыслей (либо другим путём, дающим возможности осуществлять коммуникацию — знаками, о́бразами, — и, думаю, первоначальная работа сознания была работой именно и только с о́бразами без слов), а вот слова или образы уже можно передавать другому мыслящему существу. Иными словами, когда мы размышляем, то в мозге происходит множество параллельных процессов. Они проходят вне сознания, и их результат мозг транслирует в сознание в виде о́бразов или мыслей, которые и можно передавать другому мыслящему существу. Мысли — это не процесс мышления мозга, а сам результат мышления, и потому мысли появляются не до процессов в мозге, а после них.
На примере инстинктивных движений это не
вызывает затруднений в осознании. Если
человек дотрагивается до Это вроде бы не вызывает у нас протестов. Да, похоже, что всё именно так и есть — это результат эволюции. Если команду отдёрнуть руку давало бы сознание, то это происходило бы очень медленно, и мы не выжили бы. Но парадокс заключается в том, что и сознательные действия осуществляются таким же образом — эксперименты с МРТ мозга показывают, что даже при волевых осознанных движениях сначала идёт команда мозга двинуть рукой, и только пото́м возбуждается область коры головного мозга, воспринимающая происходящие как принятие решения двинуть рукой.
Учёные даже утверждают, что на Другое дело, что перед каждым конкретным осознанным движением в сознании отражаются и другие результаты мышления, которые и приводят в итоге к принятию решения. Мозг принимает решения как сложная система, сформированная миллионами лет эволюции организмов, и мышление происходит тогда, когда человек "находится в сознании". Но само сознание (особые возбуждения в коре головного мозга) — это только результат мышления, это отражение мыслей в виде о́бразов, нужное для общения с другими людьми. И именно поэтому отражение появляется только после формирования в мозге того, что его, данное отражение, вызывает.
Из всего изложенного вовсе не следует, что
решение принимает Вадим, Вы написали:
Нет, Вадим, для успешного, для очень эффективного общения не нужно не только сознание на уровне разума (как у людей и у дельфинов), но даже и простейшая нервная система (как у муравьёв и у термитов). Пример такого очень эффективного общения без наличия нервных систем демонстрируют клетки у многоклеточных организмов, которые (клетки) чрезвычайно успешно общаются при помощи химических веществ и особых частиц, называемых микровезикулами или экзосомами. Они, клетки, общаются по следующим вопросам: кому нужно размножаться? кому нужно самоликвидироваться? кому нужно преобразовываться в другие клетки? кого нужно ликвидировать совместными усилиями?
Так что на самом деле
Так что Станислав Лем, судя по всему, был
совершенно прав, придумав океан на планете
Солярис: этот океан
Кстати, если речь идёт о просто сознании, то
есть не о разуме, а о феномене, наблюдаемом
во время бодрствования, а если проще, то о
том, что теряется после тяжёлого удара по
голове, который переводит существо в
бессознательное состояние, то такое сознание
к общению не имеет вообще никакого отношения:
сознание, состояние бодрствования присуще
животным, которые совершенно не могут общаться
и не нуждаются в этом — например,
Уважаемый Материалист, прежде всего считаю необходимым уточнить, что слово "сознание" мы применяем по отношению как минимум к двум разным понятиям. Мы применяем термин "находиться в сознании" или "потерять сознание", по сути, для обозначения уровня активности нервной деятельности. Человек может бодрствовать, и мы говорим, что он находится в сознании, а может спать или отключаться после наркоза или удара по голове — мы называем это состояние бессознательным или "нахождением без сознания". Как нам известно из опыта, то же самое происходит и с другими животными — млекопитающими, птицами и, как написали Вы (сам я не проверял), даже с моллюсками. Более того, сообщу, что такое сознание есть даже у компьютера — если выдернуть вилку из розетки или нажать соответствующую кнопку. Это просто характеристика состояния нервной системы в данный момент — включено/выключено. Но подобный опыт ничего не говорит о том, что́ представляет собой включённая или выключенная нервная система. Но есть и другое понятие, которое мы называем тем же словом — "сознание". Это понятие сформулировать гораздо труднее, и я сейчас не возьмусь за точную формулировку. Скажем так, у нас есть способность мыслить и в мыслях осознавать и себя как отдельную сущность, и осознавать своё отношение к окружающему миру. Такое сознание — это, по сути, поток наших мыслей. Такое сознание во втором значении этого слова мы способны проявлять только "находясь в сознании" в первом значении этого слова. Но, "находясь в сознании" в первом значении этого слова, мы не обязательно осуществляем все свои действия осознанно во втором значении. Раньше я стал бы утверждать, что мы не обязательно контролируем все наши действия сознанием, но сейчас, встав на точку зрения Газзаниги, напишу так: в мыслительном потоке отражаются не все наши действия. Например, повторяю, я могу вести машину, не думая об этом, не осознавая (а на деле не отражая в потоке мыслей свои действия).
Вот эту способность иметь поток мыслей о мире
и о себе мы уж точно не можем приписать
моллюскам. Его нет у осьминога, развившего
продвинутый по меркам моллюсков мозг, чтобы
двигать своими восемью конечностями. Даже по
по́воду наличия сознания как потока мыслей у
приматов могут возникать вопросы. Выражаясь
строго (не сочтите меня субъективистом), у
меня Итак, на опыте мы наблюдаем только собственное сознание (собственный поток мыслей) и распространяем данное наблюдение на других людей. Возможно, что распространение этого наблюдения ещё и на других животных ошибочно. Этот поток мыслей — сознание — локализован в коре головного мозга, и не просто в коре, а в её "новых отделах", в неокортексе.
Сам неокортекс образовался не так давно:
говорят, он не старше трёх миллионов лет. Но
вот способность мыслить на уровне современного
человека, как считают учёные, появилась не
Да и сейчас для появления этой способности ребёнку требуется общение с другими людьми. И если ребёнок в определённый период — в несколько первых лет жизни — будет лишён возможности общаться, то способность мыслить не приобретёт, не станет человеком, а останется, по сути, диким животным. Это то, о чём писал Хоцей — часть не существует вне целого, вещь одного уровня становится частью только внутри целого следующего уровня. При этом, становясь частью, вещь изменяется и приобретает свойства, которых не было у вещи вне целого (новые свойства появляются не только у целого, но и у его частей; например, электрон в атоме и электрон вне атома — это две разные вещи). Элементарные частицы в атомах или атомы в молекулах взаимодействуют (а значит, и немного меняют друг друга) посредством тех или иных физических полей (сильного, слабого и электромагнитного взаимодействий). Взаимодействие людей (частей) в обществе происходит только посредством общения, поэтому именно общение и есть тот механизм, посредством которого идёт воздействие на человека, изменяющее его и превращающее из дикого животного в часть целого, в человека.
Мне нравится мысль Газзаниги, что сознание
как поток мыслей необходимо прежде всего
для общения и возникает в ходе такого
общения. А сознание как поток мыслей на
языке общения — уж точно невозможно без
общения с другими сознательными существами.
То, что То, что у человека невозможно мышление без общения с другими людьми — как минимум мышление посредством языка — можно считать фактом. Возможно ли появление сознания как потока мыслей в других формах (я имею в виду, например, мыслящий океан планеты Солярис) без общения с другим таким же (или иным) сознанием — об этом можно теоретизировать и спорить (я склоняюсь к тому, что появление сознания в этом случае невозможно). Но главное, на что я хочу обратить внимание в связи с прослушиванием книги Газзаниги, это не то, что сознание есть плод взаимодействия людей или что оно возникает для целей этого взаимодействия, а вот на что. Раньше я думал, что есть действия инстинктивные или бессознательные, а есть действия осознанные. Осознанными я считал действия, контролируемые сознанием. Газзанига же, по сути, утверждает (если я его правильно понял), что отличие между двумя этими действиями состоит только в том, что одни из этих действий попадают в поток мыслей (в сознание), а другие нет, но как те, так и другие действия являются результатом деятельности мозга, результатом множества процессов, происходящих в мозге вне сознания (вне потока мыслей).
Впрочем, Газзанига не утверждает, что мы
не можем контролировать мыслями свои
действия. Он упоминает такое понятие, как
нисходящая причинность. То есть
подразумевает, что сознание как
эмерджентное свойство (эмерджентность — это
термин, употребляемый Газзанигой для новых
свойств, возникающих у целого и несводимых
к свойствам частей целого) может
воздействовать на нижние уровни (на
деятельность мозга). Но вот как это
происходит — ответа в книге Газзаниги я не
нашёл.
P.S. Уже после написания предыдущего сообщения мне в голову пришла мысль об одном из возможных механизмов нисходящей причинности (воздействия сознания на остальной мозг).
Поток мыслей в неокортексе в сознании (в
Интерпретаторе, как эту функцию называет
Газзанига) — он не утекает в никуда, а
часть из этих мыслей откладывается в
памяти и служит "субстратом" для
деятельности мозга.
То есть, возможно, двигательный импульс
действительно рождается вне сознания (вне
Интерпретатора) в результате множества
параллельных процессов, скрытых от
сознания, а затем, помимо того что данный
импульс идёт к двигательным мотонейронам
в спинном мозге, информация об этом
доходит и в кору головного мозга до
Интерпретатора. Что воспринимается как
принятие решения двинуть рукой (то есть
осознание принятия решения происходит
позднее, чем даётся команда к движению),
но затем из потока мыслей в сознании эта
информация о произошедшем закрепляется в
памяти, и уже следующее решение принимается
мозгом, исходя из того, что отложено в
памяти. То есть основываясь на том, что
ранее прошло сквозь сознание в виде мыслей.
Здравствуйте Вадим! Рад узнать, что Вы живы
и здоровы и не перестали заниматься
интеллектуальной деятельностью. Да, Сашу
Хоцея не вернёшь, но остались его мысли и
идеи. Я, конечно, далеко не Саша Хоцей, но
так уж получилось, что в последнее время
меня увлекла именно тема сознания. Я
довольно много читаю и пытаюсь В общем, я решил вклиниться в ваш диалог с Материалистом, надеясь, что смогу достойно представить наши с Сашей взгляды на проблему сознания. А так как я человек ленивый, то не стану мудрить, а просто пройдусь по Вашим утверждениям в порядке их изложения. Вы затронули множество разнообразных тем, по которым я постараюсь кратко изложить своё мнение. И в результате "перекрёстных" диалогов, возможно, выявится несколько интересных тем для обсуждения (или хотя бы одна наиболее интересная тема, поскольку обсуждать одновременно многие проблемы тяжело для восприятия и понимания). Итак, в добрый путь. Вы, Вадим написали:
Извините, Вадим, но я согласен далеко не со всем, написанным Вами. Да, конечно, вина (виновность), то есть специфическое отношение человека к поведению другого человека или самого́ себя, и ответственность, то есть обязанность личности держать ответ за свои действия перед другими людьми или перед собой, действительно предполагают наличие социума, то есть других людей. Соответственно, Робинзон Крузо, бродящий в одиночестве по своему острову, быть виновным, то есть иметь вину, не может. И ответственности за своё поведение не несёт. Ему просто не перед кем нести ответственность. Разве что перед попугаями и козами. Но они вряд ли оценят такую придурь. Но вот свобода воли у Робинзона Крузо при попадании на остров не исчезнет и не возникнет в момент появления на острове Пятницы — в отличие от вины (виновности) Робинзона перед Пятницей и от ответственности за своё поведение, если оно наносит ущерб Пятнице, которые как раз возникнут в момент появления на острове новой личности. Если вести речь о воле (о волении, о проявлении воли), то она присуща человеку уже потому, что он — человек. Это его индивидуальный атрибут. Для проявления воли человеку не обязательно присутствие других людей. Конечно, воля индивида формируется в процессе социализации ребёнка, то есть как бы зависима от социума, но в этом процессе от социума зависит не наличие или отсутствие воли самой по себе, а то, что сам человек — как именно человек со всеми своими атрибутами, в том числе и с волей, — формируется в процессе своей жизни в обществе себе подобных: людей. Поэтому такое перечисление через запятую разных феноменов, которые «не имеют смысла вне контекста мыслящих субъектов», мне кажется некорректным. Далее Вы написали:
Ох уж эта причинность — куда её только не
пристраивают... Везде, где обнаруживают хоть
Начну с того, что в реальном мире существуют три совершенно разные явления: материальные объекты или вещи (это не одно и то же — о чём я напишу ниже, но для краткости пока буду писа́ть "вещи"), события, происходящие с этими вещами и свойства вещей и событий. Кроме вещей, событий и свойств можно обнаружить, если поскрести по сусекам и помести по амбарам, ещё и отношения между этими явлениями. Соответственно, в наличии тут оказываются шесть видов отношений: 1. вещь — вещь 2. вещь — событие 3. вещь — свойство 4. событие — событие 5. событие — свойство 6. свойство — свойство.
Так вот, причинно-следственной связью является
лишь отношение
Если описывать указанную каузальность более
конкретно, в виде классического примера
Так, первый шар ударяет второй шар (причинное
действие), и это событие, Первое (причиняющее) действие исчезает, а второе (следующее) действие, то есть противодействие, ЗАПУСКАЕТ взаимодействие частичек первого шара.
Таким образом происходит изменение,
Однако моей задачей являлся просто показ на
данном примере того, что Соответственно, эти особенности отношений или связей целесообразно именовать различными терминами. К сожалению, для всех этих нюансов частенько не хватает словарного запаса. Но сие не должно быть оправданием нашей лени. Поэтому я и написал заглавными буквами слова, которые, как мне кажется, хорошо характеризуют отмеченные особенности отношений. "Переходит" отличается от "запускает" и оба они — от "вызывает" именно тем, между какими феноменами связи образуются. Соответственно, по данным словам можно легко сообразить, что друг в друга переходят действия, действие запускает изменения, а противодействие вызывается действием.
И раз в указанных связях много путаницы, то
что уж говорить об отношениях между другими
феноменами, которые — отношения — являются
вовсе — порождающими, когда мать порождает дитя, то есть когда новая вещь возникает из порождающей вещи и подобна ей; — созидающими, когда скульптор создаёт статую, то есть когда новая вещь возникает не из неё само́й, а из окружающих вещей посредством творения, созидания; — производящими, когда печень производит жёлчь, то есть когда новая вещь возникает из производящей вещи, но не подобна ей, как при порождении, а представляет собой нечто иное; — вхождениями-содержаниями. Например, Солнечная система содержит в своём составе планету Земля, а последняя является «членом» этой группы небесных тел. То есть тут одна вещь как элемент входит во вторую вещь как в систему. И так далее и тому подобное. Таких отношений множество, и все их нужно отличать не только друг от друга, но особенно от отношений причины и следствия, так как именно детерминизм и каузальность поднимаются на щит и считаются большинством сегодняшних теоретиков главнейшими отношениями между феноменами. Именно поэтому я и уделил каузальности и прочим отношениям столько внимания. Но для чего я занимаюсь этим нудным, как написа́л однажды Материалист, крючкотворством? Потому что очень часто именно из некорректного наименования реальных явлений и возникает путаница, а следовательно, и ошибка в рассуждениях мыслителей. Ошибки же допускать не следует. Приведу пример. В среде исследователей сознания очень распространены следующие выражения: "мозг порождает мышление" или "мозг порождает сознание". Ещё хорошо, если люди, написавшие такие слова, верно понимают данные отношения между мозгом и мышлением (или сознанием). Однако под "порождением" чаще всего понимается именно отношение двух вещей (материальных объектов) — наподобие "мать порождает дитя" или "печень порождает (производит) жёлчь". И тогда мышление и сознание априори, ещё до начала размышлений, понимаются исследователями как некие вещи. Соответственно, исследователи и рассуждать о них, о мышлении и сознании, начинают как о вещах. Но мышление и сознание — это не вещи. Поэтому термин "порождение" тут неуместен. Мышление — это процесс "оперирования" мыслями, то есть комплексами из представлений и о́бразов. Сознание же, точнее, сознательность, является свойством мозга. Поэтому желательно отношения между мозгом, то есть вещью, и мышлением или сознанием, то есть не вещами, обозначать своими отличными друг от друга и от понятия "порождение" терминами. Например, мозг ОСУЩЕСТВЛЯЕТ мышление и мозг ОБЛАДАЕТ сознанием.
Конечно, возможно, что
И коль скоро я считаю всё изложенное важным,
то не откажу уж себе в удовольствии привести
ещё один пример. Возьмём аналогом к утверждению
"мозг осуществляет мышление" или, проще,
"мозг мыслит" такое выражение как "человек
ходит", то есть "человек осуществляет ходьбу".
Переделаем это утверждение в неправильную
форму: "человек порождает ходьбу" — и сразу
выявляется нелепость. Ходьба как бы
отделяется от человека, становится самостоятельной
сущностью. Тут уже недалеко до того, чтобы
объявить ходьбу Абсурдность такого предположения очевидна. Но вот в случае психических явлений, и особенно при рассмотрении сознания, именно такая подмена, а я назвал бы это спекуляций, оказывается вполне возможной. Но вернусь к рассматриваемой цитате. Учитывая всё написанное выше, Ваше, уважаемый Вадим, утверждение
— не совсем корректно.
Повторюсь, взаимодействия, то есть события,
не могут порождать К примеру, упорядоченные взаимодействия, то есть множество действий клеток нашего организма (а если точнее, то о́рганов и систем тела, то есть комплексов клеток) запускают такой процесс, как ходьба. Ещё раз: причиной ходьбы является упорядоченное взаимодействие комплексов клеток: костей, мышц, сухожилий, кровеносной системы и прочего. Но это взаимодействие не порождает никаких вещей и уж тем более не порождает их, вещей, классификационное, то есть выдуманное нами, множество, которое обозначается словами "новый уровень". А закономерности — это вообще отдельная опера, достойная пера Россини. Раз уж я этого коснулся, то сто́ит, видимо, порассуждать немного и об упомянутых уровнях материи с их отношениями. Кстати, мы с Сашей Хоцеем много об этом говорили. Тут всё не так просто, как кажется на первый взгляд.
Изначально очевидным представляется следующее
деление: вот общества, вот организмы, вот
клетки, вот молекулы, вот атомы и так далее.
Все они различаются между собой, и на
основании этих различий мы "помещаем"
(мысленно, конечно) каждую из упомянутых
вещей на свой уровень. Производим
классификацию. (Ещё раз: реально уровней
не существует, это наша мыслительная операция
по систематизации вещей — таким образом мы
создаём систему понятий в виде иерархии
Итак, разделение вещей по уровням мы произвели. Но тут же возникает естественный вопрос: каким образом мы это сделали? Как мы определяем, что та или иная вещь относится к тому или иному уровню? Любое различение вещей производится по их свойствам. (Тут опять приходится оговариваться, что не по свойствам, а по признакам. Но не буду вдаваться ещё и в это). Вот мы и подобрались к са́мой непростой категории феноменов реальности — к свойству. Что же это такое? Свойство — это такая определённость, то есть повторяемость проявления, которая отличает одну вещь, событие или отношение от другой (другого), то есть это их особенность. Помидор отличается от огурца, потому что у них различные свойства: разные цвета и формы. Чихание отличается от брандспойта, мышление — от рассвета или пролетариат — от реакции этерификации потому, что все они имеют различные свойства. И отношение свойств ко всем остальным явлениям таково, что вещь, событие, отношение, да и само свойство ОБЛАДАЮТ свойствами, а свойство — ПРИСУЩЕ этим явлениям. Это отношение ПРИНАДЛЕЖНОСТИ. Но вернусь к уровням материи. Стало быть, мы разложили вещи по разным уровням потому, что их свойства различаются. Например, свойства клеток отличаются от свойств организмов. Но при этом некоторые свойства организмов и клеток всё же сходны. По этим сходным свойствам мы называем все их — "живые существа". Таким образом, организмам присущи свойства клеток, но у них имеются ещё и иные свойства — различные. Вот эти различные свойства клеток и организмов нам и важны для выделения клеточного и организменного (многоклеточного) уровней. Причём такими уровневыми свойствами должны обладать все вещи данного уровня, но эти же свойства не должны быть присущи вещам другого уровня. Выражаясь проще, у всех клеток должно обнаруживаться свойство "А", которое не обнаруживается ни у одного из организмов. И наоборот, у всех организмов должно обнаруживаться свойство "В", которое отсутствует у всех клеток. При этом у организмов обязано присутствовать такое свойство, которое позволяло бы утверждать, что организмы сложнее, чем клетки, то есть что у организмов количество свойств больше, чем у клеток. И такое свойство должно быть хотя бы одно. Тогда мы смело сможем назвать уровень клеток "нижним" — как совокупность менее сложных вещей, а уровень организмов — "высоким", как множество более сложных вещей. Понятно, что все эти рассуждения относятся не только к организмам и к клеткам, но и к социальному, и к молекулярному, и к атомарному и ко всем прочим уровням. Итак, наша задача заключается в том, чтобы найти множество вещей с такими их свойствами (или хотя бы с одним свойством), которых нет у вещей других множеств. Эти множества и будут обозначаться как уровни данных вещей. Рассмотрю сие опять на примере организмов и клеток. Имеется ли такое свойство у организмов, которого нет у клеток (а также у молекул, у атомов и так далее), на основании какового мы можем объединить организмы в мысленное множество, обозначив его как «организменный уровень»? Мне на ум приходит только три таких свойства: размеры, состав и действия. (Если кто найдёт другие — милости прошу).
Стало быть, первое — это размеры. Организмы
— больши́е, клетки — меньше организмов,
молекулы ещё меньше и так далее. Но тут нас
ждёт одна проблема и одно разочарование.
Проблема заключается в том, что сначала
необходимо определиться: что мы принимаем
за размер — длину (протяжённость) или объём?
Например, нить
Но это, в общем-то, неважно. Какой из
параметров мы ни приняли бы за критерий
сравнения, нас всё равно ждёт разочарование,
поскольку существуют многоклеточные организмы,
которые меньше, чем некоторые клетки — хоть
по длине, хоть в объёме. Например,
одноклеточная ксенофиора Syringammina
fragillissima имеет размер "тела"
Или другой пример: млекопитающее — свиноносая
летучая мышь (Craseonycteris thonglongyai),
длина тела При желании можно найти и другие примеры. Так, нейрон жирафа протягивает свой аксон на несколько метров. По длине эта клетка превосходит меня, как ни стыдно мне в этом признаваться.
Однако очевидно, что, сравнивая другие уровни,
можно заметить следующее: клеточный и
организменный уровни, — это, видимо, всё же
исключение из правил. Не знаю, можно ли найти
клетки меньше, чем молекулы, но организмы
явно больше молекул, а социумы гораздо больше
и организмов, и клеток и тем более молекул с
атомами. Таким образом, если сильно не
зацикливаться на исключениях, то размер вполне
можно принять за критерий различия уровней.
Но он всё же
Ибо Солнечная система больше, чем сообщество
организмов, например, такой страны, как
Россия, однако на этом основании вряд ли
сто́ит выделять подобные громадные объекты на
особый уровень. Хотя в научной среде и принято
"делить" мир на макро- Вторым параметром можно взять состав. Ведь организмы состоят из клеток, клетки из молекул, молекулы из атомов и так далее до бесконечности. Да, ещё стоит не забывать и о сообществах людей, муравьёв и о других социальных феноменах, состоящих из организмов. Опять же на первый взгляд, с данным критерием всё вроде довольно понятно. Но, как всегда, имеется проблема. Она заключается в том, что о материальных объектах я до сих пор писал только как о вещах. Вещи — это единые цельные материальные объекты, состоящие из функционально специализированных частей, представляющих собой другие вещи. Например, организм — это вещь, состоящая из специализированных клеток, выполняющих в организме те или иные функции. Клетка — это вещь, состоящая из специализированных молекул, выполняющих в клетке определённые функции. Молекула — это вещь, состоящая из специализированных атомов (или ионов), выполняющих в молекуле специфические функции и так далее в бесконечность. (Опять же не забыть бы про сообщества). Однако материальные объекты представлены в этом лучшем из миров не только вещами. Кроме них вполне счастливо существуют и такие материальные объекты, как колонии и скопления. Скопление — это простое множество вещей, совместное пребывание которых в ограниченном пространстве осуществляется внешними воздействиями. Примерами скоплений могут служить: заключённые в тюрьме, кровь в кровеносной системе, газ в трубке светильника и так далее. И тут со скоплениями сообществ уже возникают трудности. Например, можно ли считать сосредоточение человеческих обществ только на планете Земля скоплением? Но я не буду на этом останавливаться: сие слишком спекулятивная тема. Оставлю её для фантастов. Существование скоплений определяется, повторяю, именно внешними воздействиями. Как только воздействие, соединяющее вещи в скопление, прекращается, скопление распадается в результате внутренних взаимодействий своих членов. Например, молекулы гелия разлетаются по комнате, как только воздушный шарик с ними лопается. При отсутствии же внутренних взаимодействий скопление некоторое время сохраняется в неизменном виде до тех пор, пока внутренние взаимодействия или внешние воздействия его не разрушат. Например, лёд после разбития бутылки остаётся в форме этой бутылки, пока не растает. А вот колония — это более устойчивое образование, состоящее из множества вещей. Колония образуется тогда, когда совокупность вещей формируется внутренними взаимодействиями. Примеры: семья — это группа людей, связанных внутренними отношениями, вольвокс является колонией одноклеточных водорослей, целлюлоза представляет собой соединение молекул сахаров, кристалл поваренной соли состоит из атомов натрия и хлора и так далее. С сообществами всё тоже не так ясно, как я описал. Что́, например, можно принять за колонию сообществ? Множество муравейников в лесу? А может быть, симбиоз муравьёв и акаций? Вот вам детский вопрос для обдумывания при бессоннице. Мыслите и будете существовать... бодро. Куда следует отнести вольвокс: к клеточному уровню или же к организменному? А атмосфера Земли как отдельный объект — это вроде бы молекулярный уровень, но её размеры превосходят все вещи не только клеточного, но и организменного, и даже сообщественного уровней. Опять же напомню о Солнечной системе: куда её приткнуть, несчастную? Кроме того, трудно обнаружить чёткую грань между скоплениями, колониями и вещами. Ведь скопление может постепенно переходить в колонию, — когда внутренние взаимодействия вещей в этом скоплении становятся гораздо сильнее внешнего «собирающего» и даже «разбирающего» фактора. А колония постепенно, по мере специализации своих членов, превращается в вещь. Поэтому и возникают вопросы: многоклеточная нитчатая водоросль Spirogyra – это ещё колония одноклеточных или уже целостная вещь? А вольвокс или медуза? А кристалл, состоящий из молекул, представляет собой колонию или вещь? А вирусы – это ещё кристаллы или уже организмы?
Всё это вопросы из серии: где грань между
волосатым человеком и лысым? Конечно, каждую
ступень можно назвать своим именем: колония
— Наконец, третий параметр – новые действия, которые появляется у вещи, состоящей из иных вещей, не имеющих данного действия. Сегодня это явление носит название «эмерджентность».
Например, атом водорода и атом кислорода
электрически нейтральны, а вот молекула
воды представляет собой диполь, что
позволяет ей образовывать с другими диполями
так называемые «водородные связи». То есть
тут возникает новое взаимодействие, не
имеющееся у атомов водорода и кислорода.
Другой пример — Ещё один пример. Две клетки, объединившись, могут поделить функции. И тогда одна клетка (совокупность клеток), двигая ресничками, будет создавать поток воды, а другая клетка (совокупность клеток) будет отлавливать и переваривать пищу, попавшую в этот поток. При этом вторая клетка будет делиться с первой пищей. Возникает внутреннее взаимодействие и функциональность частей целого. У такого многоклеточного организма возникает и новое взаимодействие со средой. Примеров можно приводить множество, но, думаю, всё и так понятно.
Итак, «высокий» уровень материи – это
простое, суммарное, численное множество
всех вещей, которые отличаются от вещей
«низких» уровней материи тем, что
«высокоуровневые» вещи, Однако следует в очередной раз отметить, что понятия «высокий» и «низкий» — это наши, человеческие, относительные оценки. Они зависят от того, какие уровни нами сравниваются (ещё раз напомню, что и сравнение, и разбиение на уровни суть познавательные операции и сами по себе, онтологически вещам не присущи). Клеточный уровень – «высокий» по сравнению с молекулярным, но «низкий» по сравнению с организменным. Это понятно. Гораздо сложнее всё время помнить, что речь идёт только о вещах, то есть именно о целых с их функциональными частями. А также об их действиях, свойствах, отношениях и всевозможных закономерностях всего этого «клана». В реальности же присутствуют ещё и колонии, и скопления, у действий и у прочих событий которых, как правило, нет эмерджентных свойств. (Я написал «как правило», таким нехитрым способом самоустраняясь от рассмотрения этапов превращения колонии в вещь с хитрым моментом возникновения этого нового эмерджентного свойства). Колония по большому счёту действует таким же образом, как и член колонии, только это действие как бы «усилено», то есть представляет собой сумму действий всех членов колонии. Такая сумма может быть пространственной, временно́й, суммой мощностей и так далее в зависимости от свойства самого́ действия. Но это опять нюансы, которые в данном случае неважны. Здесь важнее то, что и сами вещи могут взаимодействовать не только как вещи, то есть не только путём вновь возникших действий с эмерджентными свойствами, но и как простые колонии. Например, человек может общаться с другим человеком именно как человек, как некая личность, но может и упасть на другого человека с крыши вполне себе как некая колония колония колоний колоний... гравитонов, то есть как совокупность вещей лишь гравитирующих. То есть как «физическое тело». А ещё человек, — точнее, его тело — может реагировать с кислотой как совокупность молекул щёлочи, металлов и других химических веществ, то есть как колония молекул. Вот этот важный нюанс всегда следует держать в фокусе внимания. Вещи «высокого» уровня сохраняют возможность взаимодействовать с «низкоуровневыми» вещами путём действий, характерных для последних, то есть для «низкоуровневых» вещей. Но эти взаимодействия осуществляются «высокоуровневыми» вещами не как вещами, а как колониями. То есть во взаимодействии участвуют только «низкоуровневые» вещи, одни из которых являются частями «высокоуровневых». Поэтому человек не взаимодействует со своими клетками, молекулами, атомами и так далее ни как многоклеточный организм, ни как личность. Эти взаимодействия осуществляются совокупностью клеток, молекул, атомов и так далее, то есть теми вещами, из которых состоит человек. Для чего я всё это писа́л? Уже забыл. Привет, деменция. Вернусь к приведённой выше цитате:
Да, вспомнил: я рассказывал про разные
уровни материи для того, чтобы поворчать
по по́воду рассуждений Газзаниги. Итак, вот
мои требования к любым мыслительным процессам
(точнее, это просто правила логики, но мне
очень захотелось
Первое: понятия, используемые при рассуждении
Второе: определённые и уже используемые понятия
не должны менять свои значения по ходу
рассуждений. Хотите или не хотите, но законы
логики
То есть сознание тут — это процесс, но только не единый и не общий.
Здесь сознание уже свойство, хотя и эмерджентное.
Состояния могут иметь только вещи, точнее, материальные объекты. Следовательно, в данной цитате Газзанига представляет себе сознание как некую вещь. Причём состояние этой вещи "проистекает из отдельных психических систем" (правильнее будет выразиться так: "вызывается и поддерживается психическими системами"). И если учесть, что эти системы могут быть разъединены или повреждены, то сие просто части мозга, так как ни что иное в психических феноменах разъединить и повредить нельзя. Соответственно в данной цитате сознание — это мозг. Итак, можно видеть, что буквально на нескольких страницах, расположенных рядом, Газзанига дал три определения сознания: это процесс, это свойство, это материальный объект (вернее, вещь) — скорее всего, мозг. И такая смена значений одного понятия в ходе рассуждений имеет место у наиболее адекватного учёного! У других же исследователей всё обстоит ещё хуже. Впрочем, Газзанига и сам признаёт, что понимания феномена сознания до сих пор нет.
Однако даже если мы, люди, не представляем себе, что такое сознание, то бишь если у нас нет определённого и однозначного содержания понятия "сознание", то это не значит, что любого, хоть и туманного значения, принятого единожды, не надо придерживаться в дальнейших рассуждениях. Смена значения понятия по ходу размышлений лишь ещё больше запутывает. Так что лучше не применять такое понятие вообще. Однако, я, кажется, отвлёкся. Сто́ит вернуться к Газзаниговским "нисходящим и восходящим причинностям", которые для Вас, Вадим, стали некими откровениями и тем камешком, который завершил процесс построения картины Мира.
Но я, пожалуй, прервусь. Ибо и так уже "дал
стране угля": в ответ на всего лишь один
абзац накатал целых восемь страниц текста.
Прямо красавец Уважаемый Мунир, как говорится сколько лет, сколько зим! Я очень рад Вашему подключению к дискуссии. А то складывается ощущение, что мы с Материалистом уже почти месяц очень громко, так, чтобы нас было хорошо слышно окружающим, беседуем в пустой комнате. Вдвойне рад поговорить «о вкусе устриц и кокосовых орехов с теми, кто их ел». Я внимательно несколько раз перечитал Ваш текст. И вот что должен сообщить. В последние годы, после активного участия в философских дискуссиях на этом и на других форумах в начале двухтысячных, я «отошёл от дел» и довольно редко размышлял на философские темы. Как говорится у Гумилева: «Ведь мир иной меня обворожил простой и грубой прелестью своею».
Но всё же, когда мне доводилось обращаться к
Когда же я получил известие о смерти Александра, пришло некоторое опустошение и ощущение, что всё кончилось — теперь уж некому будет помочь моему мозгу справиться с проблемой, которую он сам решить не в состоянии. Читая Ваш текст, я испытал некоторую ностальгию. Вот оно! Есть ещё порох в пороховницах!
Мунир, меня не нужно убеждать в важности того
анализа, который проводите Вы. Я не воспринимаю
его как «крючкотворство», меня этому научил ещё
Хоцей. Хотя помню, что поначалу, читая его
ответы, я даже несколько раздражался: о чём
Александр пишет? Уводит Те мои слова, которые Вы стали детально разбирать и критиковать, я специально сформулировал так, как делал это двадцать лет назад. Сам я так давно уже не мыслю (хочется на это надеяться). Что касается разбора высказываний Газзаниги, то меня самого́ не хватило, чтобы разобрать их так, как это делаете Вы. Возможно, потому, что текст Газзаниги я не читал, а только слушал, ведя машину. Очень сложно уловить такие нюансы при прослушивании. Впрочем, ещё не нужно забывать и про «трудности перевода», то есть свою лепту могут вносить и переводчики. По уму, нужно было бы в оригинал текста заглянуть. С интересом буду ждать продолжения Ваших размышлений: куда же они нас заведут? У меня у самого есть желание высказаться по двум аспектам, затронутым как в книге Газзаниги, так и в нашей дискуссии с Хоцеем. Как мне кажется, со временем я наконец осознал, почему из "законов" одного уровня не вытекают и в принципе не могут быть предсказаны "законы" другого, более высокого уровня. Раньше я принял это как факт, но покоя он мне не давал. И ещё у меня появился ответ на вопрос: детерминирован наш Мир или нет? Хоцей в своё время писал, что не видит проблем со свободой волей в детерминированном Мире, и лишь коротко обмолвился о том, что с детерминированностью Мира не всё так просто. Подтверждаю, «не всё так однозначно»: Мир не детерминирован.
Но обо всём этом напишу позже – нужно время,
чтобы сформулировать свои мысли.
Доброго всем настроения! Я, с вашего позволения, продолжу свои рассуждения на тему «восходящих и нисходящих причинностей», которые, по выражению Вадима Протасенко, «ввёл» Газзанига.
Но сначала уточню один момент. В предыдущем
сообщении я сетовал на то, что уважаемый Майкл
Газзанига иногда нарушает законы логики, меняя
значения используемых понятий по ходу своих
размышлений. Возможно, я слегка поторопился,
потому что, будучи русскоговорящим человеком,
знако́м с книгой Газзаниги только в русском
переводе, а английский язык знаю недостаточно
хорошо (хотя в бытность студентом "промышлял"
переводами сугубо технических текстов на заказ).
В общем, возможно, что в оригинале приводимые
Газзанигой понятия имеют несколько иной смысл.
Так, понятие "разум" на английском языке вполне
могло быть переведено как "сознание". То есть
Газзанига, возможно, использовал несколько
терминов с разными значениями, но в русском
переводе данный нюанс исчез. Я не знаю этого и
мне недосуг ещё и сравнивать перевод с
оригиналом, а потому приношу извинения, если
И теперь, выдав такое лирическое отступление, вернусь к "физической" фабуле. Что же это за "американские горки" такие — "восходящая причинность" и "нисходящая причинность"? Прежде всего, и та, и другая — это причины, то есть отношения событий. "Восходящая" в данном контексте — это некий переход от событий низкого уровня бытия к событиям высокого уровня. То есть тут события, происходящие с вещами низкого уровня, должны причинять (переходить, запускать или тому подобное) события, происходящие с вещами высокого уровня. В качестве примера можно взять наиболее близкие к нам уровни: клетки и организмы. То есть тот случай, когда клетки (точнее, совокупности клеток — о́рганы) взаимодействуют как части многоклеточного организма. Например, диафрагма и рёбра под действием мышц перемещаются, и лёгкие сжимаются. Поток воздуха из лёгких вырывается наружу. При этом осуществляется событие — выдох. Если при этом ещё и гортань, связки, язык, губы и так далее занимают определённое положение, то возникает "звук". Совокупность подобных взаимодействий о́рганов (совокупностей клеток) тела, то есть вереница выдохов и звуков, и составляет такое явление, как речь. Таким образом, множество событий низкого уровня бытия, а именно: взаимодействия клеток — через события промежуточного "о́рганного" подуровня (или надуровня, или межуровня — в зависимости от того, с какой стороны́ смотреть), посредством взаимодействий мышц, сухожилий, костей и так далее, приводит к появлению такого действия высокого организменного уровня, как речь. Совокупность взаимодействий частей целого, — в моём примере клеток (о́рганов) организма — обычно именуются "процесс", а внешнее действие целого при этом — "поведение".
Тут сто́ит отметить следующие важные
обстоятельства:
Ещё раз: данное поведение человека (говорение,
речь) представляет собой процесс взаимодействия
его о́рганов. При этом причина может проявиться
двояко: «изнутри» — это процесс, а «снаружи» —
поведение. Следствие же этой причины
Во-вторых, действие вещи высокого уровня бытия
— это не абы какие взаимодействия вещей низкого
уровня, а их именно упорядоченные взаимодействия.
Причём порядок их, вещей низкого уровня,
взаимодействий тут тоже непростой. Если,
например, для колоний тоже характерно совместное
действие членов колоний, но эти действия (даже
ещё не взаимодействия), взятые уже как действие
само́й колонии, суть лишь суммарное (за счёт
простого сложения) воздействие на другие вещи
окружающего мира, которое отличается не
качественно, а лишь количественно от единичных
действий членов колоний, то в случае В-третьих, упорядоченные взаимодействия вещей низкого уровня бытия приводят к появлению качественно нового, не обнаруживаемого до этого феномена: действия вещи высокого уровня. Но это так называемое "эмерджентное" действие обнаруживается только вещами высокого уровня. Например, речь как поведение человека, другими словами, его говорение, является процессом создания колебаний воздуха, чего не могут произвести отдельные клетки. На такое способен только многоклеточный организм. При этом для других отдельных клеток, на которые воздействуют эти во́лны воздуха, указанное поведение человека представляет собой не колебания воздушных масс, а единичные действия молекул воздуха. Только для совокупности клеток, пусть и в виде простой колонии, — например, мембраны микрофона или барабанной перепонки, — данный процесс есть колебание воздуха. А для человека это уже не воздействие молекул и даже не просто колебания воздуха, а именно речь, нечто новое, информационное. То есть это человеческое действие — упорядоченное колебание воздуха — для вещей высокого уровня, то есть для людей, обладает новым, эмерджентным свойством: информационностью. Единичные, отдельные клетки не могут выдыхать и уж тем более говорить. А многоклеточный организм — может. И иногда так и хочется неполиткорректно воскликнуть: «Заткни фонтан!» Аналогичная ситуация имеет место на любом уровне бытия. Например, если рассмотреть уровень взаимодействия отдельных клеток, — скажем, мышечных. Так, если мы поменяем ракурс рассмотрения и заменим «облик» вещи низкого уровня, примером которого я, напоминаю, выбрал мышечные клетки, на его же «обличие» в виде вещи высокого уровня и, соответственно, будем считать молекулы, участвующие в «хороводе» сокращения клеток мышцы вещами низкого уровня, то в этом случае также обнаружится, что действие отдельной клетки является тем же самым, что и упорядоченные взаимодействия молекул: актина, миозина, всевозможных ферментов и так далее (конкретика тут не важна).
Соответственно, всё
рассказанное выше об отношениях событий у вещей
высоких и низких уровней в общем виде применимо
и в случае с мышечной клеткой. То есть упорядоченные
взаимодействия вещей низкого уровня — теперь уже
молекул, приведут к появлению качественно нового,
не обнаруживаемого до этого момента действия
вещи высокого уровня, а именно: к поведению
мышечной клетки. Эмерджентность налицо. Молекулы
не могут И если продолжить это соскакивание с уровня на уровень, то можно констатировать, что сами действия молекул — например, частей белка́ миозина (как промежуточный под- или надуровень) — являются результатом взаимодействия атомов, из которых состоит этот бело́к.
Так можно изгаляться до бесконечности, ибо
неизвестных, но предполагаемо существующих
уровней материи бесконечное число. И эти
уровни
Но как бы то ни было, если посмотреть на эту
При этом упорядоченные взаимодействия вещей
низкого уровня бытия представляют собой
причину, то есть приводят к появлению некоего
результата как действия вещи высокого уровня. То
есть к возникновению другого события как
следствия. И у этого
В свою очередь, упорядоченные взаимодействия
вещей уже этого высокого уровня (молекул или
клеток) суть действия вещей ещё более высокого
уровня (клетки или организма). Так можно
выстраивать Так обстоят дела с «восходящей причинностью». Хочу только ещё раз напомнить о двух нюансах. Первый: причинно-следственная связь имеется только между событиями, а не между материальными объектами или свойствами. Второй: «восходящая причинность» присуща только событиям, происходящим с такими материальными объектами, как вещи, но не с колониями или со скоплениями. И эта «восходящая причинность» отличается от «уровневой причинности», то есть от отношений событий одного уровня бытия, именно тем, что тут имеет место переход от событий одного уровня (точнее, от событий, происходящих с вещами одного уровня) к событиям другого уровня, причём снизу вверх. Где верх — это появление нового, невиданного доселе, эмерджентного события. А что там с «нисходящей причинностью»? Ну раз уж первая восходит, а вторая нисходит, то ситуация с ней должна быть противоположной. «Восходящая причинность» — это такой феномен, при котором события, происходящие с вещами низкого уровня бытия (а точнее, с частями целого), причиняют, являются причинами событий, происходящих с вещами высокого уровня (точнее, с целыми, которые и состоят из этих взаимодействующих частей).
Следовательно, «нисходящая причинность» по
определению должна представлять собой такую
цепочку События, происходящие с вещами высокого уровня, в частности, действия этих вещей, конечно, могут быть причинами событий, происходящих с вещами низкого уровня. Но тут есть очень важный нюанс. Дело в том, что действие вещи высокого уровня бытия на вещь этого же уровня бытия кардинально отличается от действий той же вещи высокого уровня бытия на вещь низкого уровня бытия.
Например, речь является действием человека именно
как человека, и только на другого человека как на
вещь организменного уровня. Это уровневое действие
(поведение). На другом же уровне, на клеточном,
любые клетки, в том числе и человеческие, будут
воспринимать речь не как собственно речь, а как
отдельные воздействия молекул воздуха. Для клеток
речи не существует. Они даже не могут воспринимать
речь как колебания воздуха — подобно нечеловеческим
организмам, — например, насекомым, водорослям или
колониям клеток, для которых речь — это Аналогична ситуация и с клетками. Нейрон, производя молекулы медиатора и выпуская их в синаптическую щель, воздействует таким образом на другой нейрон. Это взаимодействие одной клетки с другой клеткой является именно клеточным событием, событием на клеточном уровне. А, например, с молекулами глюкозы взаимодействует уже не сама клетка как целое, как нечто единое, а её функциональные части — молекулы ферментов, АТФ и так далее. То есть с молекулой глюкозы взаимодействует не сама клетка, как единая и целостная, а её части, на уровне самой молекулы глюкозы. Точно так же дело обстоит и на молекулярном уровне. Вода, являясь растворителем, растворяет вещества с полярными молекулами. При этом молекула воды взаимодействует с диполем полярной молекулы, — например, с тем же сахаром, образуя водородные связи. Это взаимодействие именно молекул как целых. У частей же молекулы, то есть у атомов, таких взаимодействий нет, потому что, повторяю, взаимодействия происходят на молекулярном уровне. Однако с атомами, допустим, кислорода, сахар взаимодействует уже не как молекула целиком, а как колония атомов, и кислород взаимодействует с одним из атомов са́хара, то есть на атомарном уровне. Например, атом углерода, входящий в состав са́хара, окисляется атомом кислорода. Это совершено разные взаимодействия — события разных уровней. Я не решаюсь продолжить примеры, так как уровни элементарных частиц для меня тёмный лес. Хотя кардинальное различие между действием атомов друг на друга и взаимодействием атома как колонии элементарных частиц с фотоном должно иметь место. При этом всё описанное происходит, как мне кажется, гораздо хитрее, чем я тут нарисовал. Жизнь всегда оказывается сложнее наших умственных схем. Например, борясь с болезнью и принимая пенициллин, мы действуем как люди и воздействуем вроде бы на бактерии. Однако мы не воздействуем на эту заразу напрямую, непосредственно как люди, а лишь создаём в своём организме условия, при которых бактерии погибают. То есть мы воздействуем на бактерии на уровне даже не клеточном, а молекулярном. Тут интересно ещё и изменение само́й вещи высокого уровня при её взаимодействии как колонии с вещами низкого уровня. Но я так глубоко заморочиваться не буду. Короче, чтобы не утомлять читателя, выражусь прямо и честно, как Павлик Морозов: моя мысль состоит в том, что никакой «нисходящей причинности» нет. Причинность есть, но она не «нисходящая», а, если можно так выразиться, «уровневая». Вещи высокого уровня как именно целые, как единые, не взаимодействуют с вещами низкого уровня. Организмы как именно организмы действуют только на иные организмы. Клетки действуют на другие клетки. Молекулы — на другие молекулы. И так далее. Ещё раз. С клетками взаимодействуют не сами организмы, а их клетки, части организма. С молекулами взаимодействуют молекулы клеток, а не сами клетки или организмы. С атомами... Ну, наверное, нетрудно догадаться о продолжении этой цепочки в бесконечность. «Восходящая причинность» имеет место потому, что упорядоченные взаимодействия вещей, объединённых в целостную совокупность, переходят («восходят») в действие нового уровня бытия. А точнее, являются действиями нового уровня, становясь причиной событий высокого уровня. Так, организмы, действуя друг на друга, могут создать материальный объект (стать материальным объектом) либо того же уровня бытия, либо объектом нового более высокого уровня: колонией или вещью. То есть, например, очередью людей или социумом. А вот уже сам этот социум, то есть вещь высокого уровня бытия, с организмами, то есть с вещами низкого уровня, как именно социум взаимодействовать не будет. Люди взаимодействуют не с социумом как с вещью высокого уровня, а с другими людьми, то есть на своём уровне. При этом действие одного человека — например, та же речь, — оказывает влияние только на другого человека, а не на социум, даже если влияние оказано на множество людей. Общество изменяется, когда изменяется поведение людей, то есть их взаимодействия как частей этого социума. А «внутренние» взаимодействия людей, членов общества, — это деяния (поведение) именно организменного уровня, то есть взаимодействия исключительно между людьми. Общество не может разговаривать, Точно так же этого не могут делать и клетки, и молекулы, и атомы, и так далее. Социум не действует на человека, человек не действует на клетку, на её органеллы и далее в бесконечность.
Однако вроде бы можно попытаться обнаружить
«нисходящую причинность» в таком варианте, когда
речь человека запускает изменения в действиях
частей другого человека: барабанная перепонка
последнего воздействует на молоточек, тот на
наковальню и далее по цепочке до возбуждения
Речь как нечто информационное воздействует именно на другого человека. У того в мозге появляется образ или мысль, которую ему пытается передать говорящий. Это как раз и есть событие, произошедшее с вещью высокого уровня бытия. А запуск действия всех этих о́рганов среднего уха и нервной системы осуществляет не речь, а колебания воздуха. Речь является речью только на уровне человека. На уровне же клеток (и, скорее всего, даже на уровне молекул) — это движение молекул. Подобные действия может запустить и карандаш, воткнутый в ухо, и ветер, и даже, возможно, пучок фотонов. Короче, любые действия колоний молекул, атомов и так далее. Тут очень хочется заняться ещё и рассмотрением того, что́ представляет собой действие, каковы его разновидности: контактное или дистанционное, активное или реактивное и так далее, и тому подобное. Но это к нашей теме, то есть к теме психических явлений, имеет очень уж отдалённое отношение. Поэтому я закругляюсь, резюмируя, что причинность присутствует всегда, а вот её разновидность "восходящая причинность" — только в отдельной конкретной ситуации. «Нисходящей» же причинности нет вовсе. Держа все эти нюансы в уме, перейду к рассмотрению того примера, который приводится Газзанигой как иллюстрация «нисходящей причинности», и на котором Вы, Вадим, остановили свой взгляд:
Во-первых, мелкие придирки. Меня удивило утверждение, что
То есть на
уровне атомов действие не равно противодействию?
Атом не сохраняет свою скорость неизменной по
величине и направлению, когда на него не действуют
никакие силы? А разве ускорение, которое возникает
у атома при воздействии
Но для нас тут важен иной вопрос: разве атом
водорода не притягивается к атому водорода? Разве
между атомами нет сил гравитации? Если это так,
то, значит, атомы не обладают массой (массой
покоя, гравитационной или подобной — не хочу
углубляться ещё и в споры о том, что есть масса).
Интересно, а в периодической таблице Менделеева
число после названия элемента, например, у
Во-вторых, мяч в данном примере катится не «самопроизвольно», а под действием внешних сил. Самопроизвольное действие (поведение) — это такое действие, которое совершается по «внутренним» причинам. В-третьих, сам Ваш, Вадим, выбор данного примера, а это случай механического изменения, движения, говорит сам за себя. Сколько Александр Хоцей ни убеждал Вас, что события в Мире не являются только движениями, а имеет место ещё и множество иных событий, но подсознательно Вы выбрали именно то, что ближе Вашему сердцу. Это если и не диагноз, то хотя бы симптом.
Ну что ж, давайте приглядимся внимательней к
примеру Газзаниги. Так, по мнению Газзаниги, мяч
катится по наклонному по́лу по двум причинам:
Непонятки начинаются уже с первой причиной. Да,
гравитационное взаимодействие Земли и мяча является
причиной движения мяча, то есть причиной изменения
его расположения относительно других объектов.
Например, относительно нас как наблюдателей.
Однако это взаимодействие Земли и мяча есть
причина именно движения, но не его особого вида —
качения. Тут уж без Между всеми этими объектами имеются те или иные отношения. Мяч лежит на полу́. Мяч притягивается к Земле. Доски по́ла лежат на поверхности Земли (условно, без детализации). Земля притягивает пол и в то же время сопротивляется силе давления досок пола на свою поверхность. Тем самым пол остаётся неподвижным относительно Земли. И вот в такой диспозиции этих объектов и происходит событие: мяч катится по по́лу. Какова же причина именно этого события? Скажем, причина движения мяча — это притяжение Земли. Так, если мы возьмём мяч в ру́ки и, подобно Галилею из легенды, взберёмся на Пизанскую башню, то, отпустив мяч, обнаружим, что тот падает на Землю, то есть двигается относительно нас и Земли. При этом никакого по́ла в этой ситуации нет, а движение есть. Если же мы в следующий момент, подобно космонавту Леонову, выйдем в открытый космос, где обнаружим покоящийся пол с «лежащим» на нём мячом, то увидим, что этот ленивый мяч не будет двигаться относительно нас и по́ла, а продолжит «лежать на боку». То есть, исключив планету Земля из этой ситуации, мы уничтожим и движение мяча. Но вернусь к сценарию Газзаниги, когда присутствуют все элементы эксперимента, и мяч не просто движется, но именно катится, то есть совершает особую разновидность движения. Не падает, не прыгает, а как раз катится. И у такого вида движения также не может не быть своей причины. Чтобы мяч двигался, необходима одна причина — гравитационное взаимодействие мяча и Земли. Для того же, чтобы мяч именно катился, необходимы уже две причины — взаимодействие мяча и Земли, а также взаимодействие мяча и по́ла. Причина — это то, что причиняет следствие. В свою очередь, следствие есть то, что получается в результате данного причинения. Без причины не может быть и следствия. Для появления следствия необходима причина. Точнее, без причиняющего события не может быть и следующего события (не в плане количественном, а в плане бытийном). Причина события — это необходимость появления следствия. Но, кроме необходимости, должна быть ещё и возможность появления события. Ибо не всё, что необходимо, возможно. Дабы событие произошло, должны иметь место не только причины, то есть необходимости, но ещё и условия, то есть возможности. И в зависимости от условий причина реализует (причиняет) конкретный вид причинённого события. Ведь условия могут быть вообще запретительными, и тогда событие, несмотря на наличие причины, то есть необходимости, не произойдёт. Например, при малом наклоне по́ла относительно Земли (не буду вдаваться в рассуждение ещё и о том, что такое «наклон») мяч не покатится по по́лу, то есть движения мяча относительно по́ла и наблюдателя не произойдёт. Условия качения не позволят реализоваться данному виду движения. Следовательно, при рассмотрении ситуации в ракурсе лишь движения притяжение мяча Землёй есть необходимость этого движения, является его причиной, а вот взаимодействие мяча и по́ла являются условием этого движения, его возможностью и разновидностью. При рассмотрении этого же случая уже в плане именно качения мяча по по́лу причинами являются взаимодействия как мяча с Землёй, так и мяча с полом. А вот условиями качения мяча, то есть возможностями и разновидностями этого движения, могут выступать иные условия, — например, величина наклона по́ла к поверхности Земли, наличие иных объектов на пути мяча, или наличие ветра и так далее. Причём такое обусловливание следствия, то есть конкретной разновидности события — в нашем случае качения мяча, — иными событиями, может быть не только внешним, (ряд примеров которых я привёл выше), но также «внутренним» относительно самих объектов. Например, результат эксперимента может зависеть от собственных свойств объекта, в частности, мяча. Если мяч будет не сферой, а эллипсоидом, то качение окажется уже другим. Куб же вообще не покатиться, а станет скользить по наклонному по́лу.
Таким образом, причиной движения мяча как
совокупности молекул, атомов и так далее, то
есть в конечном счёте как колонии
Ибо, во-первых, гравитация является причиной
не качения мяча, а просто его движения.
Поэтому Ваша, Вадим, фраза:
выражает как раз эту мысль. (Замена указанных мною призрачных «гравитонов» на атомы вполне допустима: ситуация стала более понятной, а сути рассуждений это не поменяло). На уровне атомов вполне себе имеется причина для движения мяча как колонии атомов — это гравитационное взаимодействие атомов мяча и Земли. Но для его качения данной причины недостаточно. Ибо для качения мяча требуются ещё и условия для такой разновидности движения. То есть необходимо взаимодействие атомов мяча и по́ла. Условие движения становится здесь причиной качения мяча. Следовательно, в данном случае обнаруживаются следующие причины для качения мяча. Первая: атомы мяча и Земли притягиваются друг у другу, то есть гравитируют. И вторая: атомы по́ла взаимодействуют с атомами мяча. Конкретнее, указанное взаимодействие по́ла и мяча представляет собой противодействие атомов по́ла движению мяча по вертикальному направлению к Земле. Действие атомов по́ла искажает траекторию движения мяча, причём таким образом, что мяч крутится вокруг своей оси, что и называется его качением. Выражаясь языком механики, проекция центра тяжести мяча оказывается в стороне от точки реакции пола на вес мяча. Что и создаёт крутящий момент. При этом если взять по одному атому мяча, Земли и по́ла, то их взаимодействие приведёт к иному результату, чем в случае взаимодействий множеств атомов мяча, Земли и по́ла. Тут уже не будет никакого качения. Но это и есть эффект «восходящей причинности» — когда совокупность элементов имеет такие свойства, которых нет у отдельных элементов. Действие системы отличается от действий её элементов.
В случае же качения мяча на наклонном по́лу
наличие структуры объектов приводит к тому, что
различно расположенные по отношению к точке
соприкосновения мяча и по́ла атомы мяча
Поэтому правильнее вести речь не о том, что на уровне атомов нет причины для качения мяча, а о том, что самого́ мяча с его свойствами, — например, со сферичностью — на уровне атомов просто не существует. Соответственно, из всего написанного выше можно сделать вывод, что в рассматриваемой ситуации имеются причины как для движения мяча, так и для его качения. Причём никакой «нисходящей причинности» в приведённом примере не наблюдается. Если рассматривать только атомы, то они гравитируют и либо двигаются, когда нет противодействия атомов пола атомам мяча, либо остаются неподвижными. И причины этих событий уровневые: атомарные (или гравитонные). Если же каждый объект представляет собой некую колонию атомов (гравитонов), определённым образом структурированных, то имеется «восходящая причина», которая и характеризует сам процесс качения как взаимодействие мяча, Земли и пола. Структура мяча и пола определяет вид движения. Ничего нового и непонятного я тут не описал. На всю эту катавасию с мячом можно было бы вообще не обращать внимание, если Газзанига не ввёл бы в эту ситуацию, если так можно выразиться, новую переменную:
То есть тут появляется ещё и некий строитель, который создал наклонный пол. (Оценочную категорию «плохо» стоит убрать, так как для нас совершенно не важно, сделал он это по неумению или целенаправленно, — например, чтобы провести исследование влияния величины наклона по́ла на процесс качения мяча.)
Стало быть, одной из причин качения мяча, помимо
гравитации и различия в реакции пола на разные
атомы мяча, Газзанига признаёт создание
наклонного по́ла. Если действия трёх объектов:
мяча, по́ла и Земли, являются настоящими
причинами, как в плане их сиюминутности,
данности в текущий момент, так и том плане, что
это именно действия, запускающие качение мяча,
то процесс создания по́ла, Можно, конечно, попытаться принять за причину качения мяча наклонность по́ла, но свойство не может быть причиной события. Тут имеет место иное отношение. Причиной качения как разновидности движения является не свойство по́ла — наклонность, а противодействие по́ла движению мяча к Земле, то есть реактивное действие по́ла на мяч. Свойство этого действия определяет характер события — качения, но никак не причиняет его. Например, такая же зависимость (характеризующая, а не причиняющая) имеется между свойством мяча, сферичностью или конусовидностью, и той или иной разновидностью его конкретного качения. То, как мяч покатится, зависит от свойств мяча, но не следует из этого. Для качения нужны причины, то есть другие события. Ещё один пример — это зависимость характера качения от «плотности» мяча, то есть от внутреннего взаимодействия его частиц. Мяч из мягкой резины покатится гораздо хуже, чем из стекла. Соответственно, свойства одного события (следствия) ЗАВИСЯТ от свойств другого события (причины), или, с другой стороны́, свойство одного события (причины) ОПРЕДЕЛЯЕТ ХАРАКТЕР другого события (следствия). Эти отношения свойств связаны не напрямую, а через события, происходящие с вещами, и не являются ни причинами или следствиями, ни обусловливаниями одного события другим.
Как бы то ни было, если событие произошло, то
у него всегда имеются и причины, и условия. А
свойства этого Для более конкретного вида движения — для качения мяча — причинами будут как гравитация, так и реактивное действие (противодействие) по́ла на мяч. Свойство качения в этом случае будет зависеть уже от свойств не только мяча и Земли, но и от свойств по́ла, в том числе и от его наклонности. Остальные действия окажутся уже условиями данного движения мяча. Например, таким обусловливанием может быть наличие ветра в данный момент и в данном месте. И никто не может помешать нам рассмотреть ещё более конкретное событие — качение мяча в ветреную погоду. В этом случае условие станет причиной. Такой вид качения будет иметь уже три причины: гравитацию, противодействие по́ла и действие ветра. И свойства такого вида движения будут зависть от свойств большего количества объектов. При этом всё прочее будет уже условиями. Ну и так далее.
Учёные, кстати, именно тем и заняты в
экспериментах, что для наблюдения «чистых»
«А при чём же здесь неумелый строитель дома
Газзаниги?» — спросит меня незаснувший ещё
читатель. Этот непутёвый строитель к настоящим
причинам никакого отношения не имеет. Его
прошлые действия в виде созидания причинили
такое событие (привели к тому), что появился
(сотворился) такой материальный объект, как
пол. Точнее, строительство как поведение
Не вдаваясь в подробности, можно
констатировать, что к настоящей причинности и
к подлинной обусловленности эти прошлые
события, точнее, цепочка действий материальных
объектов, прямого отношения не имеет. Эта
цепочка
Причина и следствие, точнее, события,
происходящие с вещами (материальными объектами),
имеют место здесь и сейчас, а вот совокупность
цепочек происхождения этих вещей (материальных
объектов) имеется в данный момент только в
наших головах. События и как причины, и как
следствия, ПРОТЕКАЮТ именно в данный момент. А
ПРОИСХОДЯТ (в смысле "имеют происхождение") не
события, а материальные объекты с их
способностями к действиям, со свойствами и с
отношениями. В частности: мяч, Земля, пол и
ситуация или «расклад», взаиморасположение и
прочее этих материальных объектов
Конечно, прошлые события, например, создание
мяча или строительство по́ла, тоже ПРОТЕКАЛИ,
но протекали именно в прошлом, и тогда они
были связаны
Кроме того, между звеньями такой цепочки
Однако всю эту полную цепочку отношений материальных объектов, событий и свойств мы в своих воспоминаниях обычно укорачиваем до цепочки лишь отношений событий, отбрасывая всё остальное за ненадобностью. Цель, — в данном случае, познание происхождения наклонного пола, — определяет объекты внимания. В наших мозгах появляется идеализированная и редуцированная картина происхождения ситуации, которая предстаёт перед нами как звенья череды событий.
В общем, спутывать, отождествлять настоящую
При этом протекающие феномены мы вправе поделить
на причины и на условия протекания событий, а
произошедшие феномены можно различить,
Например, отношение между одним событием и другим событием как связь причины и следствия, целесообразно именовать «причинностью». Отношение одних событий к данному событию как к условию их появления, изменения или исчезновения можно назвать «обусловленностью». Обобщив указанные настоящие причины и условия, допустимо совместно обозначить их как «каузальность»: каузальность причинная и каузальность обусловливающая. В свою очередь, происхождение ситуации желательно наречь «генезисом ситуации», а происхождение самих участвующих в событии материальных объектов — «генезисом материальных объектов». Оба последних явления позволительно обозвать как просто «генезис». Ну а объединив каузальность и генезис, то есть все эти отношения событий, можно ввести понятие «детерминизм». Понятно, что каждый вправе дать всем этим феноменам свои названия. Но главное, чтобы они обозначали явления, перечисленные мною, и не изменяли своему «визави», то есть денотату понятия. При таких условиях мы не будет принимать одно явление за другое, тем самым спутывая их. И если теперь рассмотреть пример качения мяча с учётом такого разделения явлений, то видно, что гравитация, то есть взаимодействие мяча и Земли, есть настоящая причина такого события, как движение мяча, но не такого события, как его качение. Действие же по́ла на мяч, точнее, реакция пола на действие мяча на пол под влиянием гравитации, будет условием движения мяча. А вот для качения мяча необходима ещё и вторая причина — противодействие по́ла прямому движению мяча к Земле. Условиями тут будут все остальные действия, оказываемые на мяч. Каузальностью же будут все причины и условия качения мяча в данном месте в данное время.
А вот такое событие, как «плохо проведённое
Газзанигой измерение», относится к происхождению
одного из свойств по́ла, к его наклонности. И
причиной качения мяча оно не является вовсе.
Это «генезис по́ла», то есть не причина, не
условие, и даже не каузальность, а генезис, то
есть происхождение. И уж тем более это событие,
а именно измерение То есть цепочка происхожденческих событий не обязательно включает в себя только события, произошедшие с вещами более высокого уровня. Например, такие события, как действия строителя, являющегося человеком, то есть материальным объектом более высокого уровня, чем молекулы пола. Свойство "наклонность" могло возникнуть у по́ла не только путём человеческого созидания, но и в результате, например, небольшого землетрясения, а это явление уже уровня самого по́ла, который представляет собой совокупность молекул. Или наклонность по́ла могла возникнуть вследствие неравномерного нагрева фундамента, на котором покоится пол, А это опять же уровень молекул. Или путём обгорания (окисления) части по́ла. В этом случае имеет место уже, скорее всего, уровень атомов. Следовательно, можно придумать множество различных вариантов происхождения по́ла. Соответственно, ничего «нисходящего» от человека по фамилии Газзанига для наклонности по́ла не требуется. Данная конкретика вообще не обязательна, то есть случайна, не необходима. Отсюда я делаю вывод, что рассмотренный феномен под наименованием «нисходящая причинность» является всего лишь выдумкой Газзаниги. В реальности такое явление не обнаруживается. Но для чего же Газзаниге понадобилось фантазировать и умножать сущности (Оккама на него нет!)?
Об этом я порассуждаю уже в следующей серии моих
выступлений. Пока же возьму отпуск по уходу за
огородом.
И снова здравствуйте! С Вашего, Вадим, позволения продолжу затяжной сериал. Но прежде, как и принято в приличных «мыльных операх», приведу краткое описание предыдущих серий.
В первой части своего выступления я Помимо этого, в процессе мышления значения понятий не должны меняться на иные. К сожалению, большинство мыслителей умудряются проделывать именно такую процедуру. Мало того что значение понятия — «не пойми что», так оно ещё и меняется в процессе рассуждений, как окраска осьминога. Этими причитаниями я пытался показать, что термином «причинность» мыслители обозначают множество разнообразных явлений, то есть денотаты данного понятия ими, мыслителями, плохо определены. Да к тому же меняют свои личины по прихоти размышляющего. И тем самым значение употребляемого термина размывается до полного запутывания того предмета, о котором ведётся речь.
Далее я немного прошёлся мыслью по уровням материи
и по отношениям вещей разного уровня бытия. Главный
вывод из всего этого монолога заключается в том,
что Во второй части своей эпопеи я постарался подробно, а возможно, и излишне подробно, разобраться в том, что же это за «зверюшки» такие: «восходящая причинность» и «нисходящая причинность», разбирая предложенный Газзанигой пример с качением мяча по наклонному по́лу. В конечном счёте я пришёл к выводу, что никакой «нисходящей причинности» не обнаруживается, а сами отношения событий можно подразделить на их разновидности: причинность, обусловленность, генезис ситуации и генезис материальных объектов. Первые два явления — причинность и обусловленность — кардинально отличаются от генезиса, и я обозначил их как «каузальность». Ну а объединив каузальность и генезис, получил обобщённое явление, которое назвал «детерминизм». А он, понятно, отличается от иных феноменов набором своих особенностей. Причём «восходящая причинность» — это именно лишь причинность, то есть первая из этой четвёрки: детерминизм как причинная каузальность.
Таким образом, детерминизм есть обобщённое
отношение различных событий между собой. А
причинность является одним из видов её
разновидности — каузальности, представляя собой
связь между Так, «степ бай степ», мы потихоньку приближаемся к главному предмету нашего разговора — к сознанию. В данной главе я попробую выяснить: каким видит «проблему сознания» Газзанига и для чего ему понадобилось привлекать такой сильно отличный и далёкий от феномена сознания пример с качением мяча? Итак, взглянем на рассуждения Газзаниги, дабы понять: что за проблему он, собственно, собрался рассмотреть?
Вадим, Вы
Во-первых, сразу же режет глаз словосочетание
А может, подразумевается, что «порождает...
разум» не весь мозг, а только Во-вторых, по мнению Газзаниги,
Видимо, так же, как раб подчиняется приказам рабовладельца. По сути, это утверждение есть лишь метафора, причём неудачная. Законы (естественные, а не юридические) — это описание закономерностей реальных событий, то есть их устойчивых, неизменных повторяемостей. Их, то есть закономерности и законы, можно использовать, учитывать, игнорировать и тому подобное. Но подчиняться им невозможно. Подчиняются только материальным объектам. Здесь имеет место всё то же опредмечивание событий. Я даже останавливаться на этом не буду.
А в-третьих и в-главных, в этой цитате
представлена та самая мысль, на которую я хочу
обратить Ваше пристальное внимание. В цитате
говорится, что мозг (или хотя бы
Впрочем, возможно, я
«Аппарат головного мозга», упомянутый в
Впрочем, для нас в данном утверждении важно не
только это И ещё одна цитата — в качестве «контрольного выстрела»:
Уже сам данный вопрос предполагает, что мозг
может существовать (поскольку совершать
Отдельно замечу, что нас тут не должно
удивлять то, что Газзанига рассуждает о
разуме, в то время как мы вроде бы хотели
осмыслить такой феномен, как сознание. Для
Газзаниги эти явления — разум и сознание —
явно Вообще, я подозреваю, что под разумом Газзанига — равно как, кстати, и многие другие авторы — подразумевает психику человека, то есть психические явления вообще. Поэтому упомянутые авторы так легко оперируют понятиями «ментальное», «разум», «сознание» и так далее, синонимируя их. Ведь всё это, по их мнению, одно и то же. Но сие далеко не так. Иначе для чего люди используют различные слова? Уж в чём в чём, а в расточительности человеческий мозг не замечен.
Итак, разум и сознание, по мнению Газзаниги
(надо отдать ему должное: это мнение не его
одного, а почти всех исследователей сознания),
представляют собой некие вещи, материальные
объекты, которые могут существовать обособленно
от мозга и, видимо, от всего человека.
Мыслители, придерживающиеся подобных взглядов,
конечно, напрямую так не пишут. Но при
рассмотрении отношения мозга и разума (и
сознания, и психики) в головах этих
исследователей неявно имеет место именно данное
положение. А пото́м они ещё удивляются, что в
результате их размышлений получается так, что
разум (сознание, психика) оказывается
Вот есть мозг. Он материален. Его можно
наблюдать, препарировать, вытащить из черепной
коробки, приготовить и съесть в конце концов.
В нём идут
А вот есть разум (сознание, психика), который
непонятно что собой представляет. Однако
известно, что его нельзя наблюдать
(постороннему), препарировать, вытащить откуда
бы то ни было, приготовить и съесть. В нём нет
«физических процессов». И никакого
Соответственно, такое сочетание, что разум
является одновременно и отдельным,
самостоятельным объектом, и не имеет свойств
вещи, не может не привести логические
умозаключения к тому, что разум есть
Ну хорошо, допустим, что разум и сознание
представляют собой некие вещи, и рассмотрим
проблему даже с этой ошибочной позиции. Но в
чём состоит
Ведь подобие — это не тождественность.
Соответственно, и неподобие — тоже не
нетождественность. Ребёнок, рождённый матерью,
не тождественен ей, а только подобен (сходен)
в том, что оба эти существа — люди.
Правильный ответ состоит в том, что мозг — это
вещь, а разум — это свойство. Но Газзанига,
равно как и большинство исследователей этих
тем, не может дать такой ответ, потому что уже
изначально, априори принял разум за вещь (за
материальный объект). Соответственно, разум,
по мнению подобных Газзаниге исследователей,
не может быть свойством. И им приходится
выкручиваться из этого положения, в которое они
сами себя и загнали. Так чем же таким
существенным эти две «вещи» — мозг и разум —
различаются, что являются неподобными? Ведь
требуется указать на различие этих феноменов
именно
Аналогично дело обстоит и в случае с мозгом и
разумом. То, что мозг, например, имеет некую
форму — сферовидность, а разум не обладает этой
формой, никого не интересует. Масса мозга тоже
не важна. А что же имеет такое существенное
значение, дабы признать мозг и разум неподобными?
И тут на глаза исследователям попадается
детерминизм. Как же всё это выглядит в трактовке Газзаниги?
К сожалению, в таком виде данное «угощение» трудно усвоить. Придётся перевести рассуждения Газзаниги на понятный мне язык. Цепочка умозаключений такова: 1. Мозг является вещью, то есть материальным объектом. «Физическим» Газзанига по традиции именует материальное. (Ох и любят же все мыслители эту физику! Как будто, кроме неё, ничего и нет.) 2. Явления или феномены материального (физического) мира, в том числе и вещи, имеют друг с другом некие отношения (сам же материальный [физический] мир как просто множество явлений отношений иметь не может). 3. Одно из таких отношений представляет собой детерминизм. (Это ещё одна ошибка. Мозг как вещь не может иметь детерминистическое отношение с другой вещью — с разумом. Детерминизм — это отношение событий. Но тут я отвлёкся.) 4. Следовательно, мозг как вещь, являясь феноменом материального (физического) мира, имеет детерминистические отношения. (С чем мозг имеет детерминистические отношения, нам не сообщают. Мозг детерминирован — и всё тут.) 5. Мозг порождает разум, то есть нечто подобное себе, поскольку, напомню, породить неподобное себе невозможно. 6. Следовательно, разум тоже имеет детерминистические отношения, так как подобен мозгу, являясь порождение последнего. 7. А поскольку разум, как я пояснял выше, для Газзаниги то же самое, что и психические явления, то его, разум, можно заменить на мысли, которые как психические явления тоже должны иметь детерминистические отношения. Соответственно, мысли (и разум, и психика) — детерминистичны. 8. Кроме того, свободная воля, также являясь психическим явлением, аналогично разуму и мыслям (тут от мыслей Газзанига легко переходит к воле, а какая разница, если все они психичны?), также должна иметь детерминистические отношения. 9. Однако свободная воля на то и свободная, что не должна иметь детерминистических отношений, иначе какая же она свободная (что означает термин «свободная», мыслители обычно не объясняют, так как считают это очевидным). 10. Вот так и возникает парадокс или противоречие: свободная воля имеет детерминистические отношения — и свободная воля не имеет детерминистических отношений. 11. И если мы развернём последнюю логическую цепочку наоборот, то получим такие рассуждения: свободная воля есть вид психических явлений, разновидностью которых являются и мысли, и разум. Соответственно, можно констатировать, что и мысли, и разум также не должны иметь детерминистических отношений, так как они аналогичны воле, которая свободна, то есть недетерминистична. 12. Но в то же время разум (и все остальные психические явления) обязан быть подобен мозгу — как порождение последнего, — а потому должен иметь детерминистические отношения, так как сам мозг детерминистичен. 13. Соответственно, разум не подобен мозгу именно по признаку необладания детерминистическими отношениями, ибо свободен, как воля, но подобен мозгу, поскольку является его порождением, то есть обязан обладать детерминизмом. Этот парадокс и пытаются разрешить мыслители, строящие схожие логические цепочки. Не вдаваясь в разбор всех этих нагромождений логических ошибок, обращусь сразу к выводу и задамся вопросом: как же можно избавиться от данного парадокса? Итак, разум как порождённое мозгом подобен последнему и потому детерминирован, и одновременно разум как разновидность психических явлений аналогичен свободной воле, а следовательно обязан быть недетерминированным. Разрешить данное противоречие можно первым способом: признав, что разум не порождается мозгом. И тут имеются два варианта: разум (сознание, психика) не порождается мозгом, потому что разум (и прочее) — не вещь, а иной феномен реальности. И это, по моему мнению, верное решение. Но на такое утверждение у мыслителей смелости, увы, не хватает. Поэтому они выбирают другой вариант: разум не порождается мозгом потому, что разум является вещью, обособленной от мозга, существует независимо от него. И тогда разум (сознание, психика) вполне может быть недетерминированным, то есть не подобным мозгу. То есть вместо того, чтобы отринуть всю ситуацию «мозг порождает разум» и найти новое их отношение, выбирается картина, когда «разум существует вне, до и независимо от мозга». Газзанига как нейрофизиолог, естественно, отвергает данный способ решения проблемы, потому что встаёт вопрос: а что это за вещь такая, существующая сама по себе, вне мозга? Для нейрофизиолога это абсурд. Такими рассуждениями обычно балуются философы, любящие игнорировать факты. Второй способ разрешения противоречия заключается в том, что мыслители приписывают воле детерминированность. То есть утверждают, что свобода воли — иллюзия, как бы специфика нашего познания, а реально воля — несвободна, то есть детерминирована. Однако поход по данной тропе ведёт к собственным проблемам. Поэтому Газзанигу не устраивает и такой путь. Соответственно, Газзанига находит свой, оригинальный способ разрешения проблемы. Такой способ, который позволяет ему, Газзаниге, и свободу воли сохранить, и противоречие уничтожить. То есть у Газзаниги имеется «козырь» в виде третьего самостоятельного варианта разрешения указанной проблемы. И сначала Газзанига идёт, как я думаю, по правильному пути, введя в свои рассуждения феномен эмерджентности, то есть «восходящей причинности», — на основе рассмотрения уровней бытия вещей. Но пото́м, не доведя рассуждения до логического конца, Газзанига переключается на «нисходящую причинность», основанную, кстати, на той же уровневости материального мира.
Это, по моему мнению, совершенно верно, за исключением того, что мысль — не свойство. Свойством является именно сознательность мысли. Но дальше у Газзаниги следует утверждение, что:
Свойством всё же, не удержусь от придирки, является не разум, а разумность. Разум — это способность. Но, несмотря на это, радует хотя бы уже то, что разум и сознательная мысль (эти феномены у Газзаниги опять синонимы) в данном месте признаю́тся Газзанигой не вещами. А огорчает то, что в других местах своей книги Газзанига об этом забывает. Кроме того в приведённой выше цитате вызывает недоумение то, что разум (разумность) странным образом является одновременно и и
К сожалению, Газзанига это хитрое обстоятельство не объясняет. Каким образом можно быть полностью зависимым и в то же время иметь некую степень независимости? Но в данных цитатах важно всё же то, что «сознательная мысль — эмерджентное свойство», и разум (точнее, разумность) — свойство мозга. Если уж Газзанига констатировал это, то ему нужно было развивать свою мысль. Но нет, Газзанига идёт своим путём.
Сама идея о том, что деятельность мозга необходимо рассматривать на разных уровнях реальности и что эмерджентное свойство возникает при переходе с низкого уровня бытия на высокий уровень, верна. И при таком подходе мы обязаны рассматривать Газзаниговскую «восходящую причинность», то есть связь событий, происходящих с вещами разных уровней. Однако ограничение фокуса исследования уровнями клеточного и организменного Газзанигу не устраивает, поскольку он сомневается в плодотворности такого взгляда. И потому предлагает перенести акцент изучения на уровни организма и социума. Но в чём причина этих сомнений Газзаниги? А она заключается лишь в том, что сами уровни как уровни именно вещей Газзанига понимает не совсем верно.
Если микроуровень Б — это уровень нейронов, а
«Восходящую же причинность», когда взаимодействие
нейронов и есть мысль, точнее мыслительный
процесс, тоже можно и нужно «постигать». Вот Трудными для понимания и непостижимыми эти отношения становятся, только если разделять тождественное как отдельное и смешивать различное как тождественное. Например,
Если понимать это утверждение, рассматривая
отношения вещей, то его можно интерпретировать
следующим образом: «вещь
Если же смотреть на всё на это с точки зрения
Газзаниги, то есть рассматривая отношения вещей
и процессов, то вырисовывается иная картина:
«мозг порождает мысль (разум, сознание, психику),
но мозг А вот ещё один пример путаницы в понятиях и в их значениях:
В первом утверждении речь идёт о психических
состояниях, которые суть вообще нечто отличное
и от разума (разумности), и от сознания
(сознательности) как способностей (свойств), и
от воли, и от мыслей как процессов. Состояние —
это вторичный феномен, это длительное
поддержание процессов, но Газзанига сие
игнорирует. Для него что состояние, что
свойство, что процесс (совокупности действий) —
всё едино. И все они Во втором предложении речь идёт уже о мыслях, то есть о процессах, которые порождены мозгом (что само по себе неверно), но тут мысль ещё и ограничивает мозг. Как такое можно себе вообразить, я не понимаю. Как мысль может ограничивать мозг? Каким образом процессы, происходящие в вещи, могут ограничивать эту вещь? Например, как моё пищеварение может меня ограничить?
В третьем предложении вообще вводятся понятия
«целое» и «часть», причём «целое»
ограничивает «части». Но целое как именно целое
не может взаимодействовать со своими частями.
Это части ограничивают друг друга в рамках целого,
чтобы данное целое существовало. Например,
клетки организма функционально взаимодействуют
в рамках гомеостаза и одновременно
противодействуют (это и есть ограничивание с их
стороны) самостоятельным, нефункциональным,
наносящим ущерб действиям иных клеток. То же
самое имеет место и в мозге. Клетки мозга, с
одной стороны́, кооперативно, функционально
взаимодействуют, а с другой стороны́, ограничивают
самостоятельные, нефункциональные действия
других клеток мозга. Не сам мозг
противодействует, например, раковым клеткам,
а его отдельные, предназначенные для этого
клетки. Не могут клетки, — например, нейроны, —
Но мало того что Газзанига не понимает, что целое не взаимодействует со своими частями, так под целым он понимает ещё и некие мысли, сознание, разум, которые вообще не целые, не вещи.
С таким пониманием всех этих явлений,
конечно, трудно постичь хоть Вот взять, например, стоя́щую перед исследователями проблему:
Имеет смысл проанализировать данные
умозаключения. Например, так: в
момент
Таким образом, можно констатировать, что
нейрофизиологическое В приведённом примере красный цвет вызвал у меня тревогу (не важно почему — может, фобия у меня такая). Грубая схема такова:
И вся эта «конструкция» проводит Газзанигу и
других исследователей в недоумение. Каким же
образом возникает психическое То есть вроде бы достаточной является следующая схема:
Однако, мы, люди, от первого лица «ощущаем»,
что такая связь между нашими психическими
(что под этим ни подразумевалось бы). И такой расклад никому не нравится. Ещё бы он понравился! Если тебя будут убеждать, что никакой «психической жизни», а соответственно, и разума, и сознания, и воли и так далее у тебя нет, то можно впасть в депрессию. Это, мол, иллюзия у тебя такая, хитрый выверт твоего мозга. А реально имеются лишь нейрофизиологические процессы. Но я-то «ощущаю» связи между своими психическими событиями. Например, я слышу знакомую мелодию, и у меня поднимается настроение. Я узнаю́ запах жареной картошки и «впадаю» в состояние «жрать охота». Вижу сексуальную блондинку и... Короче, принять идею об отсутствии связей между своими психическими состояниями нелегко. Вот в этом и состоит проблема.
Но можно попытаться найти некие не
нейрофизиологические связи между психическими
Идея Газзаниги состоит в том, что психическое
Поэтому Газзаниге и приходится выдумывать некую «нисходящую причинность», которая базируется на том, что содержание нашего мозга формируется социальной средой. Из этой же третьей схемы следуют рассуждения Газзаниги о феноменах «личной ответственности», «вине» и прочего, которые, конечно же, без социума не существуют.
Однако такой «механизм» связи событий необходимо
доказать. А доказать
А решается всё, по моему мнению, гораздо проще.
Прежде всего, необходимо отказаться от самого́
принципа «порождения». Нет никакого отдельного
психического Вот их схема:
Кроме того, следует помнить, что
В данном сообщении я просто старался показать, что
исследователи пытаются решить проблему сознания
(как кто её ни формулировал бы) не с той стороны́.
Не достигнув успеха в анализе «восходящей
причинности» при рассмотрении психических явлений:
разума, сознания, мысли, воли и так далее,
Газзанига пытается нащупать некий другой путь
решения стоя́щей перед ним проблемы. Однако все
размышления Газзаниги спотыкаются о сплошные
смешения понятий, их значений, отношений и прочего.
Из такого нагромождения всего и вся вытянуть
А ведь при этом Газзанига — один из наиболее адекватных исследователей. У других же мыслителей на данную тему всё обстоит гораздо хуже. Грубо выражаясь, люди в одной тарелке намешивают ингредиенты винегрета, а пото́м, попробовав его, удивляются, что у этой смеси нет вкуса варёной картошки. Да, в винегрете есть картошка. Только она там не одна, и, более того, вкус у неё не доминирующий. Разрешить этот традиционный парадокс, который Газзанига не сам выдумал, а просто шёл по пути, проторённому другими исследователями, можно всего лишь признав, что все негодные словесные конструкции надо безжалостно выкинуть. И начать всё заново. То есть следует начать с определений понятий, выявления их значений и тому подобного.
Чем я с помощью методик Хоцея и постараюсь
заняться в дальнейшем. А работы там — немерено.
Всем, кто читает эти строки, желаю доброго здоровья. Раз вы читаете это, то моя писанина вам, видимо, ещё не надоела. У меня уже входит в привычку каждые две недели выдавать заметку. Но не про вашего мальчика, а вместо Саши Хоцея. Пока Саша был с нами, этим занимался именно он. Бо́льшая часть мыслей, которые здесь изложены и, особенно, которые будут изложены дальше, является мыслями Александра Хоцея всего лишь в моей интерпретации. Надеюсь, я не сильно искажаю его рассуждения.
В конце своего третьего сообщения я залихватски,
«без страха и упрёка» выразил мысль, что, несмотря
на сотни томов о «проблеме сознания», которые
написаны философами, психологами, нейрофизиологами
и другими мыслителями, рассмотрение этой загадки
необходимо начинать сызнова. Поскольку в данном
вопросе дела обстоят, как в анекдоте про
адвокатов: у трёх адвокатов — шесть мнений.
Александр Хоцей учил меня, что крайне важно изначально понять, о чём, собственно, идёт речь, то есть каков предмет внимания, рассмотрения, исследования. Не разобравшись с этим, дальше выдать никакие путные рассуждения не получится. Следуя «заветам Сергеевича», я с этого и хочу начать свои блуждания по лабиринтам познания. А поскольку уже взялся за исследование проблемы сознания, то, значит, должен понять: что же такое «сознание» и в чём состоит его проблема?
Иными словами, мне необходимо,
Однако, несмотря на то, что у меня уже чешутся
ру́ки взяться за «проблему сознания», придётся
всё же начать не с самого́ определения понятия
«сознание» и дополнительно термина «проблема»,
а с методологии. То бишь прежде всего следует
разобраться с самим процессом определения, а
выражаясь Любое определение понятия есть утверждение, положительное суждение, то есть представляет собой некую систему понятий. Например, «человек — это голая обезьяна». Неизвестное слово, требующее своего определения, в частности, «человек» — или в нашем случае «сознание», — ставится тут в связь с другими словами, как бы описывается ими. Причём определяемый термин должен связываться с такими понятиями, которые сами уже определены, то есть сами сведены к определённым понятиям, а последние, в свою очередь, также определены через понятия, определённые через понятия и так далее.
Может показаться, что таким образом одно понятие
придётся описывать другими понятиями бесконечно.
Но это не так. Рано или поздно конец подобных
развлечений наступит. Всё закончится тем, что
мы покажем пальцем и промолвим: «Это — Иван
Ибрагимович
То есть первичная операция присвоения имени
обычно выглядит как тыканье пальцем в нечто и
пояснение: «Это красное». Всегда найдётся нечто
конкретное, исключительное, особенное,
единственное, которое уже нельзя определить
через другие понятия, а можно только «ощутить»:
увидеть, пощупать, лизнуть и дать щелбан. Вот
эти наши конкретные, исключительные, особенные,
единичные ощущения и приходится лишь именовать,
то есть давать им имя, а не определять через
другие понятия. Но за любыми нашими ощущениями
вне нас должно быть
А вызывают их некие воздействия, то есть некая активность в
отношении нас. За этими воздействиями стоя́т уже
некие сущие, которые я буду именовать «объектами»
(их можно именовать «предметами», или «вещами»
или прочими терминами). При этом действие не
может иметь место само по себе. Действует всегда
Итак, в Мире, кроме меня, существуют объекты и имеют место действия, которые совершаются этими объектами. Но, чтобы распознавать данные действия, у них должны быть особенности. Иначе как их распознавать? Это можно сделать только по различиям действий, по их особенностям. Однако объектов, окружающих меня, множество, и каждый из них так и норовит пырнуть меня множеством воздействий. И у всех у них имеется множество особенностей. И как же в этом множестве множеств различных множеств разобраться? Для этого предназначен мой могучий мозг. Он функционирует таким образом, что из всего описанного хаоса свойств (особенностей действий разных объектов) «выбирает» только два и сравнивает их. Если ощущения одинаковые, то производится их сопоставление и делается вывод, что свойства у феноменов тождественны.
Например, представим себе, что в данный момент
у меня имеется такое ощущение, как «красный
цвет», которое возникает при действии на меня
электромагнитной волны́ с определёнными
свойствами, описываемыми как «длина волны́» или
как её «частота». Особенность действия именно
красного цвета состоит в том, что он имеет
диапазон Пойдём дальше. Объект, обладающий действием со свойством «красный», может действовать не только таким образом. У него может быть ещё и форма. Это имеет место тогда, когда тождественные действия с особенностью «красный», воспринимаемые мной как наблюдателем, одновременно осуществляет множество «точек», если можно так выразиться, «частичек» этого объекта в виде некоего комплекса. И я воспринимаю этот комплекс ощущений как форму, выделяя её из окружающего меня фона (множеств иных воздействий). При этом данная форма как совокупность одновременных тождественных действий тоже имеет особенности, то есть свойства. Например, та или иная формы может иметь такую особенность, которую мы именуем «круг» или «сфера». Это уже конкретная разновидность формы. Другой вид формы с другими особенностями, соответственно, обозначаются как «квадрат» или «куб». И так далее. То есть каждому конкретному объекту присущи свойства: одному — красность и сферичность, а другому — зелёность и кубичность.
Кроме того, объекту, имеющему данную
совокупность свойств, то есть особенностей
воздействий на воспринимающего, а если
конкретнее, то объекту, обладающему цветом,
формой, шероховатостью и так далее, мы также
присваиваем имя, — например, «томат». И это
«конкретный
Но что это нам даёт? А то, что мозг после
операций сопоставления всех этих свойств и
объектов может произвести операцию обобщения.
Теперь уже все эти конкретные Подобную операцию обобщения мозг производит и при сравнении любых других объектов, — например, конкретных огурцов, — обобщая их до понятия «огурец». Сравнение уже огурцов и томатов приводит к появлению ещё более общего понятия — «овощ». Наш мозг может обобщать по любому свойству, — например, по свойству «красный» или «тяжёлый», и даже не по свойствам, а по признакам. Свойство — это особенность именно действия объекта, а признак — это любая особенность. Например, форма объекта — свойство, оно присуще самому́ объекту. А вот его расположение относительно других объектов — это признак. Также признаком, а не свойством, является и отношение самого́ наблюдателя к объекту. Например, оценка наблюдателем объекта с точки зрения своих потребностей. Томат и огурец можно обобщить как «пищу». Этот признак не присущ томату самому по себе, то есть это не свойство, но в то же время этот признак является особенностью томата.
Короче, наш мозг, сопоставляя признаки объектов
(а также действий, свойств, самих признаков и
всего, что попадает в "поле восприятия"),
формирует иерархическую систему понятий, где в
основании находятся имена, которых тьмы и тьмы.
Эта иерархия понятий как бы сужается кверху, так
как каждая ступенька этой иерархии имеет всё
меньшее число понятий, достигая конечной цели,
то есть Немного отвлекаясь, отмечу, что этот процесс мозговой активности называют ещё «классификацией». Разница между систематикой и классификацией заключается в том, что, ведя речь о систематике, мы рассматриваем иерархию понятий с точки зрения её цельности, ибо она есть система. А при обзоре всего множества элементов системы как классификации мы делаем акцент именно на наличие «классов», то есть отдельных множеств элементов этой системы, вглядываемся как бы «внутрь», рассматриваем «ступеньки», то есть классы объектов. Имена самих объектов, расположенные на нижней ступеньке иерархии данной системы, называются «видами» понятий, которые в совокупности образуют «род» понятий, то есть множество обобщённых понятий второй ступени, а роды объединяются в «типы» и так далее. Данную иерархию понятий можно представить себе и в виде лестницы. На каждой её ступени находятся понятия одного вида или рода, или типа и так далее. А поскольку содержание любого понятия есть перечень сходных признаков, то на каждой ступени иерархической лестницы понятий количество признаков, присущих денотатам этих понятий, уменьшается в результате процессов обобщения и игнорирования несходных признаков. Этот процесс безжалостного отсечения «лишних» признаков носит наименование «абстрагирование». Мы абстрагируемся от ненужных, по нашему мнению, признаков, игнорируем их (надеюсь, нейрофизиологи объяснят, каким образом), результатом чего является то, что в обобщённом понятии остаётся меньше признаков, чем на предыдущей ступени иерархии понятий. Приведу простейший пример, чтобы не утруждать себя излишними абстрактными нюансами. Конкретное нечто, лежащее у моих ног, носит имя «Рич» и представляет собой вид «собака», который включается в род «домашние животные». Этот род, в свою очередь, входит своими признаками в тип «животные» и так далее. Сам Рич имеет множество признаков. Собака обладает меньшим числом признаков. Животное — ещё меньшим. (Не бейте меня тапкой. Это не биологическая классификация, а выдуманная мной сейчас иллюстрация своих измышлений. Поэтому все эти «виды», «роды» и «типы» носят чисто умозрительный характер. Если не нравится, то придумайте иные.)
Таким образом наш мозг и «строит» описанную
систему понятий. При этом не сто́ит забывать,
что каждое понятие, даже самое общее, имеет своё
значение, за каждым понятием скрывается его
денотат, то есть объект реальности. И у этого
объекта признаков К примеру, Майкл Газзанига как конкретная личность является и человеком, и мужчиной, и американцем, и нейропсихологом и даже, говоря с завистью, лауреатом премии Гумбольдта. Имя «Газзанига» может входить в разные классификационные и даже неклассификационные системы. Возникает вопрос: для чего все эти премудрости нужны? Отвечаю: для лучшего ориентирования мозга, а значит, и меня, обладателя данного мозга, в окружающей среде. Мозгу ведь надо сводить неизвестное к известному, выстраивать систему знаний, формировать упорядоченную картину мира. И если имя «Газзанига» можно сделать понятным, то есть известным, просто показав на данного человека, то «протон» таким простым способом уже не определишь. Приходится описывать данное имя как понятие: «протон — это элементарная частица, имеющая положительный заряд, массу равную...». Вот в этих сложных для описания случаях и помогает иерархическая система понятий как список признаков. Я уже не нуждаюсь в объяснении, что такое «элементарная частица», «положительный заряд» и так далее. Ибо эти понятия с присущими им наборами признаков уже имеются в моём мозге. Достаточно сообщить, что «протон — это элементарная частица», и бо́льшая часть работы по передаче информации уже проделана. Мозг таким образом «выкинул за борт» множество посторонних признаков, уменьшив их количество. Теперь остаётся только уточнить, что протон — не просто элементарная частица, то есть имеет те же признаки, что и другие элементарные частицы, но это особенная их разновидность (вид рода). Соответственно, при определении понятия подобные особенности вида дальше и указываются. Таким манером мой мозг, экономя время и силы, сводит неизвестное к известному, встраивает новое понятие в имеющуюся классификационную систему. Выражаясь короче (а по данному по́воду можно исписать ворох страниц), определить новое понятие — это значит сформировать такое утверждение, создать такую смысловую систему понятий, с помощью которой мой мозг «встроит» это новое понятие в мою «классификационную систему понятий». А Ваш, уважаемый читатель, мозг — в Вашу.
Но это только формальная сторона процедуры
определения. Содержательным же его, определения,
аспектом является выявление того денотата,
который стои́т за значением этого понятия. Ведь
само встраивание неизвестного понятия в
классификационную систему понятий делается не
абы как, не Так что же там наконец с понятием «сознание»? В этом случае придётся определять данное понятие с са́мого начала, то есть с вершины пирамиды, потому что те дефиниции, которые я обнаружил в книгах Газзаниги и других исследователей, меня не устраивают. Ведь словом «сознание» чего только не обозначают, какие только значения ему не придают... Приведу несколько примеров:
Как явствует из данных дефиниций, сознание в них
понимается и как состояние, и как
переживание, и как отчёт, и как реакция, и как
форма, и как сторона деятельности, и как
способность, и как представление. И как многое,
многое другое, уже не отражённое в этих цитатах.
При желании каждый может найти любое определение,
которое ему понравится. Такая множественная
неоднозначность является признаком
неопределённости. Поэтому я не буду выбирать из
этого обилия дефиниций И в качестве отправной точки для нача́ла своих размышлений выберу утверждение о том, что сознание как явление реального мира существует. С этим утверждением, надеюсь, никто спорить не будет. Все, кто так или иначе размышляли о сознании, согласны с тем, что понятие «сознание» содержит значение, что у него есть свой денотат, что он не пустышка, не бессмыслица. Даже те, кто считают сознание иллюзией, неявно признаю́т, что оно существует — хотя бы в виде некоей иллюзии, нашей фантазии и тому подобного. Ведь, чтобы быть иллюзией, фантазией, галлюцинацией, надо прежде всего быть, существовать. Итак, сознание, чем оно ни было бы, существует, то есть имеет такое свойство, как бытийность. Любое нечто, имеющее свойство существования, называется "сущее". Соответственно, сознание есть сущее, то есть такое нечто, которое имеет только одно свойство — существовать. Однако данное определение слишком уж абстрактно и его следует конкретизировать, добавляя новые свойства или признаки, спускаясь по классификационной иерархии всё ниже и ниже. И эти шаги «со ступеньки на ступеньку» придётся делать ещё не раз, чтобы добиться адекватного определения. Поэтому продолжу спуск по лестнице понятий, сформированной снизу вверх. Существовать-то сознание, конечно, существует, но каким образом? Здесь сто́ит напомнить, что по типу существования сущее можно подразделить (не реально, конечно, а мысленно — в рамках построения классификационной системы) на объекты, на события и на признаки. Объект (напомню, в онтологическом смысле) отличается от остальных сущих тем, что его существование — это ПРЕБЫВАНИЕ, причём пребывание как отдельного сущего. Отдельность — это главный отличительный признак объектов. Пребывание и есть отдельное существование объектов. Объекта, не отделённого от иных сущих, просто не может быть, он не существует. Например, горошины существуют раздельно друг от друга и от окружающей среды. А вот в гороховом пюре не обнаруживается никаких горошин. Это уже само пюре будет отдельным сущим. Таким образом, сущие в том случае, если они не отдельны друг от друга, представляют собой «пюре» из ничего. Это Ничто. А о Ничто и сказать нечего. Понятно, что уже сама отдельность сущих требует наличия такого признака, как "отграниченность", то есть наличия границы, отделяющей один объект от другого. Отграниченность, в свою очередь, предполагает обладание объектами "пространственности", то есть особого расположения одного объекта относительно другого. Одни объекты могут «соседствовать» друг с другом, то есть иметь общую границу, а могут размещаться и за иными объектами, то есть между двумя объектами будут располагаться другие сущие.
В то же время объект проявляет себя в рамках этих
границ как нечто единое, не «размазанное» по
пространству, что обеспечивается целостностью его
«внутренности». Эта целостность, единство
внутренности обеспечивается тем, что
Резюмируя, можно констатировать, что на данном этапе рассуждений объект — это сущее, имеющее признаки отдельности, отграниченности, пространственности, структурности и форменности (наличия формы).
Тут ещё много о чём можно рассуждать. Например, о
том, что единость и целостность объекта в крайне
обобщённом и совместном виде являются нам (нашему
мозгу) как единичность объекта, что служит основой
«количественности», то есть множества единиц. Но
для наших нужд это уже излишне. Все приведённые
выше признаки показывают, что сознание не является
объектом как разновидностью сущего. Сознание не
отдельно (в объектном смысле этого слова), не
отграничено, так как невозможно указать на границы
сознания, не пространственно, поскольку нельзя
утверждать, что оно расположено
Следующим в очереди у нас стои́т событие. Событие
тоже существует, но уже не пребывает, а ПРОТЕКАЕТ.
При этом данное сущее не самостоятельно. То есть
не может существовать отдельно от того, с чем
происходит событие, — как это могут делать объекты.
Событие протекает только в виде происходящего с
объектом. Нет бега без бегуна, не может быть
возбуждения без возбуждённого, не существует
катализа без катализатора, излучения — без
излучателя и так далее. Не зря же в русском языке
понятие "событие" образовано приставкой Какие же признаки присущи событиям? Во-первых, событие, как отмечалось, — это несамостоятельное сущее, чем оно и отличается от объекта. Во-вторых, любое протекание события длительно, то есть имеет начало и конец. Если событие протекает, то именно от начала и до конца. Тут кажется, что и у объекта имеются временны́е начало и конец. И это начало существования и конец существования объекта или начало его пребывания и конец пребывания. Однако начало существования, пребывания объекта является началом событий, происходящих с этим объектом, а конец существования, пребывания — это конец событий, происходящих с ним. Длительность существования объекта — это производное от длительности событий. Но сие уже тонкости, которые нам, надеюсь, не понадобятся. В-третьих, сама длительность протекания событий, являясь свойством данного события, сама имеет своё свойство, — например, темп. О длительности пребывания объекта в бытийном ключе сообщить невозможно ничего, кроме того, что оно, пребывание, длительно. Например, существование протона и существование бегемота отличаются друг от друга по длительности, но никакого темпа их существования ещё не имеется. А вот события, происходящие с протоном и с бегемотом, не только длительны, но и протекают в разных темпах. Это уже свойство самого́ свойства "длительность". В-четвёртых, событие ориентировано от начала к концу. И если, выражаясь математически, пребывание объекта есть явление «скалярное», то бишь имеет место и только, то протекание события есть явление «векторное», так как оно всегда имеет ориентацию. При этом под ориентацией я понимаю тут не только и не столько пространственное явление — направление, но и тенденции и прочие подобные этому, если они есть.
Остановлюсь здесь и примерю данные признаки
к сознанию. Сознание — несамостоятельно, оно
присуще Третьим «блюдом» в нашей мыслительной «трапезе» будет признак. Признак — это особенность, отличие объекта или события от иных явлений. Но и сами признаки не могут не иметь особенностей, признаки отличаются друг от друга, то есть тоже имеют признаки. Эти признаки признаков — сверхпризнаки, суперпризнаки, метапризнаки (не понравившееся зачеркнуть). Соответственно, метапризнак — это особенность, отличие признака от непризнаков, то есть от объектов и событий. Какие же метапризнаки присущи самому́ признаку?
Во-первых, присущесть, то есть его
несамостоятельное существование. Признак есть
признак именно Во-вторых, признак — это то, по чему мы и определяем сущее, то есть находим в нём различия и сходства с другими сущими. Я даже не знаю, как данный признак назвать. Назову этот признак «характеризование». Приведу примеры. Так, один объект может быть красным и сферическим, то есть иметь признаки: красность и сферичность, а второй объект может быть синим и сферичным. По первому признаку объекты различны: признак красности характеризуется как различность синему, а по второму признаку объекты сходны: признак сферичности характеризуется как сходство присущности обоим объектам. Эти же два признака присущи одному объекту, и в этом сходны, то есть характеризуются как присущности одному объекту, но в то же время различаются тем, что это именно два разных признака: красность и сферичность, то есть характеризуются как различность признаков. Аналогично дело обстоит и с событиями. Одно событие может быть сходно с другим по длительности, но темпы их протекания могут быть различными. Надеюсь, я никого не запутал.
Прило́жим данные рассуждения к феномену
сознания. Самостоятельно ли существует сознание
или оно присуще
Ну и последним рассмотрю такой феномен, как
«отношение». Напомню, что отношение — это связь
и объектов между собой, и событий между собой, и
признаков между собой, а также ещё и связь всех
их друг с другом, когда существование одного
Из всех этих умозаключений я делаю вывод, что
сознание — это не объект, не событие, не
отношение этих феноменов, а признак Таким образом, мы сделали второй шаг к конкретизации данного явления. Сознание у меня получилось таким особым образом существующим, что представляет собой признак. Но и данный уровень обобщения мало что нам даёт. Поэтому дальше мне придётся заняться уже самими признаками, выделяя их разновидности и сопоставляя их друг с другом и с исследуемым явлением — сознанием. Но этим я займусь в следующей части своего сочинения. Здесь же напоследок уточню ещё один нюанс: каким образом мы применяем понятия для обозначения ими признаков? Наиболее правильным и понятным является обозначение признаков именами прилагательными: «свежий», «твёрдый», «широкий», «белый», «магнитный», «валентный», «аналогичный» и тому подобным. При таком обозначении явно подразумевается, что признак несамостоятелен, он «прилагается», присущ некоему сущему (он при сущем). Однако в своих рассуждениях мы для именования признаков применяем и существительные, образованные от прилагательных с помощью суффиксов —ость, —от(а), —изн(а) и других. Например, «свежесть», «твёрдость», «широта», «белизна», «магнетизм», «валентность», «аналогичность» и тому подобное. Более того, имеются ещё и такие слова, как «твердь», «ширь», «магнит», «аналогия». Эти слова тоже являются именами существительными. А существительные обычно обозначают объекты (предметы).
Если слово «твёрдый» или слово «магнитный» отвечают на вопрос «какой?», то «твёрдость», «твердь», «магнетизм» и «магнит» отвечают на вопрос «что?». И создаётся впечатление, что во втором случае мы имеем дело с реальными объектами (предметами). Но это лишь иллюзия, гносеологический фокус. Когда в область нашего внимания попадает онтологический объект (предмет), который самостоятельно существует вне нас, то это описывается выражением «конкретный твёрдый камень» или «конкретный магнитный брусок». То есть в ракурсе нашего рассмотрения присутствует онтологический объект с множеством его признаков, из которых мы выделяем необходимый нам: твёрдый или магнитный.
Когда же мы применяем понятия «твёрдость» или
«магнетизм», то абстрагируемся от онтологического
объекта, оставляя в зоне нашего внимания лишь сам
выделенный признак. То есть объектом внимания
(объектом в гносеологическом смысле) становится
не онтологический объект, а его признак без него.
Реально признак не существует самостоятельно, он
обязательно присущ Когда же мы мыслим уже о «тверди» и о «магните», то производим обратную операцию. В этом случае в область нашего внимания попадает уже не конкретный онтологический объект, а их обобщённый образ, некое общее сущее, которому присущ признак. Например, при рассмотрении конкретных «этого магнитного бруска», «этого магнитного шара», «этой магнитной жидкости» мы при помощи процесса абстрагирования, то есть отсечения, игнорирования не нужных нам в данный момент признаков, концентрируем внимание лишь на одном признаке, — к примеру, на том, что присуще всем им, объектам рассмотрения, то есть на признаке «магнитный», и обозначаем данный мыслительно отделённый от своего носителя признак новым понятием — «магнетизм» (или «твёрдость», «белизна», «валентность», «подлость» и тому подобное). Понятием же «магнит» мы обозначаем способность любых нечто, вне зависимости от того, брусок это, шар или жидкость, которые могут воздействовать на иные объекты таким действием, у которого имеется признак «магнетизм». Магнит — это то, что может магнитить, то есть обладает способностью к магнитным действием. Без конкретизации.
Аналогично дело обстоит и с понятием «твердь»,
которая представляет собой способность любого
сущего быть твёрдым, то есть действовать, —
точнее, в этом случае противодействовать —
особенным образом. Эту особенность мы и называем
«твёрдый». Наш мозг ещё и не на такие выкрутасы
горазд. Например, значение понятия «ширь» — это
уже вообще не способность Однако в основании всех этих понятий находится признак: «магнитный», «твёрдый» или «широкий», то есть особенность рассматриваемого сущего. Соответственно, и определение подобных понятий следует начинать именно с самого́ признака, — например, «твёрдый». И лишь пото́м переходить к «твёрдости», следом к «тверди», к «твердыне» и к тому подобному. Нельзя понять, что такое магнит, без понимания, что такое «магнетизм» и «магнитный». Нельзя понять тверди без знания о «твёрдости» и о «твёрдом». Иначе подобные существительные «убегают» от своих «корней» и появляются выражения типа: «добро побеждает зло» или «красота спасёт мир». Эти фразы довольно непоследовательны, малосмысленны. Ведь «добро», «зло» и «красота» не могут ни побеждать, ни спасать. Они не объекты и вообще не могут действовать. Добрые люди могут победить или проиграть злым людям (но побеждает, как известно, в конечном счёте дружба). Именно люди совершают некие события: победу или поражение. Но никак не призрачные, то есть неправильно понятые «добро» и «зло». Аналогично написанному выше обстоит дело и с понятием «сознание». Оно образовано от прилагательного «сознательный», денотатом которого является онтологическое сущее — признак, именуемый нами «сознательность». Который присущ конкретным объектам. Или событиям. Или отношениям. Следовательно, «сознание» представляет собой способность любого объекта совершать действия, которые и обладают признаком «сознательности». И утверждения типа:
которое написал Вадим, являются ошибочными. Сознание, хоть материальное, хоть нематериальное (в чём их разница, остаётся для меня загадкой) не может ни на что «влиять». Ни способность кого бы то ни было, ни сам признак не могут действовать, то есть влиять. Это может сделать только объект, обладающий признаком сознательности. Например, сознательное существо, сознательный человек, сознательный мозг. (Все эти тонкости требуют своего исследователя, так как в этом вопросе имеется множество нюансов. Ведь способность — это тоже признак, связанный с возможностью действия, то есть с неким обусловливанием. Но мне и отмеченного выше, думаю, достаточно). Так обстоит дело со всем этим словообразованием в русском языке. Подозреваю, что в английском языке ситуация ещё туманнее. Вот цитата из грамматики английского языка:
К этому же типу относятся и слова: conscious — сознательный, и consciousness — сознание. Похоже, что в английском языке нет слова «сознательность». Англоговорящие мыслители оперируют сразу понятием «сознание» («consciousness»), что ещё больше подталкивает этих англоговорящих мыслителей к отождествлению признака с объектом. Вместо того, чтобы исследовать признак — conscious (сознательный), англоговорящие мыслители размышляют о нём как об объекте — consciousness (сознание). Это ошибка, которая приводит к дополнительной путанице.
Я же хитрее других. Мало того что я
русскоговорящий, так я ещё и Хоцея читал. А
потому начну дальнейший текст с рассуждения
о признаках как о «классе», в один из которых
входит конкретный признак — сознательность.
Мунир, я с больши́м вниманием читаю Ваши тексты. То, что отвечаю на них реже, чем пишу в других темах, — это лишь следствие того, что над вопросами, о которых пишите Вы, мне приходится думать несколько дольше. Вы написали относительно моих слов о законах Ньютона:
Я должен признаться, что писал своё сообщение без глубокого обдумывания, повторяя за Газзанигой им написанное, а мной услышанное. Всё же такие книги нужно не слушать, а читать. Сейчас я нашёл книгу Газзаниги в виде текста и могу внимательнее прочитать, что же именно написа́л по этому по́воду Газзанига:
Я, ухватив эту идею на слух, думал несколько об ином, не о том, что содержалось в формулировке Газзаниги, хотя и повторил за ним тезис про законы Ньютона. Думал же я в тот момент не про законы Ньютона, а вообще про классическую (и не только, про релятивистскую тоже) механику, электродинамику и прочее. Известный факт, что, исходя из классической электродинамики, вращение электронов (заряженных частиц) по орбите вокруг ядра атома (если таковое вообще имеет место, а не есть лишь наша попытка представить происходящее на уровне атомов в привычных для нас о́бразах) приводило бы к постоянному излучению электромагнитных волн, и электрон постоянно терял бы энергию и в конце концов падал бы на ядро. Известен также факт, что квантовая механика не описывает поведение частиц в терминах траектории (положения в пространстве и скорости для каждого момента времени), что, по сути, имеет место в ньютоновской механике.
Теперь напишу о ньютоновском законе гравитации.
Если мы и наблюдаем воздействие гравитации на
отдельные частицы, то это воздействие огромных
гравитирующих масс, воздействие макротел на
микрочастицы. Гравитационное взаимодействие
частиц, — например, протона с электроном, —
насколько мне известно, никто и никогда не
наблюдал. Не наблюдал не потому, что такого
взаимодействия нет, а потому, что оно даже
теоретически настолько мало, что нет методов
его зафиксировать. Так что Квантовой теории гравитации, опять же насколько мне известно, до сих пор нет. Но означает ли сие, что законы Ньютона не соблюдаются в микромире, что они эмерджентны, как пишет Газзанига? Вот над этим сто́ит призадуматься. Справедливо критикуя мои не очень удачные слова, Вы, Мунир, спросили:
Ну, строго выражаясь, ускорение может быть и не пропорционально. Напоминаю, что кризис классической физики начался в числе прочего с наблюдения за электронами, движущимися с околосветовыми скоростями в электромагнитных полях. Оказалось, что ускорение электронов под действием по́ля и в са́мом деле не пропорционально действующей на них силе. Закон Ньютона нарушался. И в итоге был заменён релятивистским законом, который лишь в пределе, при малых скоростях движения, приводит ко второму закону Ньютона. Впрочем, всё это, конечно, не делает законы Ньютона эмерджентными. Можно ведь поставить вопрос: соблюдаются ли на микроуровне релятивистский закон зависимости между силой, массой и ускорением? Вообще, если учесть тот факт, что законов Ньютона три и они носят совершенно разный характер, то и анализ выполнения этих законов на разных уровнях материи сто́ит проводить отдельно. Первый закон, закон инерции или закон Галилея, — это наблюдение, почерпнутое из опыта. И, похоже, в соблюдении его на любых уровнях материи никакого сомнения не возникает — ни в классической, ни в релятивисткой физике, ни на уровне микромира. А вот второй и третий законы Ньютона — это конвенции. В опытах мы наблюдаем подтверждения не каждого этого закона в отдельности, а именно их совокупности. Сами же конвенции принципиально нельзя нарушить (как Мир ни был бы устроен, конвенции имеют отношение не к Миру, а к способам нашего мышления о нём), но в рамках их применимости. Мунир, задам Вам для разминки такой вопрос: Возьмём третий закон Ньютона: сила действия равна силе противодействия. Иными словами — с какой силой первое тело действует на второе, с такой же силой второе тело действует на первое. И вот представьте себе такую ситуацию.
Маск всё-таки сделал свой Starship и отправил
миссию на Марс. Соответственно, масса Земли
уменьшилась на величину массы корабля Маска
(и экипажа). Значит, сила, с которой Солнце
стало действовать на Землю, также уменьшилась
на некую величину. Уменьшилась ли, согласно
третьему закону Ньютона, сила, с которой Земля
действует на Солнце? Сила эта может
уменьшиться лишь К чему это я веду? Да к тому, что не следует воспринимать законы Ньютона как законы всеобъемлющие, выполнение которых мы должны наблюдать во всех случаях на всех уровнях организации материи. В квантовой механике не оперируют законами Ньютона. Там вместо этого используется волновое уравнение Шрёдингера, оперирующее не такими детерминистическими понятиями, как координата, скорость, ускорение, масса и пр., а вероятностями. Думаю, о законах Ньютона мне сто́ит завести здесь отдельную тему, и проанализировать их «фундаментальность». Но это тема уже для другой ветки, тут я не хочу на это отвлекаться. Лучше напишу о причинности.
Вы, Мунир, отметили, что принцип причинности
увязывает между собой события. Одно событие
становится причиной другого. Но далее Вы
Допустим, некто заявляет, что боится собак,
потому как в детстве его покусала собака.
Соответственно, я говорю, что случай с
собакой является причиной страхов этого
человека. Как Вы понимаете, я намекаю тут на наклонный пол в примере Газзаниги.
Что ж, попробую зайти с другой стороны́. Я
приехал в гости к Газзаниге (только он меня
не зовёт
Это раньше, больше двадцати лет назад я
считал, что всё происходящее мы можем
описа́ть на уровне, допустим, атомов и на этом
уровне сможем проследить все причины
происходящего, в том числе и мыслей в голове
человека, принимающего решение ударить по мячу.
Механизм реализации нисходящей причинности поясню на следующем примере.
Пусть у нас есть разрозненные протоны,
нейтроны и электроны. Они взаимодействуют
определённым образом, как и положено частицам.
Пусть некоторые частицы так и останутся
отдельными частицами, а остальные объединятся
в атом. Что будет происходить при
взаимодействии атома со свободными частицами, —
допустим, со свободным электроном? Будут ли
Если в атоме оказалась свободной одна орбиталь (валентный ион или как там в химии, уже не помню), то атом захватит этот электрон, а если нет, то электрон пролетит мимо. Я утверждаю, что на свободные частицы будут действовать не частицы атома, а атом как целое. Бесполезно пытаться описа́ть это взаимодействие на уровне частиц — успеха мы не достигнем. Нам придётся рассматривать то, как атом как целое воздействует на частицы.
А это и есть, в моём понимании, нисходящая
причинность.
Удовлетворённо выдохнув и выложив на форум очередную часть своих «размышлизмов», я обнаружил Вашу, Вадим, реакцию на некоторые мои высказывания. Если честно, мне не хочется встревать в дискуссию до тех пор, пока сочинительская муза «ведёт моё перо». Мотивация дело тонкое. Отвлечёшься — и забросишь работу, не окончив её. Поэтому простите, что не уделю достойного внимания Вашим мыслям. Отвлекусь лишь на последний абзац, где, как мне кажется, и сосредоточена основная Ваша мысль. Привожу цитату:
Ваш, уважаемый Вадим, основной посыл, как я его понял, заключается в том, что «нисходящая причинность» — это ситуация, когда объект (вещь) высокого уровня взаимодействует с объектом (вещью) низкого уровня. В Вашем примере это атом и электрон. Данное утверждение противоречит моему умозаключению, что никакой «нисходящей причинности» в реальности не обнаруживается, потому что взаимодействуют лишь объекты одного уровня. "Но вот же, — указываете Вы мне, — атом взаимодействует с электроном. Это ведь факт. А потому Ваши (то есть мои) рассуждения ложны".
Ну что ж, давайте разберём этот пример подробней.
Я, Итак, есть атом, состоящий из протонов, нейтронов и электронов. Не буду рассматривать, что собой представляют эти объекты: частицы ли, во́лны ли, возмущения ли неких полей или всё вместе взятое. Это в данном случае значения не имеет. По Вашему представлению
И тут я легко могу возразить, что Вы неверно описали всю ситуацию. Если электрон летит мимо атома (именно атома, а не иона), то никакого взаимодействия по типу «атом захватит этот электрон» не произойдёт. Взаимодействие атома и электрона возможно лишь в том случае, когда электрон попадёт в атом, то есть тогда, когда траектории атома и электрона пересекутся. И свободна или не свободна атомная орбиталь — в этом случае не играет никакой роли.
Например, любой В каком же случае электрон захватывается? Лишь тогда, когда атом является ионом, то есть когда в атоме не хватает электрона. Ещё раз акцентирую внимание: не тогда, когда одна из орбиталей не заполнена до конца, но атом остаётся электронейтральным, а когда протонов по численности больше, чем электронов. В этом случае свободный электрон захватывается ионом, и он, ион, превращается в атом. Но взаимодействуют не ион и свободный электрон, а протоны и электроны иона со свободным электроном. И так как протонов у положительного иона, то есть у катиона, больше, чем электронов, то свободный электрон не может проигнорировать сие безобразие и как бы притягивается к катиону, и как бы поглощается им. То есть в том-то всё и дело, что во взаимодействие вступает не катион как целое, а его протоны, которые «притягивают» как собственные электроны, так и того са́мого «бродягу» электрона.
Таким образом, в данном случае я не вижу никакой
«нисходящей причинности», а обнаруживаю лишь
взаимодействие объектов одного уровня: протонов
и электронов с электроном. Кстати, именно
процесс отъёма электрона, его перемещение и
воссоединение обратно в атом, — например,
водорода — является основным энергетическим
процессом в клетках. Извините, что отвлёкся на
биохимию.
Теперь рассмотрю ситуацию, когда электрон
пролетает очень близко к атому. В этом случае
свободный электрон отклонится. Этот процесс
называется «рассеиванием». Происходит данный
процесс под «действием сил» (на са́мом деле под
действием объектов с силовыми особенностями),
называемых кулоновскими и лоренцевскими. Первое —
это действие электростатическое, второе —
электромагнитное. Возможно, я не совсем точно
выражаюсь или Ну и последний случай — это когда электрон «врезается» в атом. Сие значит, что электрон проскакивает электронные оболочки атома и взаимодействует уже с ядром. Находясь «внутри» атома, наш бывший свободный электрон с самим атомом уже не может вообще провзаимодействовать. Для того, кто внутри вещи, само́й вещи не существует. Тут имеются только «унутренность» вещи, её составные части. А потому электрон вынужден взаимодействовать с протонами или с электронами, и, возможно, даже с нейтронами. Опять же не хочу даже лезть в квантовую механику с её партонами, кварками, глюонами. Но и без них понятно, что и в том случае, когда электрон попадает в атом, в «эффективное сечение Резерфорда», свободный электрон взаимодействует уже не с атомом как таковым, а с его ядром. Тут важна ещё и кинетическая энергия и прочие нюансы. (Умоляю Вас: Вы уж лучше из биологии или социологии примеры приводи́те. Там хоть нормальными словами разговаривать можно.) Короче, своим примером Вы меня не убедили. Не вижу я тут никакой «нисходящей причинности». Подслеповат, видимо. Эх, «раз пошла такая пьянка», и я отвлёкся от «дум, моих дум, боли в висках и в темени», то отвечу и на заданный Вами вопрос:
Что же получается: Ньютон посрамлён? Не думаю. В данном Вашем, Вадим, примере перепутаны два разных явления. Первое — это процесс, представляющий собой множество последовательных действий. А второе — процесс как совокупность одновременных действия и противодействия. Чтобы стало понятней, приведу другой пример, а позже объясню — почему.
Представьте себе, что в километре от меня произошёл
сильный взрыв. Ударная волна от этого взрыва дойдёт
до меня примерно Противодействие, понятно, — это инерция массы моего тела. Действие ударной волны́ оказалось сильнее этой инерции массы моего тела, и я не удержался в вертикальном положении. Сила моего противодействия усилиям действия ударной волны́ и сила само́й этой ударной волны́ по третьему закону Ньютона равны. Однако моё тело противодействовало ударной волне лишь силой инерции массы моего тела, которой — инерции — не хватило, чтобы погасить всю силу действия ударной волны, а превышение над этим противодействием, как бы остаток силы ударной волны сообщил моему телу движение. Тут физики любят писа́ть различные формулы импульсов и кинетических энергий. Но я буду выше этих математик, так как считается, что чем больше формул, тем скучнее книжка. В то же время стоя́щий рядом со мной автомобиль отечественной марки даже не покачнулся. Потому что инерция массы автомобиля оказалось достаточной, чтобы противодействовать ударной волне. Советское — значит отличное! В данной точке взаимодействия всех этих объектов действие ударной волны́ как раз и есть то действие, которому и я, и автомобиль противодействовали. И, соответственно, их силы равны. Но результаты разные. Я не смог «остановить» ударную волну, а автомобиль смог. Поэтому я лежу в нескольких метрах от первоначального положения, а автомобиль стои́т на прежнем месте, только стёкла повылетали. Но важным для нас, для безжалостных экспериментаторов, во всём этом опыте является то, что силы действия ударной волны и силы противодействия тел равны между собой.
А что же с самим взрывом, который произошёл
В общем, действие и противодействие происходит в одной точке пространства. Между ними не может быть временно́й длительности. Длительность имеется именно между началом процесса переноса импульса и его непосредственным воздействием.
Следовательно, ответ на Ваш вопрос
Загвоздка тут именно в том, что мы не знаем, как и
с помощью чего передаётся гравитационное действие.
Поэтому я и выбрал в качестве примера взрыв и
звуковую волну. Тут всё наглядно. Но если
предположить, что гравитационное действие как
процесс, состоящий из многих таких последовательных
действий, передаётся с помощью гравитонов или
возмущений неких гравитационных полей, то и в этом
примере всё встаёт на свои места. Земля воздействует
(или это воздействие меняется) на гравитоны, которые
воздействуют на другие гравитоны и так далее
последовательно
Таким образом, имеет место цепочка
Не обессудьте, если дальше не стану отвечать.
И большое спасибо Вам, Вадим, за то, что стали,
возможно, невольно мотиватором для меня. Я после
смерти Саши Хоцея совсем всё забросил. А тут
появились Вы со своими вопросами и рассуждениями.
Для каждого человека очень важно, чтобы его труд
был хоть
Я же продолжу размышлять о сознании. Так что до
новых встреч на форуме.
Доброго всем дня. Погоды стоя́т прекрасные, так что ловлю последние моменты уходящих тёплых дней. «Покраснела рябина, посинела вода», а я о том же поныне бью по клавишам, как всегда. Что-то у меня сегодня поэтическое настроение. Но придётся с высот графоманской поэзии опустится на сухую и унылую землю философии. Итак, в предыдущих сообщениях я вывел предварительное определение сознания как признака некоего сущего. Но эта дефиниция всё ещё слишком абстрактна. Соответственно, в рамках конкретизации понятия «сознание», а точнее, признака «сознательный» как производного от «сознательности» следует обратить внимание уже на сам феномен признака.
Напомню, что любое сущее имеет определённость,
которая в ракурсе отличия данного сущего от иных
сущих проявляется в виде его особенности. Вот эти
особенности суть признаки, которые могут быть как
присущи самому́ этому сущему, являясь его
сущностными (принадлежащими сущему) признаками, и
тогда я буду именовать их «свойствами» (например,
пятачок у поросёнка — круглый, то есть имеет
свойство «округлости»), так и выступают как
особенности отношений различных сущих (в частности,
жареный пятачок поросёнка — вкусный, то есть
оценивается Ещё один пример несвойственного признака имеет место, если тот же пятачок рассматривать, взяв его в ином ракурсе, — например, как о́рган адаптации поросёнка. Биолог скажет, что пятачок обладает приспособительным признаком, то есть имеет «приспособленность», что является оценкой пятачка с точки зрения его способствования передаче генов свиньи своим потомкам. Этот признак не сущностный для поросёнка, не присущ ему непосредственно и не является его свойством. Подобных несущностных признаков, то есть не присущих самому́ сущему, может быть огромное количество. Возможно, даже бесконечное множество, так как Вселенная содержит неисчислимое количество объектов, а значит, и отношений. Свойств же, как мне кажется, ибо я не считал, ограниченное число.
Как бы то ни было, дабы отличать
Итак, признаки, то есть особенности К примеру, такая особенность банана, как то, что он жёлтый, является свойством, то есть сущностным признаком. А то, что этот банан расположен слишком высоко от меня, как сказал бы поэт: «видит око, да зуб неймёт» — это его специфика, то есть несущностный признак. «Жёлтый» — это свойство, а «высоко расположенный» — специфика.
Перейду от этих отвлечённых рассуждений к
рассмотрению сознания. Приглядевшись к нему и к
его «первоначалам», можно смело утверждать, что ни
сознание, ни сознательность, ни сознательный не
являются отношением между сущими. Они — вовсе не
оценка объекта Например, человек сознателен, то есть имеет сознание, а муравей несознателен, даже если никто об этом не знает и даже если и понятия такого нет. Следовательно, сознание или сознательность — это свойство сущего, его сущностный признак, то есть признак, определяющий сущность. Человек, не имеющий сознания (несознательный вообще, а не бессознательный в данный момент) — это не человек вовсе, а, допустим, труп или человекоподобный робот, или зомби. Муравей же, обладающий сознанием, то есть имеющий свойство сознательности — это не муравей, а, скажем, инопланетянин. Таким образом, исследуя феномены, относящиеся к сознанию, на специфики объекта можно не обращать внимания и сосредоточиться лишь на его свойствах. Далее, сами свойства, в свою очередь, могут быть уже как существенными, так и несущественными (не путать с представленными выше сущностными и несущностными). Свойства существенные, то есть влияющие на существование объекта, — это такие свойства, отсутствие которых проявляется в том, что сущее перестаёт быть самим собой. Например, продолговатая форма банана есть его существенное свойство. Насколько я знаю, бананы шаровидными или кубическими не бывают. А жёлтый цвет банана — это несущественное свойство банана вообще, но существенное свойство именно спелого банана. Существенным же свойством неспелого банана является зелёный цвет, но для банана вообще (то есть обобщённого в данное понятие — при абстрагировании от его цвета) данный цвет всё так же несущественное свойство. Ну а такого свойства, как красный цвет, нет ни у какого банана. (Хотя природа гораздо сложнее, чем наши мыслительные схемы, и в ней многое возможно. Вдруг найдут или селекционно выведут красный банан? И тогда я буду неправ. Но пока красных бананов вроде бы нет).
Несущественные, то есть не влияющие на
существование объекта свойства, в отличие от
существенных, — это такие свойства, при отсутствии
которых сущее остаётся тем же самым конкретным
сущим, что и с наличием этого несущественного
свойства. Соответственно, бытие сущего
как данного конкретного сущего требует наличия
существенных свойств и безразлично к наличию или
к отсутствию несущественных свойств. Для банана,
как в моём примере, несущественным свойством
может являться наличие бирки с указанием места
произрастания данного фрукта, — скажем, Эквадора,
— или наименование Повторю всё написанное выше, потому что, надеюсь, вреда от этого не будет. Каждое конкретное сущее проявляет себя по отношению к другим сущим особенными событиями, которые и обладают этими особенностями, то есть признаками. Именно по данным признакам одно сущее отличается от иного сущего (или сходно с ним). Однако одни признаки присущи самому́ сущему, — например, цвет или наличие бирки, — а другие — такие, как размер, полезность, приятность и тому подобные — является отношениями сущих. Первые суть свойства, вторые — специфики. И, соответственно, опираясь на это, мы можем классифицировать данные конкретные сущие, собирая их имена в общие понятия как по свойствам, так и по спецификам. Мы оставляем в «фокусе» нашего внимания лишь необходимые нам в том или ином случае признаки и игнорируем остальные, абстрагируясь от них и образуя тем самым обобщённые понятия. В моём примере понятие «банан» — это обобщение всех конкретных бананов по их свойствам, а понятие «пища» (или «вкуснотища») — обобщение конкретных сущих по спецификам, то есть по нашему отношению к данным конкретным сущим. При этом в понятие «банан» включены не все свойства, а только существенные. Отсутствие или прибавка хоть одного существенного свойства приведёт к изменению самого́ понятия.
Так, «продолговатость» свойственна всем бананам,
а «жёлтый цвет» присущ уже не всем бананам, а
только спелым бананам. Соответственно, обозначая
А вот в понятие «спелый банан» войдут и свойство «продолговатость», и свойство «жёлтый». Аналогично и «зелёный цвет» свойственен банану, однако не является его существенным свойством, а потому мы обозначаем его не понятием «банан» («банан вообще»), а именно понятием «неспелый банан».
Общее понятие «банан» охватывает собой менее общие
понятия — такие, как «спелый банан», «неспелый
банан» и многие другие. Все эти разновидности тем
не менее являются бананами и обозначаются родовым
понятием «банан» с уточнением о его виде: либо
«спелый», либо «неспелый», либо «дешёвый», либо
ещё При этом отсутствие у рассматриваемой вещи такого свойства, как «продолговатость», ведёт уже к исчезновению (опять же напомню, не реальному, а понятийному, мысленному) и самого́ понятия «банан», и всех остальных его разновидностей. В случае же неприсущести банану свойства «жёлтый» это не ведёт к исчезновению понятия «банан», но приводит к исчезновению понятия «спелый банан». Аналогично дело обстоит и со спецификами. Например, такой признак, как «большой», является спецификой вещи, и по нему мы тоже можем обобщать. «Большой банан» — это, конечно, банан, точно так же, как и «маленький банан», или «спелый банан», или «вкусный банан» и так далее. Но он представляет собой особый вид рода «банан». Его отличие от иных видов осуществляется по специфике «размерность» Для чего я развёл здесь весь этот «банановый маркетинг»? Дабы пояснить, что сознание (сознательность) является не только свойством, сущностным признаком, но и, что более важно отметить, существенным свойством. Соответственно, отсутствие этого свойства у некоего сущего делает это сущее иным — так же, как отсутствие продолговатости делает фрукт уже не бананом, а, например, ананасом. У Дэвида Чалмерса есть такой мысленный эксперимент, когда он предполагает, что может существовать некий зомби (названный «философским»), который ничем не отличается от человека, но при этом не имеет сознания. То есть человек и философский зомби в этом рассуждении отличаются друг от друга только по наличию или отсутствию такого признака, как сознательность. И из данного предположения Чалмерс делает далеко идущие выводы. Однако если сознание есть существенное свойство (существенный сущностный признак) человека, то зомби обязан отличаться от человека точно так же, как от человека отличается труп или коматозник, то есть человек, находящийся в коме, без сознания. Если же сознание является несущественным свойством человека, то зомби — это бессознательный человек. То есть философский зомби просто разновидность человека, — как, например, однорукий человек или немой человек. В первом случае, когда зомби и человек явно различаются, данный мысленный эксперимент просто ошибочен изначально, по своим первичным посылам, а во втором случае «проблема сознания», якобы иллюстрируемая Чалмерсовским примером, перестаёт быть глобальной и значимой, на чём настаивает Чалмерс, а превращается в патоантропологическую задачку. Но это я забежал вперёд. Мы ведь ещё не «привязали» сознание ни к какому сущему, тем более к его частному виду — к человеку. Итак, свойства классификационно можно подразделить на существенные свойства, называемые «качества», и на несущественные свойства, то есть на такие свойства, которые не определяют само существование того сущего, которому они присущи, — в отличие от качеств. И такие несущественные свойства я, вслед за Аристотелем, назову «акциденциями». Теперь перейду ближе к теме нашего спора. Думаю, мало кто будет утверждать, что сознание (сознательность) — это несущественное свойство, то есть не качество некоего сущего. В противном случае философы и не взялись бы решать «проблему сознания», что она собой ни представляла бы. Серьёзно обсуждать запах от ног, родинку на носу или заикание Ивана Ивановича Горжымайло смысла особого нет. Всё это несущественно для понимания того, кто же такой этот самый Иван Иванович. Тут требуется рассмотреть именно существенные свойства индивида, без которых Иван Иванович станет уже не самим собой, а, например, «Эшерихией коли» (язык не сломать бы). Да и не к лицу философам заниматься такой ерундой. А вот «великая» загадка сознания — это... Резюмируя свои рассуждения на данном этапе, констатирую, что сознательность — это качество, то есть существенное свойство и сущностный признак некоего объекта. (Надеюсь, Вы, уважаемый Вадим, помните, что признаки и, соответственно, свойства и качества не «гуляют» сами по себе. Это Вам не кошка.) Всё сие хорошо, мы сделали уже немало. Но проделанного недостаточно. Нужно двигаться дальше по пути конкретизации понятия «сознание» («сознательность», «сознательный»). Однако понятие «качество» само по себе, по своим особенностям принадлежности уже никак не разделимо на подвиды, и различение качеств между собой можно произвести уже лишь по самим сущим, то есть по тому, чему эти качества присущи. Следовательно, ракурс нашего рассмотрения придётся перенести на классификацию самих сущих.
О сущих я уже немного писал выше, но напомню, что
сущие проявляют себя в трёх «ипостасях»: как
онтологические объекты, как события, происходящие
с этими объектами, и как особенности данных событий,
то есть признаки. Качество, являясь свойством,
которое представляет собой разновидность
признака — это та особенность, которая присуща
событиям. Именно по качествам событий мы и отличаем
один объект от другого. Это не значит, что событие
существует само по себе. Нет. Событие всегда
происходит Например, мы отличаем спелый банан от неспелого банана по цвету. А цвет — это отражение объектом электромагнитной волны́ определённой частоты, которая достигает нашего глаза и формирует ощущение, которое мы и называем тем или иным цветом. То есть это отражение объектом электромагнитной волны́ определённой частоты есть событие. Различение же событий есть результат процесса сопоставления особенностей этих событий. Соответственно, отличение одного объекта от другого осуществляется нами по особенностям событий, произошедших с данными объектами. Качество же — это, напоминаю, существенное свойство события. Прошу внимания, сие очень важный момент. Дальше, когда я буду рассуждать о сознании более конкретно, данный нюанс весьма пригодится. Итак, свойство и, само собой разумеется, качество как особый вид свойства присущи не самим объектам, а событиям, происходящим с ними. Например, если мы сравниваем мёртвого человека — труп — и живого человека, его организм, его тело, сому и тому подобное, то сопоставляем наличие существенных свойств их проявлений, то есть сравниваем события. У трупа должны быть трупные пятна, холодная кожа, окоченение конечностей и так далее. Этих проявлений не должно быть у живого человека. В то же время у живого человека, даже у глубоко спящего или у находящегося в коматозном состоянии, есть пульс, имеется дыхание, температура тела выше комнатной и так далее. При этом данных проявлений нет у трупа. Соответственно, особенности этих проявлений характерны именно для событий: для изменения температуры тела, для остановки дыхания и тому подобного. То есть то, что происходит с тем или иным объектом, а именно событие, отличается от иных событий, от иного происходящего. И вот это отличие в происходящем и есть свойство. Объект характеризуется множеством признаков, в том числе и множеством свойств, — в частности, качеств, которые, по сути своей, являются различиями множества событий, происходящих с объектом. Следовательно, дабы узнать: что же за качество такое — это пресловутое сознание? — нам надо знать: особенностью какого события оно является, и с каким объектом данное событие происходит? Поэтому дальше у меня на очереди к рассмотрению находятся разновидности событий и объектов.
Начну с событий. Коль скоро событие — это проявление
объекта, то первой и основной разновидностью событий
является действие. Объект действует и таким образом
предъявляет себя миру, точнее, иным объектам. Труп
являет себя зловонием. Клетка действует на сахара́,
транспортируя их внутрь. Одна При этом сами действия могут быть как активными, так и пассивными, реактивными. Активный объект совершает «акцию», активное действие, он делает нечто сам по себе. Пассивным же является тот объект, на который действуют, который совершает «реакцию», пассивное действие в ответ на внешнее воздействие. Соответственно, акция и реакция отличаются друг от друга, то есть имеют такие особенности, свойства, что акция — это действие по причине внутренних взаимодействий элементов объекта, это самостоятельное действие объекта. В то время как реакция — это ответ на действие извне, то есть на акцию. Данные две разновидности действий часто не различают, а рассуждают лишь о действии, подразумевая обычно именно акцию. Но эти нюансы всё же желательно учитывать, потому что само проявление объекта, то есть его действие, мы фиксируем по нашей реакции на данное действие. Например, цвет банана онтологически, без нашей реакции, есть отражённая электромагнитная волна определённой длины и частоты, а вот реакция наших рецепторов в сетчатке глаза и далее вплоть до ассоциативных зон коры больши́х полушарий мозга является нам гносеологически уже как жёлтый цвет. Итак, единичное действие может быть как акцией, так и реакцией. Кроме того, любое действие как событие имеет длительность, то есть начало и конец своего протекания. Но само существование сущих не имеет конца. Следовательно, за концом одного действия обязательно имеет место начало другого действия. Действий много, и любое множество действий, выделенных нами из всего их многообразия, мы называем «процессом». То есть процесс – это множество действий. Рассмотрим процесс, состоящий из двух действий. Каждое из них характеризуется следующими признаками: 1. Качеством, то есть существенным свойством, смена которого означает исчезновение одного объекта и появление другого объекта. Например, собака проявляет себя, то есть действует, производя колебания воздуха со свойством, которое мы называем «лай». Но если заменить данное действие на «мяуканье», то и сам объект оказывается уже не собакой, а кошкой. 2. Акциденцией, то есть несущественным свойством, смена которого хоть и приводит к изменению объекта, но он, объект, остаётся тем же самым. Например, чёрная поседевшая собака, то есть сменившая цветовое проявление с акциденции «чёрный» на акциденцию «седой», все равно собака, только изменившаяся. Перечисленные выше два свойства любого действия объекта не зависят от иных действий других объектов. Они присущи действию объекта самому по себе. Но, кроме них, имеют место ещё и такие признаки, которые возникают при сопоставлении двух действий — это «пространственность» и «временность. 3. Пространственность — это локализация точек действия объекта или объектов, ибо любой объект, — скажем, та же собака или кошка, — имеет расположенность относительно меня, имеет своё «место», отличное от моего. 4. Временность — это отношение длительностей протекания действий друг относительно друга. Допустим, длительность мяуканья (или лаянья) больше, чем «удар» пульса, то есть единичного сокращения моего сердца.
Таким образом, для различения процессов между
собой следует учитывать как минимум (а я уверен,
что выявил не все признаки) четыре признака:
Перво-наперво остановлюсь на изменение временности
— это когда в нашей схеме происходит (К1, А1, П1, В1)(К1, А1, П1, В2)
При прочих равных признаках этот вариант даст
тот же
Другой процесс – когда отличие одного
действия от другого состоит в их разной
пространственной локализации: (К1, А1, П1, В1)(К1, А1, П2, В1)
В данном случае один и тот же
Следующей разновидностью процессов является
движение. В этом случае второе действие
отличается от первого тем, что изменяется как
(К1, А1, П1, В1)(К1, А1, П2, В2) Примером этого процесса может служить мчащийся поезд. А мы стои́м на рельсах на пути этого поезда. Согласен, неприятный пример.
Ещё одним интересным вариантом процесса мне
представляется изменение объекта. В этом случае
отличие одного действия от другого состоит в
смене акциденции и временности. То есть действие
(К1, А1, П1, В1)(К1, А2, П1, В2)
Объект остаётся тем же
Ну и последним рассмотрю полное различие между
двумя действиями, (К1, А1, П1, В1)(К2, А2, П2, В2) За пример можно взять случай, когда я, задумавшись, сижу за ноутбуком, и вдруг слышу писк комара у уха. Моё внимание моментально обращается на комара. Действие экрана на меня сменяется на совершенно иное действие — на писк комара. Подождите секундочку, я его прихлопну.
Покончив с этим кровавым деянием, отмечу ещё одно
немаловажное обстоятельство, которое состоит в том,
что наш мозг может абстрагироваться от
неизменных признаков. Так, в первом и во втором
примерах процессов наш мозг может игнорировать
неизменные признаки и сосредоточивать внимание лишь
на изменяющихся признаках:
Или, например, при рассмотрении процесса движения
Помимо этого отмечу ещё и то, что смена качеств
и акциденций объектов, видимо, не может произойти
одновременно. То есть действия в этом случае
должны иметь различия ещё и в плане
В последних абзацах я рассмотрел только изменения одного действия на другое. Но процессы как множества действий могут состоять из более чем двух действий. При этом действия, входящие в такой многокомпонентный процесс, могут быть различными по разным признакам. Соответственно, типов процессов огромное, возможно, даже бесконечное число. Мир реальности чрезвычайно сложен. «Только этого ма́ло». Кроме описанных признаков, действия имеют ещё и ориентацию. При этом отдельные виды ориентации имеют свои названия. Например, «направление» — это ориентация движения, то есть изменение пространственного положения объекта, а множество направлений — это траектория, которая имеет свои подвиды: линейная (прямая или криволинейная разомкнутая) или круговая (криволинейная замкнутая) и так далее. Множество изменений одной и той же акциденции можно назвать «тенденцией», а множество изменений разных акциденций — «эволюцией». В общем, про события можно и нужно писа́ть много и с удовольствием. Ведь есть ещё и такие процессы, как «взаимодействия», «противодействия», «содействия» и так далее. Но, надеюсь, мне хватит и того, что написано. Единственное, что ещё упомяну — это наличие в реальности таких событий, как «поведение» и «состояние», которые я не рассмотрел, но они вполне могут нам пригодиться. Впрочем, я сделаю это позже, когда конкретизирую события уже по самим объектам, с которыми эти события происходят. К чему я, собственно, и хочу перейти. А так как все события и признаки, и даже всевозможные отношения в конечном счёте «привязаны» к объектам, то дальше придётся заняться рассмотрением самих объектов под разными углами зрения. Объекты можно подразделять по множеству их признаков. И начну я с наиболее значимого, по моему мнению, деления объектов по уровням их бытия. Почему я считаю такую конкретизацию понятия «объект» значимым? Потому что в споре с Вадимом речь у нас идёт о сознании, о свойстве сознательности. А оно присуще не всем объектам. И вот чтобы выявить — качеством объектов какого уровня является свойство сознательности? — надо вначале удалить из рассмотрения те уровни (объекты тех уровней), которые совершенно точно не обладают данным существенным свойством (точнее, мне нужно выяснить: событиям каких уровней не присуща сознательность?). Я уже писа́л, что все объекты реальности классификационно (то есть мысленно) можно поделить на уровни бытия по их свойствам (точнее, по качествам), которые в «нисходящем» порядке можно записать как: социальный (или сообщественный, или общественный) уровень, организменный (или многоклеточный), клеточный (или одноклеточный), молекулярный, атомарный и так далее.
Теперь соотнесём объекты разных уровней их бытия
с феноменом сознания на предмет выявления
присущести тем или иным объектам свойства
сознательности. Например, сообщества организмов
сознанием явно не обладают. Такое общество, как
Российская Федерация, уж точно несознательно.
Имеющее же широкое хождение в узких кругах
выражение «общественное сознание» — это не
реальное свойство самого́ общества,
Кроме того, я читал у некоторых авторов, что
се́мьи муравьев, мол, обладают неким социальным
сознанием. Но это скорее метафора, аналогия, а не
реальное качество семьи муравьев. Таким образом,
моё глубокое убеждение состоит в том, что у
социумов нет никакого сознания, им не присуще
такое свойство. Чтобы доказать обратное, То же самое можно сообщить и про молекулы, атомы и далее вниз по уровням. У объектов данных уровней никто до сих пор ещё не обнаружил ничего похожего на сознательность. Да и само понятие «сознание» было дано феномену реальности, обнаруживаемому при сравнении организмов, то есть многоклеточных объектов. Так, дельфину приписывают сознательность, а дуб — он и есть «дуб». Соответственно, в списке потенциальных претендентов на обладание сознанием остаются два уровня бытия: организменный и клеточный. Рассмотрю сначала клетки.
Понятно, что с сознанием Остаётся только организменный уровень. Вот объекты организменного уровня я и рассмотрю несколько подробней. Первое, чем характеризуется любой организм — тем, что представляет собой множество клеток. При этом одно их множество отличается от другого, то есть один организм отличается от другого степенью общности клеток и различием их взаимодействий. По этим особенностям, как я уже писа́л выше, объекты делятся на скопления, колонии и вещи. Скоплениями являются такие множества элементов, в которых (во множествах) совместное расположение элементов обеспечено внешними воздействиями на них. Например, овцы сбиваются в отару либо под угрозой нападения хищников, либо их объединяют люди и их пастушьи собаки. Но и там, и там овец собирает в кучу внешнее воздействие. Взаимодействия элементов таких скоплений либо отсутствуют, либо настолько незначительны по сравнению с взаимодействием этих элементов и внешней среды (внешних сил), что скопление сохраняет «единость» лишь в кавычках. Такая единость скоплений — это псевдоединость, то есть она мнимая, обманчивая, кардинально отличается от подлинной единости колоний и вещей, у которых единость обеспечивается внутренними взаимодействиями элементов. Скопление сохраняет своё псевдоединство до тех пор, пока внешние воздействия имеют место. Когда же объединяющее внешнее воздействие исчезает, то возможны несколько вариантов развития событий:
1. Если элементы скопления не взаимодействуют,
то при исчезновении ещё и внешнего воздействия
скопление не изменяется, продолжая существовать
в том виде, в котором его, скопление,
сформировала внешняя среда. Например, те же
овцы в случае отсутствия хищников и людей
вполне могут продолжать существовать в виде
отары, если между ними отсутствует конкуренция
за еду, то есть пастбища обширны и плодородны.
Но это характерно лишь для особых случаев. В
реальности же объекты скопления, как правило,
2. Если элементы скопления взаимодействуют, то в случае прекращения действия внешних сил, эти взаимодействия могут привести: а) к распаду скопления. Например, если трава растёт скудно, клочками, то овцы разбредутся в поисках лучших участков и будут бороться и защищать свои участки, и отара тем самым распадётся; б) к образованию колонии. Например, толпа людей, собравшаяся послушать революционного оратора, вдохновляется его идеями настолько, что упомянутые люди объединяются в банду и идут громить царские винные склады. Таким же образом и волки объединяются в стаю для совместной охоты. В реальности всё обстоит, конечно, гораздо сложнее, поскольку практически никогда не бывает случаев отсутствия внешнего воздействия. Соответственно, сочетания всех этих внешних и внутренних взаимодействий и формируют ситуации объединения в скопление, его распада или превращения в колонию. Колонии вещей уже более интересные образования. Колония — это такая совокупность элементов, в котором её единство поддерживается путём взаимодействия элементов (частичек), причём данные взаимодействия оказываются сильнее, чем внешние воздействия и иные взаимодействия этих же элементов, но направленные не на объединение, а на распад. (В скобках замечу, что элемент — это частичка системы или множества, или совокупности, то есть обобщённое понятие, и для его конкретизации следовало бы найти особое название, а не пользоваться составными понятиями: «элемент скопления», «элемент колонии», «элемент вещи». Но слов, как всегда, не хватает. Можно назвать элемент скопления, например, «экземпляром», отсылая читателя к коллекционированию, к внешнему действию по образованию скопления. Элемент колонии можно обозвать «представителем», намекая на множественность элементов, представляющих колонию. А для элемента вещи подойдёт название «функционал», указывающее на главную особенность элемента вещи. У «кооператива» — «член кооператива», у «целого» — «часть целого» и так далее. Хоть сие и желательно сделать с целью более ясного и точного изложения, но я не буду на это распыляться.) Итак, колония — это совокупность элементов колонии, связанных в нечто единое своими взаимодействиями. Но ведь и вещь является совокупностью элементов, соединённых в целостность взаимодействиями своих элементов. В этом колония и вещь сходны. А в чём же состоит их различие? Их принципиальное различие заключается в том, что колония — это множество более или менее однотипных элементов, в то время как вещь — это совокупность именно разнотипных элементов. Причём сия разнотипность элементов состоит в способности выполнять и в само́м выполнении действий и процессов, которые являются функциями целого, вещи. Приведу примеры для иллюстрации данного важнейшего отличия колоний от вещей. И поскольку нам интересны прежде всего клетки и организмы, то примеры я приведу с объектами именно данных уровней. Любой кристалл представляет собой колонию атомов или молекул. Например, кристалл лизоцима представляет собой совокупность молекул, связанных силами притяжения между их гидрофобными участками. То есть лизоцимный кристалл есть соединение однотипных молекул лизоцима. В то же время в клетке как в совокупности множества уже разнотипных молекул лизоцим выполняет каталитическую функцию, и эта функция одна из многих, присутствующих в клетке. И хотя и кристалл, и клетка образованы взаимодействующими молекулами, но колония состоит из однотипных молекул, а клетка — из разнотипных. Очень разнообразны в данном плане водоросли. Так, среди них есть одноклеточные особи, имеются скопления одноклеточных, так называемые «маты», а также разнообразные колонии: свободно плавающие нити с однотипными клетками или прикреплённые к субстрату нити, у которых уже есть некое функциональное деление на «подошвенные» клетки — ризоиды, и фотосинтезирующие клетки. Кроме того, у некоторых водорослей имеются слоевища, которые образуются в результате срастания разветвлённых нитей с функциональной дифференциацией на «ложные» ткани. Однако как разнообразны водоросли ни были бы, среди них всё же нет таких подлинных организмов, как, например, высшие растения, у которых клетки уже подлинно функционально дифференцированы. Ещё больший контраст имеет место у гетеротрофных клеток и организмов. Различия между амёбой, то есть одноклеточным существом, и человеком, сложнейшим многоклеточным организмом, колоссальны. А в промежутке между ними обнаруживаются скопления одноклеточных, — например, всевозможные штаммы, — и многообразие колоний, постепенно «переходящих» в вещи — от трихоплаксов и кишечнополостных до организмов приматов, у которых уже имеются ткани, о́рганы и системы. Все эти примеры иллюстрируют различия колоний и вещей по их элементам: у колоний наличествуют однотипные или «слабо» разнотипные элементы, а у вещей — «сильно» разнотипные элементы вплоть до наличия внутренних колоний: тканей и даже о́рганов, которые представляют собой несамостоятельные вещи, то есть части целого. Причём в наиболее сложных организмах и сами о́рганы могут представлять собой совокупность колоний и частей о́рганов. Таким образом, вещь, в отличие от колоний, — это сложная структура подуровней элементов системы. Приведу такой пример: клетки организма объединяются в ткани, то есть в колонии однотипных клеток, которые выполняют ту или иную функцию. Ткани формируют о́рган, который, объединяя входящие в его состав различные ткани, выполняет уже свою функцию. О́рганы объединяются в системы, а системы — в организм. И на каждом подуровне взаимодействие элементов подуровня приводит к появлению нового события более высокого подуровня. Тут проявляется та самая «восходящая причинность», о которой я рассуждал выше, и выявляются эмерджентные свойства событий объектов каждого подуровня. Но всё это я рассмотрю позже.
Устав читать про эти известные факты, вы можете
спросить меня: а при чём же тут сознание? «У
меня секретов нет, слушайте детишки». Как вы,
наверное, ещё помните, я определил сознание как
качество, то есть как существенное свойство, и
стал искать то сущее, которому оно присуще. И
на данном этапе рассуждений можно
констатировать, что сознание присуще процессам,
происходящим,
На этом пока остановлюсь и передохну́.
Уняв бурную радость от общения с возможными читателями, продолжу свои «игрища». К данному моменту я остановил свои рассуждения на рассмотрении отличий колоний от вещей. Напомню, что колония — это совокупность однотипных элементов, объединённых своими взаимодействиями. А вещь представляет собой тоже совокупность элементов, тоже связанных взаимодействиями, но сами элементы вещей, в отличие от элементов колоний, — разнотипны. (Замечу в скобках, что чёткие различия между колонией и вещью можно обнаружить лишь при сравнении их типичных представителей. Например, губка — это, скорее всего, колония. Колонией является и многоклеточная водоросль. За эталон же вещи следует принять, видимо, человеческий организм — как наиболее изученный и сложный. Но если рассматривать промежуточные варианты между этими крайностями, — например, кишечнополостных: гидру или медузу, которые имеют уже разнотипность элементов, в частности, пищеварительную, двигательную и нервную системы, — то в таком случае возникают разночтения. Специализация клеток у таких объектов, как кишечнополостные, уже есть, но ещё слабая. К какому же виду объектов их следует отнести: они ещё колонии или уже вещи? Достаточна ли разнотипность клеток медузы для того, чтобы считать её организмом? В общем, чёткую границу между колонией и вещью, между простым множеством клеток и организмом провести иногда сложно. А как быть, например, с лишайником? Природа, как всегда, плюёт на наши потуги чётко всё в ней классифицировать.) Тем не менее колонии и вещи сходны в том, что их единство обеспечивается взаимодействием, связями между их элементами, а различаются, повторяю, именно однотипностью или разнотипностью своих элементов. Сии однотипность и разнотипность элементов данных совокупностей предполагают и прочие различия между колонией и вещью. При этом такие различия можно подразделить на «внутренние», то есть на относящиеся к тому случаю, когда рассматриваются составы и действия элементов колоний и вещей, и на «наружные», когда взгляд исследователя устремлён на эти колонии и вещи уже как на целостности, на единства в их собственных деяниях.
И если сравнивать колонию и вещь по
«внутренностям», то, кроме того, что их элементы
различаются однотипностью у колонии и
разнотипностью у вещи, можно заметить ещё и то,
что и взаимодействия этих элементов различны.
Если для элементов колонии взаимодействия могут
быть одинаковыми, чего достаточно, дабы подобные
действия способствовали именно объединению, а не
разрушению совокупности, то взаимодействия
элементов вещи уже куда более сложные. То есть
разнотипные элементы вещи могут взаимодействовать
Возьму в качестве примера гидру. Её однотипные клетки, — например, мышечные, — имеют между собой связи, структурные образования нескольких типов: плотные контакты, адгезивные контакты, плазмодесмосы и другие. Но все они присущи именно мышечным клеткам. И взаимодействия этих клеток через данные связи одинаковые. Тут вся ситуация, включая и структуру, и взаимодействия элементов, направлена на сохранение данной колонии мышечных клеток вне зависимости от действия любой из них помимо этого соединяющего взаимодействия. А вот структурная связь и взаимодействие нервной и мышечной клеток, то есть разнотипных элементов, уже совсем иные. Связь тут — синаптическая, а взаимодействие элементов представляет собой выделение нервной клеткой химического вещества как сигнала, приводящего к сокращению мышечной клетки. В этом случае взаимодействие нервной и мышечной клеток направлено уже не столько на сохранение само́й мышечной или нервной ткани, сколько на выполнение ими разных функций: нерв передаёт импульс возбуждения в заданную точку, а клетка мышцы сокращается. Именно поэтому при реальном (а не при мысленном «расчленении», как мы это делали ранее) разрезании скальпелем колонии её фрагменты остаются колониями, хотя и меньшего размера. Структура колонии однотипна во всех её фрагментах, а взаимодействия элементов схожи. Разрывание колонии на произвольные фрагменты даст лишь несколько подобных колоний. С вещью же такого сделать не получится. Невозможно произвольно разре́зать вещь на части или на фрагменты так, чтобы образовались две вещи (это происходит только в специфическом случае саморазрезания — при размножении). Прерывая связь между нервной и мышечной тканями, мы уничтожаем саму вещь. Каждый элемент вещи специализируется на особенном действии или процессе, который становится неотъемлемой частью всего кругооборота взаимодействий, то есть функционирования вещи. Каждое действие или процесс является отдельной функцией, которая как поддерживает единство вещи, так и осуществляет цикл «жизни» само́й вещи как единого целого. И при реальном расщеплении вещи хоть по частям (по функциональным элементам), хоть по фрагментам (по произвольным кускам) вещь именно как вещь уничтожается. Так что вещь едина и неделима. Тут мне могут возразить, что, например, если мышке отре́зать хвост, уподобляясь Августу нашему дорогому Вейсману, то мышь останется мышью, опровергая моё суждение о том, что вещь едина и неделима. Но на это я отвечу, что хвост не является функциональной частью организма мыши. Это специализированная часть для взаимодействия со средой. Попробуйте разрушить печень мыши — и посмотрим, сколько она проживёт. Да, она останется живой мышью, но очень недолго. А пото́м превратится в дохлую мышь. В то время как без хвоста нормальная мышь превратится просто в бесхвостую мышь. Да и в этом случае мышь, наверное, рано или поздно помрёт в природной среде. Хотя не факт. В реальности всё, конечно, гораздо запутаннее. У конкретных вещей, — в частности, у организмов — могут быть обнаружены как бесполезные «части», так даже и вредные — в плане помех функционированию организма — элементы. Но это я отвлёкся. В идеальной вещи, в упрощённом организме, в абстрактном целом разрушение функциональной части ведёт к гибели и само́й вещи. Полюбовавшись таким образом колониями и вещами «изнутри», перейду к рассмотрению их уже «снаружи». То есть взгляну на них как на объекты целостные и выступающие для окружающих объектов едиными сущими. Особенности таких «наружных» проявлений колоний и вещей также отличают их, колонии и вещи, друг от друга. Например, колония реагирует на воздействие извне, на действие объектов окружающей среды единообразно в том смысле, что точно так же на подобное действие отреагирует и любой элемент колонии. Однако в колонии этих элементов много, поэтому реакция колонии предстаёт как сумма реакций элементов.
Например, любая клетка гидры (Hydra vulgaris)
может сопротивляться потоку воды,
прикрепляясь У вещи же (в отличие от колонии) при упорядоченном взаимодействии элементов появляется не только суммарное действие элементов, как у колоний, но ещё и новое действие, не имеющееся у самих элементов. И данное действие вещи как целого, единого объекта, кардинально отличается от действий её элементов. Эта новизна и есть упоминавшаяся ранее эмерджентность. Суммарное действие элементов как колонии, так и вещи (в этом случае выступающей как колония), отличается от действия единичного элемента этих объектов всего лишь количественно: оно больше, чем единица действия элемента. Тут сумма по определению больше, чем каждое отдельное слагаемое. А вот эмерджентное действие вещи уже не большее, а именно иное действие.
Рассмотрим всё ту же гидру. Чтобы осуществить
сжатие тела гидры, её мышечные клетки должны
синхронно сократиться. Это и есть то, что
является лишь суммарным действием колонии.
Все клетки сократились, и тело гидры сжалось.
Это сокращение каждой клетки можно
спровоцировать Но данный процесс можно и усложнить, выделяя разные гормоны и имея различные рецепторы на мышечных клетках. При этом разные рецепторы будут реагировать каждый на свой специфический гормон. И если верхние мышечные клетки будут реагировать на один гормон, а нижние — на другой гормон, то гидра сможет не только сжиматься всем телом, но и сжимать то верхнюю свою часть, то нижнюю. Тем самым возникнет более сложное движение тела гидры: например, ступенчатое сжатие, колебательное сжатие и тому подобные. Но даже для такого простейшего движения необходимы уже специфические части целого: мышечные клетки двух типов, специфически реагирующие на определённые гормоны, и два типа желёз, секретирующих эти два типа химических веществ.
Если же понадобится совершать более сложные
движения, то специфических частей (колоний
однотипных клеток) потребуется больше. И на
В этом случае уже сами мышечные и нервные клетки могут быть однотипными, то есть исчезнет надобность плодить множество специфических клеток. К тому же теперь движение тела может стать действительно сложным: каждая мышечная клетка сможет сокращаться независимо от соседних. Но за это придётся заплатить тем, что, кроме мышечных и выделяющих микрогормон (нейромедиатор) клеток, появится и управляющая система, которая будет упорядочивать, то есть определять последовательность взаимодействий «выделителей» и «исполнителей». С одной стороны́, тут произойдёт упрощение. Ведь множество разнообразных специализированных, реагирующих на специфический гормон мышечных клеток и множество клеток, выделяющих эти химические вещества, заменятся всего лишь на два типа клеток. Но одновременно, с другой стороны, возникает структура связей каждой мышечной клетки с нервной клеткой. Кроме того, тут появится и зона управления, то есть возникнет необходимость в таких клетках, которые упорядочивают возбуждения самих нервных клеток, инициирующих сокращение мышц. Эту функцию принимают на себя иные нервные клетки, не связанные уже непосредственно с мышцами. Колония всё больше будет превращаться в вещь с её функциональными специализированными частями. И таким образом у вещи появится новое действие, не имеющееся у её частей, и даже возникнет поведение, то есть комплекс эмерджентных действий.
Приведу другие примеры. Рассмотрим, Аналогично обстоит дело и с другими событиями, происходящими с колониями и с вещами помимо их движения и перемещения. Так, если клетка может совершать лишь «поедание» химических соединений (пиноцитоз) или отдельных клеток (фагоцитоз), то многоклеточные организмы сладострастно пожирают многоклеточных. Данного процесса нет у отдельных клеток. Питание другими организмами появляется на организменном уровне и является эмерджентной особенностью именно многоклеточных существ.
Если же посмотреть на затронутую тему более
сексуально, то можно заметить, что на молекулярном
уровне появляется такое событие, как
Резюмируя анализ колоний и вещей с помощью двух подходов, можно констатировать, что при их рассмотрении «изнутри» видно, что колонии отличается от вещей как поэлементно: первые состоят из однотипных, а вторые — из разнотипных элементов, так и по взаимодействиям: в колониях происходят одинаковые синхронизированные действия однотипных элементов, в то время как в вещах выполняются специфические, функциональные действия разнотипных элементов, упорядоченных и в пространстве, и во времени. При взгляде же «снаружи» вещь отличается от колонии тем, что кроме такого же, как у отдельных элементов, но суммарного, усиленного действия, у вещи как у целого, у единого объекта имеется ещё и эмерджентное, то есть новое, неприсущее элементам действие. Понятно, что там, где имеет место действие, там имеют место и процессы, и изменения, и события вообще, которые также обладают эмерджентным свойством.
Это я описал различия колоний и вещей. Каким же
образом со всем с этим связано сознание? А
таким, что сознание, точнее, сознательность, не
может не быть эмерджентным, то есть новым
существенным свойством. Или,
Как я написа́л выше, любую вещь мысленно можно
представить себе двояко:
В соответствии с этим необходимо будет
рассмотреть: Первое отношение, стоя́щее в очереди на рассмотрение — это отношение особи и совокупности, которые являются двумя ликами одной и той же вещи. Только их «физиономии» не такие, как у бога Януса или у монеты, а представляют собой наружную и внутреннюю ипостаси единого объекта. Типа арбуза — он ведь зелёный и твёрдый, но в то же время красный и мягкий. Как же соотносится этакая двуликая вещь со своими частями и элементами?
Сначала приведу пример. Тут важно то, что атомы образуют именно структуру молекулы. А далее эти конструкции из атомов, то есть структурированные молекулы, образуют ещё одну структуру — нуклеотид, который состоит из «малых» молекул: остатков фосфатной группы, са́хара и основания. И теперь уже эти структурные элементы — молекулы фосфата, рибозы и основания — сами выполняют свои функции в нуклеотиде. Например, дезоксирибоза с одной стороны́ соединена с фосфатной группой, а с другой стороны́ — с основанием, и является этаким «костяком», «сердцевиной» нуклеотида. (Возможно, именно молекулы са́хара дезоксирибозы и следовало бы назвать «основанием», поскольку эти молекулы выполняют функцию как бы базиса, фундамента. А фосфат и основание являются соединительными частями нуклеотида, они этакие «цеплялки».)
Далее нуклеотиды как «новые» структурные элементы
присоединяются друг к друг через фосфатную группу.
Таким образом, фосфатная группа представляет собой
элемент соединения нуклеотидов и выполняет
функцию связывания нуклеотидов между собой. В
результате формируется следующая более сложная
структура, как бы новый «этаж» общей структуры
Пото́м основания, «торчащие» из одиночной
Если перейти от данного конкретного примера к
общим рассуждениям, то эту «лестницу» структур и
взаимодействий можно представить в таком виде:
разнотипные элементы (дальше просто "элементы",
их разнотипность я буду подразумевать по
умолчанию) соединяются в слой (в ткань), слои
сопрягаются в секцию (в отдел), секции сочленяются
в сегмент (в о́рган), сегменты — в комплексы
(в системы о́рганов), которые и образуют вещь
(организм) как совокупность всех их. Данные
элементы, слои, секции, сегменты, комплексы
являются частями целого, то есть
При этом особо выделяется такой элемент, как
низкоуровневая часть всей конструкции,
находящаяся на «первичном этаже»
данной структуры. В моём примере это атомы в
Итак,
Но это ещё не всё.
Таковы отношения
А как обстоит дело с Теперь рассмотрим отношение событий, происходящих с вещью, и событий, происходящих с частями этой вещи. Я об этом уже писа́л, но напомню.
Появление события на уровне Аналогично можно построить иерархическую лестницу упорядоченных событий и для прочих частей любого организма. Принцип возникновения действия любой ткани, о́ргана и всего организма, то есть вещи уже более высокого уровня, как правило, одинаковый. Только это возникновение направлено в обратную сторону от описываемого мною. Первично (с позиции ракурса рассмотрения) именно клетки взаимодействует с другими клетками, причём эти взаимодействия упорядочены так, что в результате происходит возникновение действия на уровне ткани — как минимум в виде суммарного действия по типу действия колоний. Например, мышечные клетки сокращаются под действием «извне»: или под воздействием других клеток, скажем, нейронов, или же под воздействием веществ, растворённых в омывающей клетки жидкости, то есть под действием гормона. Синхронная работа мышечных клеток приводит к тому, что сокращается мышечная ткань, состоящая из мышечный клеток. Синхронное сокращение мышечных тканей, в свою очередь, приводит к сокращению мышцы. Далее взаимодействие мышц, сухожилий и костей приводит к движению конечности, то есть о́ргана тела. В последнем случае действие осуществляется уже не путём простого суммирования действий однотипных тканей, а путём выполнения каждым подорганом: мышцей, сухожилием и костью — своей особой работы, то есть функционального действия (процесса). Может показаться, что в данном примере кость не действует наподобие мышцы, которая активно сокращается. Но у кости своя функция: кость оказывает противодействие мышце. Именно благодаря сложению акций мышц, благодаря сокращениям и расслаблениям мышц, а также благодаря реакциям костей становится возможным перемещение конечности. Каждый подорган выполняет свою функцию, и в конечном результате получается новое действие самого́ о́ргана. Кроме этой функциональной связанности различных «этажей» частей, подчастей и т.д. вещи, — в частности, клеток, тканей, подорганов, частей о́ргана, самого́ о́ргана, систем о́рганов и, наконец, организма в целом, — на каждом таком «этаже» имеется ещё и упорядоченность всех этих действий: синхронизация, параллельность, последовательность и так далее. Данный процесс упорядочивания действий интересен гораздо больше, чем сами действия. Каким же образом осуществляется это упорядочивание действий частей?
Во-первых, упорядочивание действий частей
обеспечивается само́й структурой частей.
Во-вторых, данные упорядоченные взаимодействия не только инициируются извне, но и регулируются другими частями целого. Выстраивание различных порядков событий приводит к разным типам процессов. В рамках одной структуры становится возможным осуществлять различные события. Вот это и есть процесс управления. То есть такого воздействия на структуру, состоящую из упомянутых выше частей, которое приводит к изменению не качественных свойств события, то есть не к исчезновению одного события и к появлению другого события, а к смене разновидностей того же са́мого события. В частности, управляющее воздействие заставляет разные мышцы сокращаться в разной последовательности, и организм тем самым осуществляет различные движения конечности, — например, руки́. Что даёт нам возможность ткнуть конкурента пальцем то в бровь, то в глаз. В-третьих, действие части, которое и является функциональным в этой структуре, должно быть приоритетным, то есть обязано осуществляться всегда. Остальные возможные действия любой части (а вещи могут действовать множеством различных способов) допустимы лишь как не мешающие выполнению этой основной функции. Так, мышечная клетка в нужный момент должна сокращаться, а не «конфликтовать» с соседками за питательные вещества. В противном случае такую часть, не выполняющую свою функцию или даже мешающую делать это другим, иные элементы, выполняя уже функции контроля, защиты и прочего, пытаются исправить или уничтожают. И на смену «бунтарям» выращиваются «работяги». Для примера рассмотрю такую часть организма человека, как сердце. Поэлементно, то есть когда мы мысленно выделяем части целого, сердце состоит из предсердий и желудочков, сердечных клапанов и сосудов. (Правильнее, наверное, было бы первично подразделить сердце на левую и на правую половины, поскольку они выполняют свои функции порознь. Но я всё упрощаю, ибо для понимания в принципе, по большому счёту точность моего подхода вполне достаточна.) Рассматривая же ситуацию пособытийно, можно утверждать, что каждая часть се́рдца выполняет свою функцию: предсердия и желудочки растягиваются и сжимаются, увеличивая или уменьшая свои объёмы, клапаны раскрываются или закрываются, гладкая мускулатура сосудов напрягается или расслабляется, что изменяет просвет последних. Упорядоченные действия всех этих элементов приводят к выполнению сердцем своей функции, то есть к выполнению действия, необходимого уже для всего организма, а именно: для создания однонаправленного потока крови.
При этом функциональные действия частей се́рдца
— упорядочены. Так, сначала свою работу
выполняет предсердие, пото́м клапан, пото́м
желудочек и последними — выводящие сосуды. Эта
упорядоченность работы обеспечивается строением
се́рдца, то есть строго последовательным
расположением предсердий, клапанов, желудочков
и сосудов. При ином строении и упорядоченность
была бы иной, и сердце не смогло бы выполнять
свою функцию или выполняло бы её Если опуститься на следующий «этаж» этой структуры, то указанные части се́рдца, в свою очередь, состоят из специфических тканей: мышечных, нервных, сосудистых и так далее. Каждая ткань также выполняет свою функцию, то есть специфические действия, но в «пределах» своего «этажа». Мышечная ткань сокращается и растягивается, нервная ткань возбуждается и тормозится, сосуды сопротивляются давлению и направляют потоки крови и прочее. Упорядоченность действий зависит от структуры каждой ткани. Мышечная ткань может сокращаться и растягиваться только в соответствии со своей структурой. Нервная ткань воздействует на мышцы лишь там, где они, то есть мышечная и нервная ткани, соприкасаются. При этом сама нервная ткань возбуждается не одновременно, а распространяя нервный импульс из точки, называемой «водитель ритма» («пейсмейкер»), по остальной ткани. Тут важно отметить такой нюанс, что в примере с сердцем интересен особый случай самовызывания действия, в то время как для других о́рганов их действие обычно вызывается извне. Как правило, мышечная ткань сокращается или расслабляется при воздействии на неё нервной ткани, которая возбуждается другой частью организма, не входящей в данную систему. Например, мышцы руки́ сокращаются при активации возбуждения нервов, исходящих из спинного и головного мозга. Сердце же — одно из исключений. В приведённом примере я кратко рассмотрел сердце как структуру о́рганов, как структуру его частей (тканей) и как структуру частей его частей. Сами эти части частей также можно рассматривать как состоящие из частей, то есть можно опускаться на следующий «этаж» структуры вплоть до специфических клеток, которые аналогично объединены как поэлементно, так и пособытийно с их упорядоченностями структур и с управлением извне (или самоуправлением). Но я не буду этим заниматься, поскольку, думаю, принцип понятен. Но кроме всех рассмотренных структур с их взаимодействиями и управлением, обязательно присутствует ещё и контроль над поведением самих частей и исправление отклонений действия той или иной части от её функции. Например, иммунная система периодически уничтожает раковые клетки, которые «возомнили» себя свободными и самостоятельными. Никаких вам «Liberte, Egalite, Fraternite». Таким же образом всевозможные некрозы, мёртвые ткани уничтожаются и заменяются другими, живыми тканями. Правда, часто вместо этой замены происходит другая замена — соединительными, то есть нефункциональными тканями. Но это уже из другой темы.
Наряду со всем этим важно отметить ещё и то,
что отношение события, происходящего с
В частности, в моём примере создание сердцем однонаправленного потока крови (это событие с эмерджентным свойством) является в то же самое время и упорядоченным сокращением предсердия и желудочка, раскрытием и закрытием клапана и так далее. При этом упорядоченность данных действий «установлена» само́й структурой се́рдца, расположением его частей друг относительно друга, их связями и так далее. Вызываются же эти события, действия, процессы, как правило, воздействием на вещь (на псевдовещь, на о́рган) извне другой вещью (псевдовещью, о́рганом). То есть действием объектов, окружающих данную вещь. Или, как в примере с сердцем, подобная инициация может быть и самопроизвольной.
Здесь важно отметить именно то, что событие,
происходящее с вещью и имеющее эмерджентное
свойство, является тем же самым, что и
упорядоченные события, происходящие с
частями целого, с элементами
Ещё раз повторю, ибо это важно. Событие,
происходящее
Соответственно, событие, происходящее
Например, совокупность липидов, образующих
мембрану клетки, и комплекса белков, встроенных
в эту мембрану, обязана иметь действие с
эмерджентным свойством, если между ними (то
есть между совокупностью липидов и комплексом
белков) имеется упорядоченное взаимодействие.
Подобный Уф. Я так много раз повторил одно и то же, что, надеюсь, убедил даже самых скептически настроенных читателей. Итак, резюмирую: отношение между событием, происходящим с вещью как с особью — единой и неделимой — и событиями, протекающими внутри этой вещи как совокупности — раздельной и структурной — представляется мне как «то же самое», то есть словно бы «тождество» в смысле совпадения. Аналогично тому, как речь есть и процесс передачи информации, и колебание воздуха. Наконец, осталось рассмотреть только отношение свойств «внешних» и «внутренних» событий вещи как особи и как совокупности. Ну, тут всё банально. Свойства относятся друг к другу либо как сходные, либо как различающиеся. В нашем случае, то есть при рассмотрении отношений свойств «внешних» и «внутренних» событий вещи, эти свойства сходны в том, что присущи событиям, происходящим с одной и той же вещью, но в её разных ипостасях: «внешние» события происходят непосредственно с само́й вещью как с особью, как с единым и целостным объектом, а «внутренние» события происходят с частями этой вещи как с членами совокупности, с элементами множества, с частями целого.
Соответственно, тот, кто пытается напрямую
«вывести» свойство вещи из свойств её частей,
однозначно потерпит неудачу. А этим пытаются
заниматься, увы, многие мыслители. Но «выведение»
тут не прямое, а опосредованное через структуру
Кроме того, свойства у событий могут быть как «суммационными», так и эмерджентными. Например, если однотипные части объединяются в множество по типу колонии, то их совместное действие имеет суммационное свойство, поскольку действия всех частей просто складываются, а их свойства остаются прежними. Если же разнотипные части объединяются в совокупность по типу вещи, то их упорядоченные структурой функциональные взаимодействия являются событием с эмерджентным свойством, то есть таким свойством, которого нет у частей. Приведу примеры. Эпителий, особенно его верхний слой, называемый "эпидермис", состоит из одинаковых клеток и защищает кожу от высыхания, от токсинов, от патогенов и так далее. Каждая клетка эпидермиса имеет подобную систему защиты, и все вместе они также суммарно выполняют эту же функцию. Тут колония, образуя слой, совместно выполняет работу, подобную клеточной. А вот сложный эпителий, состоящий уже не только из эпидермиса, но и из других типов клеток, образующих, например, потовые же́лезы, осуществляет новую, не имеющуюся у отдельной клетки функцию — охлаждение поверхности кожи путём выделения пота наружу.
Для чего я так долго и нудно мусолил всё эти
«разборки» между явлениями? Для того, чтобы
применить данные рассуждения к рассматриваемому
феномену — к сознанию. Выше я показал, что
сознание есть существенное свойство
«сознательность», которое присуще Соответственно, теперь я могу смело утверждать, что сознательность — это не просто свойство, а именно эмерджентное свойство события. А сие значит, что событие, имеющее свойство сознательности (которое, напоминаю, является эмерджентным свойством), обязано быть одновременно ещё и совокупностью упорядоченных взаимодействий (событий) частей той вещи, с которой данное событие и происходит. Итак, на данном этапе моих поползновений на формирование дефиниции феномена «сознание» я дошёл до следующего уровня конкретизации: сознание и сознательность — это эмерджентное существенное свойство события, происходящего с вещью. То есть такого события, которое одновременно является ещё и совокупностью упорядоченных событий, происходящих с частями этой вещи, протекающих внутри неё. Причём вещь, с которой происходят события с рассматриваемым свойством, представляет собой объект организменного уровня. Дальнейшим исследованием этого мне и предстоит заняться дальше. Что я намереваюсь проделать в следующей части своей прогулки по дебрям философии.
А пока последую совету древних: "Claudite
jam rivos, sat prata biberunt" или "Закрой
источник, луга напитались довольно". Но на
время. Поэтому до новых излияний.
Говорят, Лев Толстой однажды сказал, что «важно не место, которое мы занимаем, а направление, в котором движемся». Не знаю этого наверняка, я с Толстым лично знако́м не был, но, следуя его изречению, прослежу на всякий случай свой путь по дефиниции понятия «сознание» в попытке разобраться, что же прячется за этим словом. Итак, я начал с того, что сознание существует, то есть является сущим. А так как основных сущих в мире встречается три группы: объекты, события и признаки, то, обследовав их все, я пришёл к выводу, что сознание — это признак. Причём этот признак присущ некоему событию, происходящему с объектом. Далее, сами признаки уже в зависимости от непосредственной присущести распались (классификационно, то есть в наших головах) на сущностные, названные мной свойствами, и на несущностные, обозначенные мной как специфики. И я, надеюсь, доходчиво показал, что сознание — это сущностный признак, то есть свойство. Пото́м и само свойство предстало как две его разновидности: существенное свойство, именуемое качеством, и несущественное свойство, именуемое акциденцией. Сознание, точнее, сознательность, оказалось именно качеством. Соответственно, у меня появилось такое определение: сознательность — это качество события, происходящего с объектами. Затем я рассмотрел следующее: какие объекты существуют в этом мире? По составу и по структурности их можно представить в виде скоплений, колоний и вещей. Сознательность же (и, соответственно, сознание) присуще именно вещам, а не иным объектам. Дальше я указал на то, что вещи уже сами подразделяются по уровням бытия, где на каждом уровне появляется новая вещь с новым, с не имеющимся у старого уровня событием. Особенностью такого события, то есть его отличием от событий «нижележащих» уровней, является новизна, то есть обнаруживаемость этого нового события только на данном уровне бытия объектов. И обозначается такой признак новообразованного события, как его "эмерджентное" свойство. Таким образом, сознательность есть эмерджентное свойство вещи. (Правильнее будет писать «качество», но слово «свойство» более привычно.)
Кроме того, сами вещи, с которыми происходят
сознательные события, принадлежат к
организменному уровню. Вот на этом определении
рассматриваемого понятия я и остановился:
сознательность есть эмерджентное существенное
свойство событий, происходящих с организмами.
Таков был мой предыдущий «тернистый путь». И
если Однако приведённая выше дефиниция, несмотря на все мои старания, является всё ещё слишком общей. Следовательно, хошь не хошь, а придётся пойти дальше по пути её конкретизации. Наиболее общим в данном определении остался феномен события. Каким же событиям присуще такое свойство, как сознательность? Я уже написал выше, что основное событие — это действие, то есть та активность вещи, которая и проявляет действующую вещь для других, то есть для окружающих её, первую вещь, и воспринимающим её действие вещей. Без действия, как известно, не может быть самого́ существования. Производной от действий является совокупность действий, которая предстаёт в виде «процесса». То есть процесс — это множество действий. Так какое же действие или процесс отличает один организм от другого? Прежде всего, поведение. То есть такой особенный процесс, который присущ только организмам, да и то не всем. Поведение — это совокупность действий организма, которые имеют эмерджентное свойство, то есть отличаются от действий и процессов, совершаемых неорганизмами. Действия и процессы, совершаемые атомами, молекулами, клетками и социумами нельзя называть поведением, разве что метафорически. Соответственно, эмерджентное действие именно организмов я буду обозначать как «деяние», а эмерджентный процесс — «поведением». Конечно, все иные действия и процессы, которые не представляют собой деяние и поведение, следует назвать особыми терминами. Иначе мы спутаем разные феномены, а это чревато ошибками. Но для моих целей это не обязательно, так как все иные действия и процессы, которые не представляют собой деяние и поведение я рассматривать не буду. Итак, поведение есть совокупность деяний, совершаемых организмами. Следовательно, и сознательность как эмерджентное свойство действия и процесса, совершаемого организмом, присуще именно деянию и поведению. Таким образом, «отделив агнцев от козлищ», займусь теперь "козлищами", то есть самими деяниями и поведениями организмов. Что для этого требуется? Во-первых, необходимо отделить такие взаимодействия организмов с окружающим их миром, которые не являются поведением. Ведь организмы как совокупности клеток, молекул, атомов и так далее могут действовать на другие объекты ещё и подобно колониям этих своих элементов. Например, человек притягивает к себе Землю и притягивается в Земле, то есть эти объекты взаимодействуют гравитационно. Но сие не деяние и не поведение человека, а действие так называемых «массивных тел», то есть совокупностей атомов (или полумистических «гравитонов»). Аналогично дело обстоит и с клетками организма, и с молекулами, из которых состоят клетки. Труп как множество клеток так или иначе взаимодействует с микроорганизмами почвы при процессе истлевания. Иммунная система уничтожает бактерии. Ферменты расщепляют белки́ и жиры пищи. Молекулы костей взаимодействуют с молекулами минералов при фоссилизации. И так далее. Но все эти процессы не являются поведением целостного организма. Во-вторых, не поведенческими выступают и такие процессы, как эмбриогенез и онтогенез. Вырастание пшеницы из зерна, лягушки из икринки или слона из зиготы не являются поведениями этих существ. В данных процессах изменяется сама вещь: сначала была зигота, пото́м она стала бластулой, затем гаструлой и так далее вплоть до рождающегося ребёнка, а в дальнейшем вещь становится миловидной женщиной, если повезёт, или зрелым мужчиной в са́мом расцвете сил. Такие процессы называются «изменениями». Поведение же не меняет вещь кардинальным образом. Её качества те же, то есть организм остаётся тем же самым, качественно неизменным, хотя его акциденции, то есть несущественные свойства, могут изменяться. И это не распространяясь уже о временности, конкретика которой просто обязана меняться по сути существования. В-третьих, поведение так или иначе связано с движением организма, точнее, с движением его частей. Процессы наподобие потения или пищеварения — это явно не поведение. Хотя в процесс пищеварения может входить и некое поведение как составная часть — например, жевание или глотание. Но как бы то ни было, поведение связано с движениями всего организма или его частей. Поэтому у тех организмов, у которых нет движения частей, соответственно, нет и поведения. Мухомор не движется, а потому не имеет поведения. В-четвёртых, далеко не все движения частей организма называются поведением. Например, движение листьев Мимозы стыдливой (лат. Mimosa pudica), закрытие цветков Одуванчика (лат. Taraxacum) и перемещение соцветия подсолнечника (лат. Helianthus) вслед за солнцем тоже не являются поведением. Поведение, как правило, опосредовано участием нервной системы, то есть присуще, как правило, животным.
Но из этого правила есть два исключения, о
которых я знаю. Первое — это
Второе исключение — это существа Ведь и эндокринная клетка, и нейрон — это, по сути, секреторные клетки, которые выделяют химические вещества. Только эндокринная клетка вырабатывает гормон, который «растекается» по всему организму, а нейрон производит нейромедиатор, который испускается только в синаптическую щель, то есть в определённую точку организма. А для доставки этого химического соединения используется длиннющий аксон нейрона. Поэтому можно считать, что у трихоплакса всё же имеется зачаток нервной системы. Но, не обращая внимания на эти два исключения (уж очень они далеки от человеческого организма), можно констатировать, что поведение является комплексом движений частей организма и характерно для животных с нервной системой. Таким образом, сознательность — это эмерджентное существенное свойство поведения животного, то есть совокупности деяний, комплекса движений частей организма. Тут я, как всегда, хочу напомнить о том, о чём написал выше. Событие, имеющее эмерджентное свойство (качество), одновременно является ещё и совокупностью упорядоченных событий, происходящих с частями вещи, то есть с комплексом событий, протекающих внутри этой вещи. Например, деяние, то есть одиночное действие части животного, как событие, имеющее эмерджентное свойство, одновременно представляет собой и движение части организма, и упорядоченное взаимодействие подчастей движущейся части организма. В частности, поднятие руки́ — это и движение конечности, и взаимодействие мышц, костей, сухожилий и так далее этой руки́. Упорядоченность таких взаимодействий проистекает как из само́й структуры этой части, — например, руку нельзя изогнуть как попало, наподобие хобота слона, а можно двигать только так, как позволяют суставы, — так и из состава, структуры и взаимодействия подчастей этих частей, то есть отдельных мышц, костей и других структур, входящих в состав конечности. Мышцы при этом должны сокращаться и расслабляться в определённом порядке. Другой пример поведения животного — бег. Этот процесс одновременно является и перемещением, и упорядоченным движения ног, их взаимодействием с асфальтом, снабжением мышц ног кислородом и так далее.
А чтобы реализовалось то или иное поведение
животного, то есть движения его о́рганов, а также
взаимодействия этих о́рганов со средой, они
должны осуществляться в определённой последовательности.
Каждое деяние о́ргана (его движение и
взаимодействие с объектами внешнего мира) обязано,
Если нет первого, то нет и самого́ деяния. Если нет второго, то деяние осуществится, но будет каким угодно, случайным действием. Если же нет третьего, то деяние может закончиться раньше или позже необходимого. Ещё более сложным является такое поведение животного, как совокупность его деяний, как их множество. Тут тоже возникает необходимость инициации поведения, то есть первичного деяния в составе поведения. Далее требуется управление поведением, то есть инициация каждого деяния, входящего в состав поведения, в определённом порядке. При этом если вспомнить, что организм структурирован «поэтажно», то есть состоит из частей, состоящих из частей, которые состоят из частей и так далее вплоть до специализированных клеток, то становится ясно, что на каждом таком этаже необходимо произвести свою инициацию этих «этажных» действий и упорядочить их совокупности. Приведу пример. Чтобы взять яблоко со стола, нужно запустить данное поведение, то есть отдать руке команду двигаться. Сначала рука двигается в сторону яблока, пото́м кисть сжимает яблоко, и затем рука движется обратно. При этом сперва сокращаются одни группы мышц и расслабляются другие, пото́м это делают уже иные группы мышц. В самих группах мышц отдельные мышцы также включаются в работу в определённый момент и действуют необходимое время. Такое же происходит и в отдельных мышцах, и в их волокнах вплоть до самих мышечных клеток. Таким образом, поведение как комплекс, как совокупность деяний структурировано не только «поэтапно», хронологически, но и как бы «поярусно», в соответствии с «поэтажным» структурированием о́рганов, осуществляющих данные деяния. На каждом таком этаже структуры организма отдельные о́рганы, части, подчасти и подчасти подчастей и так далее действуют во временно́м порядке, образуя как бы «ярус» действий. А совместно все «ярусы» действий образуют поведение организма. И всеми этими этапами инициации, упорядочивания и окончания действий и процессов на каждом этаже структуры занимается специализированная часть организма — нервная система. Так, инициацией действия отдельной мышечной клетки и окончанием этого действия занимается отдельный нейрон. Он выделяет химические вещества и через некоторое время нейтрализует их. Мышечная клетка реагирует на эти химические вещества таким образом, каким она только и может реагировать, то есть сокращается или расслабляется. Инициацию же той или иной мышечной ткани, состоящей из множества мышечных клеток, осуществляет нервный узел, то есть совокупность нейронов. И тут уже возникает возможность управления действиями мышечной ткани. В зависимости от того, на какую мышечную клетку будет подан сигнал инициации (выделение химического вещества), и в зависимости от того, когда это будет сделано, нервный узел может заставлять мышечную ткань осуществлять различные виды действий. Управление в данном случае означает изменение локализации и временно́й последовательности сигналов к инициации действия, то есть изменение пространственности и хронологичности каждого действия. (Существуют, конечно, и иные принципы управления: использование изменения амплитуды или частоты и прочее. Но я не буду в это углубляться.)
Дальше действиями мышцы, то есть совокупности
тканей, управляет ганглий, который представляет
собой комплекс узлов нейронов. Действиями
системы мышц управляет спинной мозг, точнее, его
ядра. И так все эти связи можно проследить до
поведения самого́ организма, которое инициируется
и управляется всей нервной системой. Таким
образом, действия частей на каждом этаже
структуры целого инициируются и управляются своим
уровнем в структуре нервной системы: нейроном,
узлом нейронов, ганглием, ядром и так далее
вплоть до всей нервной системы. Соответственно, многоклеточному организму, чтобы иметь возможность осуществлять деяние и поведение, необходимо обладать иерархически структурированной нервной системой.
Всё это прекрасно, но действия и процессы в
само́й нервной системе тоже запускаются
Но подавляющее большинство инициаций работы нервной системы — всё же воздействия извне. Причём эти воздействия среды, окружающей организм, очень разнообразны. Они могут быть волновыми, атомарными, молекулярными, которые сами различаются ещё и типами, и подтипами. Но мышечные клетки, ткани и сами мышцы схожи и инициируются нервной системой, её однотипными действиями. Соответственно, многообразие воздействий объектов внешней среды с их пёстрой палитрой свойств необходимо преобразовывать в однотипное действие, инициирующее деяние, то есть в активность мышечной клетки. А это значит, что нервная система должна обладать такими частями, которые данное преобразование и осуществляют. Вот эти структуры нервной системы, которые подвергаются воздействиям «наружных» объектов, то есть могут и обязаны принимать на себя разнообразные действия среды и преобразовывать данные воздействия в однотипные реакции, называются «рецепторы». Каждый рецептор реагирует на один вид воздействий наружных объектов, которые — воздействия — могут быть различными. Но сама реакция любого рецептора уже одинакова. Именно данные однотипные реакции рецепторов служат началом цепочки взаимодействий клеток нервной системы, на «выходе» которой и возникает инициация сокращений мышечных клеток. Само наличие разнотипных рецепторов позволяет различать разнообразные действия внешних для нервной системы объектов. Такой нехитрый способ различения воздействий при помощи использования разнотипных рецепторов позволяет отличать цвет от боли, звук от напряжения сухожилий, вкус от мышечного усилия и так далее. То есть позволяет различать существенные свойства воздействий или, как принято выражаться у специалистов, «выделять их по модальности». Однако напомню, что, кроме качеств, у действий имеются и акциденции. Например, звуки различаются по громкости, по тону, по длительности и по прочими параметрами. Вкус может быть сладким, солёным, кислым, горьким, умами и, возможно, иным. Кроме того, действия среды могут отличаются ещё и локализацией, то есть пространственным расположением относительно организма. Все эти несущественные (внутримодальные) свойства воздействий внешних объектов различаются путём преобразования данных отличий в пространственные положения действий уже самих рецепторов и локализацией их реакций на следующем этапе взаимодействия частей нервной системы. А это, в свою очередь, требует наличия множества однотипных рецепторов, объединённых в рецепторное «поле». Именно расположение одиночного рецептора (или малой группы рецепторов) в этом поле и позволяет отличать несущественные, акцидентальные свойства воздействия. Поэтому в нервной системе должны быть зоны модальностей, а иначе как различить качество действия и локализацию действий отдельных рецепторов в модальной зоне? То есть в нервной системе должна присутствовать проекция на зону модальности мозга тех конкретных рецепторов, которые расположены в том или ином рецепторном поле организма. Это можно показать на примере структуры слуховой системы. Во внутреннем ухе слуховой системы человека расположена так называемая "улитка", в которой имеется улитковый проток. В нём находится совокупность слуховых рецепторов, так называемый Кортиев или спиральный о́рган. Этот о́рган отвечает за восприятие звуковых раздражений. Он трансформирует механические колебания перилимфы (специальной жидкости), точнее, волны́ в этой перилимфе, в выделение звуковыми рецепторами нейромедиатора, который действует на нейроны слухового нерва таким образом, что эти нейроны возбуждаются и передают своё возбуждение дальше по цепочке элементов нервной системы.
Так вот качество действия, то есть отличие
колебаний молекул воздуха от прочих действий, —
например, от химических воздействий молекул
Итак, при воздействии извне рецепторы нервной системы реагируют однотипно, и данная реакция передаётся другим частям нервной системы. Надо отметить, что данная «наружность» действия подразумевает нахождение объекта воздействия именно вне нервной системы. При этом воздействующий на нервную систему объект может располагаться как внутри организма, так и снаружи него. Поэтому воздействия на рецепторы подразделяются на наружнетелесные и внутрителесные. Все рецепторы находятся в составе организма, но реагируют на разные воздействия: извне организма и изнутри него. Например, к наружнетелесным относятся рецепторы, реагирующие на свет, цвет, запах, вкус и на тому подобное. А к внутрителесным относятся все проприорецепторы, то есть рецепторы растяжения сухожилий, напряжения мышц и тому подобные, а также рецепторы, воспринимающие уровни таких веществ в крови или в лимфе, как кислород и углекислый газ, как глюкоза и соль, как гормоны и АМФ и другие. Соответственно, простейшая схема инициации отдельного деяния организма выглядит следующим образом: вначале имеет место воздействие внешнего объекта на рецептор, далее происходит реакция рецептора на это воздействие, которая — реакция рецептора — является воздействием на мышечную клетку, пото́м происходит запуск уже самого́ деяния. И в итоге наступает сокращение или расслабление мышечной клетки, то есть её действие и деяние органа. Данная схема выглядит как линейная цепочка: акция объекта — реакция рецептора — действие мышцы. Это и есть такое поведение, которое называется «рефлекс». Мы дотронулись до гидры, и она сжалась. Мы подули на глаза человека, и он закрыл веки. Для инициации же не простого деяния отдельной мышечной клетки, ткани или даже мышцы, а сложного поведения животного, обладающего множеством разнообразных мышц, понадобится, понятно, многоклеточная структурированная нервная система. И это только для инициации поведения от одного типа воздействия среды. А для разнообразных типов поведений и для их инициаций от разнотипных воздействий окружающей среды животному требуется множество рецепторов, их рецепторных полей и других нервных клеток. К тому же, они должны быть разнотипными. Тут уж сложность нервной системы увеличится многократно. Причём эта сложность не просто количественная, но и структурная. И наиболее практичным (приспособительным) будет собрать в одном месте организма все эти области упорядочивания различных реакций рецепторов и инициаций действий множества мышц. То есть локализовать все функции в одном месте. Так и возникает мозг, то бишь структура, куда «стекаются» реакции множества рецепторов и откуда «вытекают» упорядоченные команды на запуск деяний совокупности мышц. (В скобках замечу, что для моей цели — для дефиниции понятия «сознание» — нет необходимости в рассмотрении генезиса, то есть происхождения сложной нервной системы, — такой, как у человека. Для меня достаточно констатации, что сложное поведение требует и сложной структурированной нервной системы. Каким образом она возникла, в данном случае не важно. Необходимость наличия в организме нервной системы и её сложной структуры с мозгом «посередине», то есть находящемся между рецепторами и мышцами, возникает уже по само́й логике предположения о том, что организм реагирует на множество воздействий внешних объектов множеством вариантов своего поведения.) Итак, дабы животное могло осуществлять сложное поведение, его организм должен обладать не только сложной структурой о́рганов движений. Нет, у этого организма должна быть ещё и такая функциональная система, которая принимает на себя воздействия внешней и внутренней сред, реагирует на данные действия, обрабатывает эти реакции и, как результат, выдаёт упорядоченные команды на запуск тех или иных движений разных структур организма. Что в итоге и становится поведением. Такой функциональной системой и является нервная система. При этом между рецепторами и о́рганами движений, — например, мышцами, — должна находиться структура, «собирающая», «обрабатывающая» действия разнотипных рецепторных полей и выдающая программу действий для упорядоченного деяния частей о́рганов организма. Ведь множество одновременных воздействий требует их сопоставления и выделения неких приоритетов. Такую отдельную и особенную функциональную структуру называют мозгом. (Названия процессов, которые осуществляет мозг, — «собирание», «обработка» и «выдача» — я взял в кавычки, потому что ещё не описал их конкретику. Это пока условные понятия. Может оказаться так, что названия процессов придётся менять после более подробного их рассмотрения.)
Таким образом, простое поведение типа рефлекса
отличается от сложного поведения следующим:
Для сложного же поведения необходимо: Соответственно, я могу скорректировать дефиницию сознания следующим образом: сознательность — это эмерджентное существенное свойство сложного поведения животного, для выполнения которого (поведения) требуется наличия мозга как функциональной части организма. Но достаточно ли просто иметь мозг, то есть структуру, управляющую сложным поведением животного, чтобы назвать это поведение сознательным? И тут придётся переместить внимание с конца всего этого процесса, то есть непосредственно с поведения, на его начало и на середину, то есть на реакции рецепторов и на обработку этих реакций мозгом. Дело в том, что любое сложное поведение животного по своему существенному свойству, то есть качеству, в любых случаях остаётся сложным поведением, то есть совокупностью упорядоченных деяний о́рганов организма. В этом качестве деяния сходны между собой. А вот их отличие друг от друга по такому качеству, как сознательность, будет заключаться не в присущести данного качества сложным поведениям самим по себе, а по тому, каким образом этими сложными поведениями управляет мозг. То есть одно сложное поведение животного будет отличаться от другого сложного поведения не само по себе, а по тому, сознательно или несознательно мозг управляет тем или иным сложным поведением. Следовательно, сознательность — это эмерджентное существенное свойство не самого́ сложного поведения животного, а именно управления этим поведением. То есть не всей совокупности этапов сложного поведения, а только той, которую выполняет мозг. Разберу эту мысль подробнее. Весь процесс сложного поведения животного состоит из рецепции, управления и непосредственно самого́ поведения. Первый этап этого процесса — рецепция, то есть реакция рецепторов на воздействие объектов среды, — ещё не обладает качеством сознательности, поскольку после рецепции вполне может произойти совершенно рефлекторное движение, которое к сознательности отношения явно не имеет. Второй этап — этап обработки реакций рецепторов — уже вполне может иметь такое существенное свойство, как сознательность. Ибо последний этап поведения, то есть непосредственная совокупность деяний о́рганов, движения частей и тому подобное, может быть инициирован как несознательно (примером служит всё то же рефлекторное движение), так и управляем мозгом сознательно. И последний этап в данном плане зависит от второго, управленческого этапа. Это тонкий момент в моих рассуждениях, поэтому ещё раз поясню его. Действия рецепторов, то есть их реакция на воздействия «наружных» объектов, которая представляет собой «преобразование» разнотипных по свойствам воздействий внешней среды в однотипное действие на нервную систему организма, являются несознательными. Рецептор — это особый нейрон, который не может не реагировать на внешнее действие. Это автоматическая реакция. Она всегда и всюду одна и та же. Тут невозможно найти различия по свойству сознательности.
Деятельность же мозга, которая представляет собой
обработку автоматических
Соответственно, действиям рецепторов не свойственны
ни Исходя из этого, я могу ещё больше конкретизировать понятие сознательности: это эмерджентное существенное свойство деятельности мозга животного, управляющего его, животного, поведением.
Однако на этом месте своих рассуждений я прервусь.
Ибо, как говорит народ: «Отдохнувший злее работает».
«Когда я был маленьким у меня тоже была бабушка». И она часто говорила мне: «Отдых впрок, ежели работа в срок». А так как до срока окончания моего труда ещё далековато, то придётся и релаксацию в тени каштанов прервать. Возвращаюсь к мыслительной деятельности, благо это не канавы копать. Итак, в своём «спуске по лестнице» обобщённых понятий я добрался до такой «ступеньки» конкретизации, где понятие «сознательность» определялось мной как эмерджентное существенное свойство деятельности мозга, который управляет поведением носителя этого мозга. Если подробнее расшифровать данное определение, то:
1. Сознательность есть качество, то есть
существенное свойство или существенный сущностный
признак. А признак, в свою очередь, — это
особенность 2. Сознательность — это качество деятельности, то есть особенность такого события, как сложный упорядоченный процесс, который представляет собой совокупность деяний.
3. Сознательность — это качество деятельности
мозга, то есть такого специфичного функционального
о́ргана 4. Сознательность — это качество деятельности мозга животного, то есть многоклеточного организма, имеющего сложное поведение, которым и требуется управлять. 5. И, наконец, самое важное на данный момент — это то, что сознательность является не просто качеством, но именно эмерджентным свойством. То есть данное качество возникает только на организменном (многоклеточном) уровне. И, более того, это качество появляется только при наличии у данного организма сложно устроенного мозга, способного управлять сложным поведением животного. То есть эмерджентность проявляется в деятельности мозга при управлении им сложным поведением многоклеточного организма. Вот к мозгу мне и предстоит приглядеться в дальнейших рассуждениях. Начну с того, что поясню понятие «сложное поведение». Само поведение животного представляет собой совокупность упорядоченных деяний о́рганов организма данного животного. Так, дабы бежать или ходить, то есть осуществлять процесс перемещения тела относительно иных объектов, необходимо совершать последовательные движения конечностями. Однако если рассмотреть данное явление с другого ракурса, то оно предстанет как упорядоченные деяния мышц, напряжения сухожилий и других подорганов, то есть как работу частей о́рганов животного, — например, ног, лап и тому подобного. Стало быть, сложное поведение животного — такое, как бег или ходьба, — «снаружи» есть движение конечностей, а «изнутри» — взаимодействия частей этой конечности. Напомню, что эмерджентное свойство любого процесса предполагает следующее: этот процесс одновременно является и совокупностью действий данного уровня, и упорядоченным взаимодействием частей того объекта, что совершает вышеупомянутый процесс, то есть совокупность действий низкого уровня, структурированную «поярусно». Итак, простое поведение есть совокупность упорядоченных деяний о́рганов животного. А сложное поведение — это упорядоченная совокупность данных простых поведений, проистекающих одно из другого. Причём и деяния, и простые поведения, входящие в состав сложного поведения, могут быть как одинаковыми, так и разными.
Например, чтобы добыть мёд, нужно:
Это последовательное выполнение совокупности
простых поведений — взять, дойти и так далее — и
есть «сложное поведение». Следовательно, животное
может осуществлять и простые действия, и их
упорядоченное множество — поведение, а также
сложное поведение как совокупность организованных
более простых поведений. Коль скоро все они
являются событиями, то им присуща
Другими словами, первое поведение инициирует
второе, второе инициирует третье и далее вплоть
до окончания сложного поведения. При этом у
животного таких сложных поведений может быть
много. Например,
Выше я уже написа́л, что для инициации любого
деяния и процесса, — например, такого, как
поведение и сложное поведение животного, —
необходима рецепция, управление и запуск. Это,
так сказать, предварительные процессы, без которых
ни деяния, ни поведения не реализовать. При этом
рецепции, то есть реакциям рецепторов, не
свойственна Сама осознанность или неосознанность поведения как раз и вытекает из того, сознательно или несознательно осуществляется управление им. Вот на данный процесс управления поведением и следует обратить пристальное внимание.
Что же это за явление такое — управление?
Управление Так, рефлекторное поведение состоит из реакции рецептора на воздействие внешнего объекта. Это рефлекторное поведение представляет собой выделение рецептором нейромедиатора в синаптическую щель, что приводит к возбуждению нейрона нервной системы, который, в свою очередь, выделяет нейромедиатор в точке его контакта с мышечной клеткой, после чего мышечная клетка сокращается. Причём у многоклеточного организма сократительное действие совершает не одна мышечная клетка, а вся мышца, то есть совокупность однотипных мышечных клеток, структурированных в данную часть о́ргана. Соответственно, и «двигательных» нейронов должно быть множество для инициации всей мышцы (или как минимум в ней, в мышце, должно иметь место множество контактов нейрона с каждой мышечной клеткой). Да и со стороны́ рецепции реакция на воздействие внешнего объекта обычно бывает множественной по числу подключённых рецепторов. Соответственно, на воздействие внешней или внутренней среды реагирует не один рецептор, а часть рецепторного поля, воздействующая, в свою очередь, на множество нейронов, структурированных в нервную систему (или на один нейрон с множеством контактов). А действие совершает совокупность мышечных клеток, структурированных в часть о́ргана движения — в мышцу. Таким образом, рефлекс состоит из множества однотипных актов, реакций, инициаций и деяний как рефлекторного поведения. При этом каждый из указанных процессов осуществляется множеством элементов, специализированных на той или иной функции. То есть эти элементы (рецепторы, нейроны нервной системы и мышечные клетки) действуют как колония, осуществляя суммарную реакцию. Соответственно, структурной частью каждого процесса оказывается не единственный элемент (рецептор, нейрон нервной системы и мышечная клетка), а их колониальная совокупность. Например, восприятие как реакция части рецепторного поля на воздействие внешних объектов — это активность не одного, а множества однотипных рецепторов. Сокращение мышцы — это одновременное сокращение множества мышечных клеток. Соответственно, между рецепцией и деянием мышцы тоже работают совокупности нейронов. Итак, рефлекс состоит из реакции на внешний акт, инициации деяния и самого́ деяния. Приведу простейшие примеры. Лягушка, уловившая движение маленького предмета в поле зрения, выбрасывает язык, пытаясь поймать данный предмет. Это одно рефлекторное действие. Если же движущийся предмет имеет больший по сравнению с само́й лягушкой размер, то она прыгает в воду. Это второе рефлекторное действие. Однако и в том, и в другом случаях всё начинается с того, что часть рецепторов рецепторного поля глаза лягушки, испытав воздействия внешней среды, реагируют на это воздействие таким образом, что возбуждения указанных рецепторов достигают зрительной зоны мозга, где возбуждается уже группа нейронов данной зоны. А затем в зависимости от количества возбужденных нейронов запускается инициация действия либо мышц языка, либо мышц ног лягушки. Таков механизм осуществления рефлекса. И я описал данные процессы «изнутри» как действия частей организма лягушки: рецепторов, частей зоны мозга, мышц. Но, как не устаю напоминать, всё это можно описа́ть и с точки зрения всего организма. Например, таким образом, что лягушка восприняла маленький объект в поле зрения как муху, решила действовать определённым образом: съесть муху, и совершила действие: «выбросила» язык, пытаясь поймать муху. При этом такое описание процесса, как, например, «лягушка восприняла», тождественно другому описанию, что часть рецепторов рецепторного поля лягушки возбудилась в ответ на воздействие внешнего объекта и, «перенеся» данное возбуждение в точку контакта с нейронами зрительной зоны мозга лягушки, возбудило часть этой зоны. То есть восприятие лягушкой мухи есть возбуждение части зрительной зоны мозга этой лягушки. Сие, повторяю, одно и то же, только первое — с точки зрения лягушки, а второе — с точки зрения наблюдателя за работой нервной системы лягушки. Такие описания, тождественные по предмету рассмотрения, но различные по субъектами изложения, по различию точек зрения, принято именовать: «от первого лица» и «от третьего лица». «Первое лицо» в данном случае — это лягушка, а «третье лицо» — некто, препарирующий мозг лягушки. Получается, здесь имеет место такое эмерджентное свойство деятельности мозга многоклеточного организма, которое есть одновременно и восприятие им внешнего объекта (описание на уровне лягушки), и возбуждение части её мозга (описание на «внутриорганизменном» уровне). Эмерджентно же данное свойство потому, что у нейронов, то есть у вещей низкого уровня, ещё нет восприятия. В то время как у многоклеточного организма, у вещи высокого уровня, такое деяние, как восприятие, уже имеется. Правда, это свойство присуще не совсем вещи высокого уровня, то есть не всей лягушке как целостной единице, а «псевдовещи», то есть несамостоятельной вещи, функциональному о́ргану многоклеточного организма — мозгу лягушки. Это то, что касается восприятия. Но в моих примерах наличествуют два восприятия: маленького предмета — мухи, и большого объекта, — скажем, цапли. И в данном случае стадия обработки восприятия сводится лишь к инициации действия той или иной группы мышц, то есть сводится к передаче возбуждений групп нейронов зрительной зоны мозга к группам нейронов моторной зоны и далее к мышцам либо рта, либо ног. Таким образом, цепочка инициаций, с точки зрения «третьего лица», выглядит так: воздействие внешнего объекта на группу рецепторов рецепторного поля глаза животного приводит к реакции этой группы рецепторов в виде их возбуждения (активации), что, в свою очередь, ведёт к возбуждению группы нейронов зрительной зоны мозга, которое передаётся группе нейронов моторной зоны, возбуждение которых активирует уже мышцы ног животного.
А вот «первое лицо» опишет всё это Тут я хочу отметить два обстоятельства. Первое: источник инициации всего данного процесса находится вне животного. И второе: между рецепторами и мышцами имеются две промежуточные структуры: зрительная зона и моторная зона мозга животного.
Сначала рассмотрю первое обстоятельство. В
предыдущих примерах инициация рефлекторного
поведения животного происходила извне как его
мозга, так и его тела: муха и цапля находились в
окружающей лягушку среде. Но ведь возможен
вариант запуска рефлекса и изнутри тела лягушки.
Например, в определённый период у данной
земноводной особи наступает брачный сезон. Это
мы, люди, трактуем так поведение лягушки. Сама
же она ничего не интерпретирует. Просто внутри
её тела начинает работать половая железа,
секретируя соответствующий гормон. Этот гормон
воздействует на внутренние рецепторы, и далее по
цепочке происходит инициация ещё одного рефлекса.
Лягушка начинает раздувать горловые мешки и
производить известные всем нам с детства звуки:
С точки зрения лягушки, она просто захотела поквакать и затянула свою серенаду. Образно выражаясь, некое «томление души» вызвало пение. В данном примере инициация работы нервной системы осуществляется из внутрителесного источника.
Соответственно, этот процесс можно описа́ть
следующим образом: «от первого лица» — у
Сообразуясь со всем вышеописанным, можно
констатировать, что в мозге должны быть не только
сенсорные зоны, то есть зоны проекции рецепторов,
реагирующих на внешние действия, но и зоны
потребностей, которые могут инициировать
поведение животного. В данном случае внутренняя
потребность лягушки вызвала не просто
рефлекторное действие, а рефлекторное поведение,
то есть упорядоченную цепочку рефлекторных
действий: лягушка вдохнула воздух, закрыла ноздри
и рот, а затем исторгла воздух в рот.
Специфический же звук возникает тогда, когда
воздух проходит через голосовые связки, заставляя
их дрожать. Кроме того, у лягушки есть резонатор,
Следовательно, в моторной зоне должна присутствовать не просто передаточная область, но более сложная структура: область моторной зоны, связанная, с одной стороны́, с сенсорной зоной или зоной потребностей, а с другой стороны́, соединённая с другими областями моторной зоны, которые отвечают за инициацию отдельных действий мышц животного. Структурность и заключается в том, что активация такой области моторной зоны (назову её «вторичной») инициирует уже не непосредственное воздействие на мышцы, а активирует «первичные» области моторной зоны, которые и запускают рефлекторное действие. (Первичность и вторичность рассчитываются от самих мышц). Тем самым цепочка поведения усложняется: между зонами мозга и мышцами теперь уже не одна область моторной зоны, а ряд областей, состоящих из «вторичной» области и «первичной» области. Это позволяет активацией одной области сенсорной зоны или зоны потребности запустить не одно, а несколько действий одновременно. Но что мешает и дальше структурировать моторные зоны? «Третичная» область моторной зоны может быть связана с несколькими «вторичными» областями, каждая из которых инициирует несколько «первичных» областей. Структурировать можно и дальше, добавляя «четвертичную» область, «пятеричную» и так далее. Возникает иерархия областей, где «нижние» области объединяются связями в «верхние». И тогда одна область сенсорной зоны или зоны потребностей мозга может запускать посредством каскада активаций последовательных структур моторной зоны множество поведений.
Например, лягушка может одновременно и квакать, и
помахивать передней лапкой, и моргать и ещё Но раз в моторной зоне мозга имеется такая структура, то достаточно инициировать её области уже не параллельно, а последовательно, то есть каждую область в свой момент времени. И возникнет сложное поведение. Лягушка сначала квакает, пото́м машет лапкой, а пото́м подмигивает в зависимости от наличия и близости другой лягушки, причём самки. Вот вам и видоспецифический ритуал ухаживания, который я только что придумал. Возьмём в качестве ещё одного примера сложное поведение акулы — ведь обобщённые и абстрактные рассуждения всегда легче понять на основе их конкретных примеров.
Внутрителесные рецепторы, которые реагируют на
Если описывать этот же процесс «от первого лица»,
то сие будет выглядеть так: акула захотела есть,
что запустило процесс активного плавания путём
циклического изгибания хвоста и тела. Теперь,
опять перейдя на описание «от третьего лица»,
можно констатировать, что эти изгибы и движение
акулы инициируются отдельно из разных областей
моторной зоны. Причём у акулы есть три вида
движения: прямо, поворот налево, поворот направо.
Каждое из этих движений осуществляется
последовательным изгибанием хвоста, — например,
И подобное поведение вызывается активностью области зоны потребности акульего мозга. Хочешь есть — плавай и ищи. При этом внешние рецепторы акулы, реагирующие на химические вещества, которые входят в состав крови её жертв, омываются водой. Таким образом акула осуществляет пищевое поисковое поведение. И как только её внешние рецепторы реагируют на следы крови в воде, так поведение акулы сразу меняется. Теперь её хвост и тело изгибаются таким образом, чтобы плыть по следу жертвы, из которой вытекла кровь. То есть движения акулы становятся не бессистемными, а направляются запахом крови. При этом «рецепторы голода» инициируют общее поведение акулы, а «рецепторы крови» направляют движения акулы таким образом, чтобы они, «рецепторы крови», всё время были активированы. Соответственно, сложное поведение животного, в частности, пищевое поведение акулы, можно описа́ть последовательностью простых поведений: — потребность вызывает бессистемное плавание; — запах крови преобразует бессистемное плавание в направленное к жертве; — вид жертвы вызывает рывок к ней; — восприятие тела жертвы запускает укус и вырывание из тела жертвы куска мяса; — восприятие мяса во рту акулы приводит к глотанию этого куска. И данное поведение повторяется до удовлетворения потребности акулы в пище или до того момента, пока иная потребность не перехватит инициативу по запуску нового поведения акулы. Вот таким образом совокупность простых поведений образуют сложное поведение. Но важнее то, что происходит в это время в мозге акулы. Причём рассматривать данные процессы, происходящие в мозге акулы, можно на нескольких уровнях. Мозг акулы структурирован «поэтажно», и на каждом этаже протекают свои особые процессы. Например, зона потребностей активируется «рецепторами голода». И далее эта зона инициирует активность «вторичной» области моторной зоны мозга, ответственной за плавание. Область плавания последовательно активирует либо одну из «первичных» областей моторной зоны, инициирующей изгибание хвоста влево, либо другую, инициирующей изгибание хвоста вправо. А уже одна из этих областей моторной зоны запускает действие мышц хвоста, осуществляющих его изгибание. Пото́м данный цикл повторяется. Это описание на уровне областей и зон мозга. Но можно продвинуться ниже по структуре мозга и рассмотреть, что́ происходит на уровне само́й области зоны мозга. Каждый нейрон группы «рецепторов голода» активируется химическим веществом, находящимся в крови животного. Причём у такого рецептора есть порог возбуждения, после достижения которого рецептор и реагирует на воздействие. Эта реакция возбуждения передаётся другому нейрону и далее вплоть до мышечной клетки. Данные процессы можно рассматривать на ещё более низком «этаже». Например, можно изучать само возбуждение или взаимодействие нейронов за счёт выбросов химических веществ в синаптическую щель. А далее «рулит» уже биохимия. Так можно опускаться до бесконечности, а точнее, до уровня наших знаний об объектах этого мира. На сегодня — до уровня элементарных частиц.
Для чего я всё это вновь описывал? Для того, чтобы
больше к этому не возвращаться. То есть любое
сложное поведение можно рассматривать на разных
«этажах» данного процесса — от поведения единого
целостного животного до химического взаимодействия
атомов и элементарных частиц, из которых организм
этого животного и состоит (до кварков, «струн» и
тому подобного я опуститься И все эти подходы к изучению будут правомерны. И все тождественны друг другу. Плавание акулы одновременно является и её перемещением в пространстве, и взаимодействием о́рганов её организма, и упорядоченной активностью частей данных о́рганов, и взаимодействием клеток, и биохимическими реакциями и так далее до бесконечности. Это просто описание процесса на разных уровнях бытия. Соответственно, напомнив о данном обстоятельстве, я буду рассуждать дальше лишь на уровне областей и зон мозга, опуская всё остальное. Но и сие ещё не все сложности, так как уровневое описание — это не все хитрости отображения процессов. Ведь их можно описывать обобщённо, — например, сенсорный сигнал активирует область восприятия. А можно делать это и более конкретно: зрительный сигнал инициируют зрительное восприятие. Или ещё более конкретно: электромагнитные во́лны определённой длины возбуждают рецепторы красного цвета. В зависимости от цели, можно использовать различные по уровням конкретики подходы. Отметив и это, вернусь «на круги своя». Итак, меня интересует управление сложным поведением животного, которое представляет собой последовательные и параллельные взаимодействия частей мозга. При этом само сложное поведение состоит из последовательных простых поведений, которые, в свою очередь, являются совокупностью рефлекторных действий.
Поскольку сложное поведение структурировано подобным
образом, то и управление им обязано быть
структурированным При этом последовательная инициация действий мышц требует не только активации одной «первичной» области моторной зоны, но и торможения других областей. Они подтормаживают друг друга для того, чтобы чётко запустить действие только той мышцы, сокращение (или расслабление) которой и требуется в данный момент.
Последовательная же Следовательно, схема управления поведением животного несколько усложняется тем, что в неё входят проприорецептор и его связь с моторной зоной мозга. Управление простым поведением (на уровне зон мозга) может выглядеть так: — группа рецепторов потребности (например, потребности в пище) инициирует активность области данной потребности в зоне потребностей, преобразуя специфическое воздействия внемозговой среды (в данном случае химического действия молекул) в однотипное электрохимическое действие; — активность области конкретной потребности (голода) активирует «вторичную» область моторной зоны, причём эта зона состоит из двух частей, связанных с разными «первичными» областями, и обе они возбуждаются, но одна чуть сильнее, чем другая; — возбуждение «вторичной» области моторной зоны приводит к тому, что одна из её, моторной зоны, частей, активировавшись чуть сильнее, подавляет активность другой части, и потому происходит инициирование возбуждения только одной из «первичных» областей моторной зоны мозга; — активность данной «первичной» области моторной зоны мозга вызывает торможение других «первичных» областей моторной зоны и одновременно активирует мышцу, с которой связана; — мышца сокращается; — при сокращении данной мышцы проприорецептор, находящийся в мышце, активируется; — возбуждение данного проприорецептора подтормаживает ту часть «вторичной» области моторной зоны мозга, которая была более возбуждена, и потому последняя становится менее активной, что приводит к переключению возбуждения с одной части «вторичной» области моторной зоны на другую; — теперь уже другая часть «вторичной» области моторной зоны мозга тормозит иные области и активирует другую мышцу; — вторая мышца сокращается; — сокращение этой мышцы вызывает активацию проприорецептора, находящегося в мышце.
И цикл продолжается. При неизменности условий мышцы
сокращаются попеременно, вызывая циклическое
движение конечностей. В частности, акулий хвост
изгибается то вправо, то влево, и акула плывёт
прямо, совершая колебательные движения телом. Пока
рецепторы потребности активны, рыба плывёт. При
этом если никаких сенсорных сигналов из внешней
среды не поступает, она плывёт как попало. Если же
И тут уже возникает не простое поведение, а сложное, которое является последовательным совершением простых поведений. Именно для управления сложным поведением моторная зона структурирована «поэтажно»: действия мышц инициируются «первичными» областями моторной зоны, которые, в свою очередь, активируются «вторичными» областями последовательно и параллельно, а эти области управляются «третичными» областями и так далее. Причём на всех этажах моторной зоны присутствуют обратные связи — такие, как рецепции окончания того или иного действия или поведения. И если в структуре связей мышц и «первичных» областей моторной зоны данные обратные связи основаны на активности проприорецепторов мышц, то для «вторичных», «третичных» и выше этажей структуры моторной зоны это могут быть как внутрителесные внемозговые реакции рецепторов (например, исчезновение реакций рецепторов голода завершает пищевое поведение), так и активность наружнетелесных рецепторов, — например, восприятие феромонов самки может переключить пищевое поведение самца на половое.
Но, оставив пока
При этом в организме
многоклеточного животного должно быть несколько
типов рецепторов, которые различаются между собой
тем, что, И поскольку обычно имеет место одновременная реакция рецепторов, образующих группу, то совокупность однотипных воздействий среды, внешней для организма, на множество сенсорных рецепторов, я буду называть «сенсорный стимул», а совместную реакцию данных рецепторов на действие такого стимула — «сенсорный сигнал» (или просто «сигнал»). Например, свет, падающий на сетчатку глаза — это сенсорный стимул, а реакция группы рецепторов сетчатки глаза, то есть перенос возбуждения колбочек (или палочек) в зрительную зону мозга — это сенсорный сигнал. «Рецепторами гомеостаза» я буду называть внутрителесные рецепторы, мотивирующие и реагирующие на изменение гомеостаза. Соответственно, изменение параметров внутренней среды организма — это «гомеостазный стимул», а совокупность реакций рецепторов гомеостаза обозначу как «позыв», указывая на его мотивирующую роль. Тут примером может служить снижение количества ионов натрия в крови, что будет гоместазным стимулом, а реакция осморецепторов — позывом. Третьим типом рецепторов являются внутрителесные рецепторы, информирующие и реагирующие на изменение параметров частей организма: мышц, связок, кожи и другого. Их называют «проприорецепторы», а потому и я, не мудрствуя лукаво, так их и обозначу. Само изменение напряжений мышц, сухожилий, связок, кожи и всего подобного, а также положения суставов друг относительно друга и так далее, я буду именовать «проприорецепторный стимул», а реакцию проприорецепторов охарактеризую как «показание». Например, поворот головы относительно тела фиксируется именно проприорецепторами. Итак, что же мы имеем после всех этих обозначений? Сенсорные стимулы вызывают реакцию сенсорных рецепторов, которая представляет собой сигнал. Аналогично, гомеостазный стимул влечёт за собой активацию рецепторов гомеостаза, что приводит к появлению позыва. Подобно этому, проприорецепторный стимул инициирует показания с помощью проприорецепторов.
Это я пока описал лишь то, что касается самих
рецепторов. Теперь же перейду к тем зонам мозга,
которые связаны с сенсорными рецепторами,
рецепторами гомеостаза и проприорецепторами. В
соответствии с этими связями я и назову данные
части мозга: «сенсорной зоной», «зоной
потребностей» и «проприорецепторной зоной».
Активацию
Так, звук, пройдя всю цепочку взаимодействий
частей слуховой системы, воздействует в конечном
счёте на сенсорное рецепторное поле слуха,
которое активируется и передаёт сигнал в
сенсорную слуховую зону мозга. Возбуждение
области слуховой зоны (группы нейронов) и будет
восприятием. Изменение же, например,
Данное мысленное разделение рецепторов и первичных зон мозга на различные их типы необходимо в силу того, что именно различие сигналов, позывов и показаний определяет отличение своего тела от иных объектов мира. Но до этого обстоятельства ещё необходимо дойти.
Тут мне вспомнился анекдот про различение. У
одной женщины было восемь детей, причём все
мальчики. И всех их она назвала Иванами.
Соседка
— Петровна, а как ты своих робят
— Дык по отчеству.
Вот на этой жизнеутверждающей ноте я вновь
остановлю поток своих построений.
Всё время гадаю: как лучше приветствовать других читателей на этом форуме? То ли «Здоро́во, братва!», то ли «Нижайшее моё почтение вам, дамы и господа». Выражусь нейтрально: «Доброго всем дня!»
В угаре своего творчества я всё больше и больше
«наваливаю» сугробы рассуждений, за которыми
вроде бы потерялась сама идея моих писаний:
определиться с тем, что собой представляет такой
феномен, как сознание. Однако, надеюсь, я ещё не
заблудился во всех этих Впрочем, как мне представляется, я действую в соответствии с той методологией, которой решил придерживаться: чтобы определить понятие, чтобы дать ему дефиницию, необходимо описа́ть неизвестное явление, которое и обозначается рассматриваемым понятием, известными и понятными словами. То есть нужно неизвестное свести к известному. А для этого необходимо с помощью строгих логических, последовательных рассуждений спуститься с небес максимально обобщённого термина "сущее" к как можно более конкретному понятию «сознание», уточняя последнее всё более известными значениями описывающих его понятий. Напомню, что моя последняя обобщённая дефиниция понятия «сознание» примерно такая: сознательность есть эмерджентное существенное свойство деятельности мозга по управлению сложным поведением животного, обладающего этим мозгом. Каждое слово в данном утверждении я попытался разъяснить. Надеюсь, такие разъяснения мне пока удаются. Но главным в приведённом определении сознания на данном этапе является то, что описываемое качество присуще мозгу именно при управлении им сложным поведением животного. Соответственно, мне и пришлось разбираться с таким вопросами как: Что же такое поведение вообще? Каковы отличия деяния от поведения? Каковы отличия простого поведения от сложного поведения? Важнейшими же вопросами являются следующие: Каков механизм управления всеми этими процессами? Чем отличаются процессы управления деянием от процессов управления сложным поведением?
Именно где-то при переходе от неосознанного деяния
к осознанному поведению и возникает сознательное
управление поведением объекта. Их мысль такова: вот есть неосознанное поведение и имеется бессознательная деятельность мозга по управлению им, поведением. А есть моё личное сознание, то бишь некая сознательность моего мозга, и моё личное осознанное поведение. И между описанием одного и второго поведений лежит пропасть. Ибо никак невозможно от описания первого перейти к описанию второго. "Где локализуется данный крутой переход, когда же возникает свойство сознательности, и одно поведение становится другим?" — глубокомысленно вопрошают философы. А нейробиологи в это время продолжают ковыряться в мозгах, с опаской оглядываясь на философов. Так вот моя основная идея заключается в том, что нет никакого чёткого и глобального перехода от неосознанного к осознанному, от несознательного к сознательному. Этот переход — он постепенный, переход как бы мелкими шажками. Грань данного перехода уловить сложно, поскольку каждый мелкий шаг, усложняющий поведение и управлением им, является малозаметным. Дело здесь обстоит примерно так же, как с развитием зрения: от реакции на свет до восприятия мира во всём многообразии его цветов и форм. Где грань между тем состоянием, когда глаз уже полноценно видит реальный мир, и простеньким фототаксисом?
Посему мне, а за мной и вам, Итак, на чём же я остановился? На том, что, в зависимости от источника воздействия на рецепторы животного, их, рецепторы, можно классифицировать по нескольким признакам и выделить три типа: сенсорные, гомеостазные и проприорецепторы. Сенсорные стимулы вызывают реакцию сенсорных рецепторов, которая представляет собой сигнал, передаваемый далее в мозг. Аналогично, гомеостазный стимул влечёт за собой активацию рецепторов гомеостаза, что приводит к появлению позыва. Аналогично и проприорецепторный стимул, воздействуя на проприорецепторы, инициирует показания. Теперь, двигаясь по цепочке активаций, необходимо приглядеться уже к самим зонам мозга. Сигналы от сенсорных рецепторов активируют некие области в сенсорной зоне мозга, и таким образом человек воспринимает данные сигналы. Ещё раз подчеркну, что восприятие сигнала человеком — это описание «от первого лица». То есть так человек опишет то, что происходит. «От третьего же лица» восприятие есть возбуждение (активация) той или иной области сенсорной зоны мозга. Это важно понимать, и мне ещё не раз придётся обращаться к этим переходам от «первого лица» к «третьему лицу». Но продолжу. Позывы от того или иного рецепторов гомеостаза возбуждают области зон потребностей, и человек чувствует ту или иную потребность. В результате он опишет все эти активации групп нейронов как «хочу пить» или «желаю выпить». Проприорецепторы же активируют те или иные области зоны проприорецепции в мозге путём передачи показаний, на которые мозг человека и ориентируется, то есть отмечает, что рука человека находится, например, в поднятом положении. (Как все эти информации формируются, в данном случае несущественно, и я сие опускаю.) При этом в каждый момент мозг человека или иного животного (в бодрствующем состоянии и без патологий) воспринимает множество сигналов, позывов и показаний. Рецепторы просто не могут не реагировать на них. Они, как я упоминал, действуют автоматически.
Соответственно, в мозге одновременно возникает
множество восприятий, чувств и отметок. Причём
если отметки являются лишь информирующими
сигналами, то все позывы и некоторые восприятия
являются мотивирующими, то есть требующими
действий, поведений и даже сложного поведения.
Вот эти мотивирующие позывы и сигналы суть те
самые инициирующие реакции рецепторов, то есть
такие их активности, которые и запускают в
конечном счёте любое поведение. И этих
Но одно животное не может одновременно
осуществлять несколько слишком разнородных
действий. Например, утка, которая пытается
одновременно и взлететь, и нырнуть, не сможет
сделать ни того, ни другого. Ей необходимо
выбрать: что же предпринять в данный момент?
Соответственно, её мозг должен
Хотя я не уверен. Но проверять не стану. Ведь
может оказаться так, что у рыб центр голода —
область в зоне потребностей мозга — вообще всегда
активен. И тогда для тебя не важно: сыта акула,
которая крутится неподалёку, или нет. В детстве,
когда у меня были аквариумные рыбки, я их сытыми
не видел. Может, мало кормил? Как бы то ни было,
но теоретически сытое животное не должно нападать
для того, чтобы полакомиться жертвой. Удав,
только что проглотивший В любом случае мозгу животного необходимо ранжировать мотивирующие сигналы и позывы. Следовательно, в мозге должна находиться зона отбора воспринятых сигналов и прочувствованных позывов. В ней подавляется всё малозначимое, и к моторной зоне пропускается только наиболее значимое (в пределе лишь один сигнал или позыв). А каким образом зона отбора оценивает значимость всех этих сигналов и позывов? Поскольку в мозге всё структурно, то сама структура зоны отбора такова, что одни сигналы или позывы вызывают в данной зоне отбора более сильное возбуждение её областей. И эта усиленная активность более возбуждённых областей просто подавляет другие области. Чтобы прочувствовать эту мысль, попробуйте задержать дыхание хотя бы на минуту. В конце эксперимента получите достаточное представление о значимости позыва к глотку воздуха.
Соответственно, неоспоримым является тот факт,
что Приостановлю свой исследовательский «забег» и проведу ревизию. Что же имеется на данном этапе моих рассуждений? Пообъектно: в наличии есть мозг, структурно состоящий из сенсорных зон, зон потребностей, зон проприорецепции, зоны отбора и моторной зоны. Сенсорные зоны мозга — это множества нейронов, воспринимающих воздействия сенсорных рецепторов, то есть сигналов. Другими словами, это зоны проекции полей сенсорных рецепторов в мозге. При этом сенсорные рецепторы реагируют на действия объектов, расположенных вне самого́ организма. Сами же сенсорные зоны различаются по модальности, то есть по типам тех рецепторов, которые реагируют только на определённый стимул: на форму, на цвет, на движение, на запах, на звук, на вкус и так далее. А разные области каждой из сенсорных зон мозга отличаются уже по виду получаемого сигнала: по той или иной форме линий, углов и так далее, по тому или иному цвету, по виду движения, запаха, вкуса, по высоте или по тембру звука и других сигналов. В этих областях происходит восприятие различных одномодальных сигналов. (От «третьего лица» действия объектов внешнего мира различаются по видам волн: электромагнитных и звуковых, или по молекулярности: по действию молекул сахаров, кислот, эфиров и так далее. Сами же реакции рецепторов и зон мозга — это возбуждения соответствующих нейронов.) Зоны потребностей — это части мозга, которые получают позывы от группы гомеостатических рецепторов, реагирующих на ту или иную нехватку или избыток химических веществ в организме. Сие «охранная сигнализация» гомеостаза, то есть равновесия внутренней среды организма. Зоны потребностей подразделяются далее по своим типам: на области голода и сытости, на области жажды и насыщения, на области гипоксии и гипероксии и так далее. В зонах потребностей мозга происходит чувствование позывов. Зоны проприорецепции — это части мозга, которые получают показания от проприорецепторов, расположенных в мышцах, в связках, в суставных сумках, в коже, в желудке, в кишечнике и в других о́рганах, что находятся в само́м организме. Эти зоны проприорецепции также делятся на типы в зависимости от тех частей организма, от которых приходят показания: на мышечные, на суставные, на кожные и на иные. В данных зонах проприорецепции происходит то или иное отмечание (отметка) показаний. Все упомянутые структуры мозга непосредственно связаны с зоной отбора, где находятся проекции каждой из вышеуказанных зон. В этой зоне отбора все воспринятые сигналы, прочувствованные позывы и отмеченные показания либо подавляются, либо пропускаются дальше, в моторную зону, которая, в свою очередь, имеет выход с другой стороны́ на двигательную систему организма или, иными словами, имеет однонаправленную связь с мышцами. Моторная зона тоже структурирована, но «поэтажно»: область сложного поведения связана с несколькими областями простого поведения, которые связаны с областями отдельных действий. Понятно, что этажей у моторной системы может быть больше трёх. Я указал лишь на сам принцип построения. Таким образом, «верхняя» область (или «этаж») моторной зоны, с одной стороны́, как «вход» связана с зоной отбора, а с другой стороны́, как «выход» имеет несколько связей с рядом областей следующего этажа моторной зоны, на котором каждая отдельная область связана уже с несколькими областями последующего этажа и далее до выхода из мозга. Соответственно, области нижнего этажа этой структуры (или, как я написа́л выше, «первичной области» со стороны́ двигательной системы организма) связаны уже непосредственно с мышцами. (Я всё время пишу только о мышцах, не упоминая же́лезы секреции тех или иных веществ. Это я делаю только для того, чтобы не усложнять и без того не очень простую картину связей всех этих явлений. И ещё потому, что к сознанию последние, как мне кажется, отношение не имеют.)
Таким образом, мозг как псевдовещь, как некая
несамостоятельная функциональная структура
состоит из частей — зон. При этом сами данные
зоны содержат области, а области формируются из
ядер, ядра — из колонок и так далее вплоть до
отдельных нейронов. (Все названия Но ещё более важной во всей этой мешанине явлений оказывается не пообъектная структура, а система взаимодействий частей мозга. Так, описанные мною выше реакции рецепторов, возникающие под действием тех или иных внешних для мозга (но не обязательно для тела) объектов, активируют области сенсорной зоны, зоны проприорецепции и зоны потребностей. Данная активность передаётся на проекции тех или иных областей указанных зон мозга в зоне отбора, из которой выходит лишь наиболее значимое возбуждение. Назову его «указание». Этот победивший в конкуренции за важность сигнал или позыв, превратившись в указание, активирует одну из областей на верхнем этаже моторной зоны. А далее происходит последовательная активация цепочек областей на каждом из этажей моторной зоны, что приводит к выдаче команды на сокращение (или на расслабление) тех или иных мышц. Таким образом, рецепторы, постоянно испытывая воздействия стимулов, преобразуют их в сигналы, позывы и показания, которые с тем же постоянством посылаются в мозг. Это множество навязчивых сигналов, позывов и показаний, пройдя через соответствующие зоны (сенсорную, проприорецепторную и потребностей), достигает зоны отбора. В этой зоне данные сигналы, позывы и показания либо подавляются, либо пропускаются дальше. На этом этапе из множества сигналов, позывов и показаний остаётся только несколько (или даже один сигнал) в виде указаний, которые и достигают тех областей моторной зоны, что связаны с ними. И далее запускается программа поведения, то есть упорядоченная последовательность выдачи команд действий, — например, инициация движений конечностями. (Для «первого лица» это выглядит как восприятие и реакция на ключевой стимул. Узрел зефирку — и сунул её в рот. И никто и ничто не смогло отвлечь.)
Весь этот процесс образно можно представить как
множество векторов, сходящихся в одной точке, из
которой выходит лишь один вектор. И этот
Но всё это хорошо работает, только если надо осуществить единичное рефлекторное деяние. А если необходимо осуществить поведение, то есть несколько последовательных деяний? В этом случае первое деяние, как и было описано, запускается «указанием», то есть выделенным зоной отбора по значимости мотивирующим воспринятым сигналом или прочувствованным позывом. Но уже второе и последующие деяния должны запускаться лишь при наличии двух указаний: первичного указания и указания окончания предыдущего действия. В случае отсутствия последнего, то есть указания окончания предыдущего действия, продолжение продолжение поведения может оказаться лишней тратой сил. Например, такое поведение, как убегание от хищника, запускается его видом, то есть ситуацией, когда восприятие хищника является значимым сигналом для инициации бегства. Но как только восприятие хищника исчезает, то есть исчезает значимый сигнал, в убегании смысл теряется. Поведение должно тут окончиться.
Или другой вариант — когда при осуществлении
поведения вдруг возникает другое мотивирующее
указание, иной значимый сигнал или позыв, и
первое поведение останавливается. Например,
Однако наличие лишь первичного указания в случае поведения как совокупности деяний теперь уже недостаточно. Ведь при неоконченном первом деянии не должно начинаться и второе деяние. Если первичное указание или значимый сигнал или позыв окажется единственным, то беспрерывно станет запускаться первое деяние, будет иметь место его бесконечное повторение. Что недопустимо. Поэтому необходимо второе деяние, запуском которого является указание на окончание первого деяния. Именно таким образом два указания — первичное указание и указание об окончании первого деяния — инициируют второе деяние. И далее указанием для инициации следующего, третьего деяния, служит указание на окончание второго деяния при сохранении первичного указания. И вся эта цепочка продолжается до момента исчезновения самого́ первичного указания. Например, такой позыв, как жажда, запускает и поддерживает такое поведение, как поиск воды. А само поведение есть цепочка деяний, движений частей организма, которые следуют друг за другом, то бишь последовательная инициация которых и есть смена указаний для моторной зоны мозга. Так, одно из поведений в ряду нескольких, — допустим, взятие стакана с водой в руку, — есть цепочка деяний руки́ и кисти. Инициация этого поведения запускается жаждой, то есть внутренним позывом, а каждое движение инициируется отдельно своей областью моторной зоны: сначала нужно протянуть руку, пото́м сжать кисть вокруг стакана, пото́м подтянуть руку со стаканом ко рту. Окончанием первого движения является расположение кисти по отношению к стакану, информация о чём в зону отбора приходит из зрительной зоны и из зоны проприорецепции. Восприятие зрением положения руки́ и стакана, а также отмечание показаний мышц и связок руки́ совместно становятся значимыми указаниями для запуска второго деяния — сжатия кисти. После чего и зрительные сигналы, и тактильные сигналы от кожи пальцев рук, и показания от проприорецепторов мышц кисти становятся инициаторами следующего движения — перемещения стакана с водой ко рту. А после окончания всех этих деяний происходит всасывание воды в рот и дальнейшее её глотание со всеми сопутствующими сигналами и показаниями. Во время всего этого поведения первичный позыв, то есть жажда, сохраняется, являясь мотивационным стимулом. Остальные же сигналы и показания являются информационными, то есть такими, которые необходимы для упорядочивания отдельных актов движения. Окончанием же всего описанного поведения будет отсутствие жажды, то есть исчезновение первоначального позыва. Тут в линейной схеме последовательности деяний появляются циклы, обратные связи. Вот таким образом можно представить сложное рефлекторное поведение.
При этом для того, чтобы, испытав жажду,
начать поиск воды, найти её и
напиться всласть, никакого сознания не нужно.
Достаточно иметь такую нервную систему, чтобы
(«От первого же лица» всё это сложное поведение можно описа́ть так: хочется пить, ищу, где можно это сделать, нахожу источник воды, иду к этому источнику, пью, успокаиваюсь.) И подобная схема вроде бы неплохо работает. Большинство животных вполне себе жили и живут, имея подобные автоматические довольно сложные поведения. Но тут имеются два обстоятельства, на которые сто́ит обратить внимание. Первое обстоятельство — это то, что при такой схеме любой позыв вызывает всю схему поведения с са́мого начала, то есть с бессистемного поискового поведения. А ведь для выживания гораздо эффективнее начинать сразу с направленного поведения. Второе обстоятельство — это некая рискованность последнего поведения, то есть рефлекторного удовлетворения потребности. Например, слишком жадное питьё воды для утоления жажды — это риск. Ведь вода может быть и токсичной, то есть вредной для здоровья. Конечно, для обнаружения пригодности или непригодности воды и пищи имеются вкусовые рецепторы. Почувствовав горечь, нормальное животное выплюнет воду. Но гораздо эффективней было бы знать о пригодности или непригодности воды ещё до совершения последнего поведения. Ещё раз уточню все эти мысли. Потребность (например, жажда или голод) запускает бессистемное поисковое поведение, которое заканчивается нахождением «следов» источника удовлетворения потребности: неявный или далёкий облик, запах источника или его звук, — например, плеск текущей воды или шуршание жертвы. Восприятие этих «следов» запускает уже целенаправленное поисковое поведение, которое заканчивается обнаружением самого́ источника удовлетворения потребности: воды или пищи. Это, в свою очередь, инициирует поведение для удовлетворения потребности: питьё воды или поедание пищи. Такое поведение приводит к исчезновению потребности, то есть к насыщению животного, и к окончанию всего его пищевого поведения.
Так вот желательно, Как сие можно реализовать на уровне управления поведением, то есть описывая всю схему «от третьего лица», рассматривая структурные связи и взаимодействия областей и зон мозга? Буду разбираться по порядку. Сначала опишу цепочку от возникновения потребности и запуска бессистемного поискового поведения к направленному поисковому поведению.
Но немного отвлекусь, констатируя, что поисковое
поведение присуще,
Другими примерами служат жизнеописания
личинок мух или Кстати, возможно, поэтому этологи и считают, что мозг амфибий немного деградировал по сравнению с мозгом рыб. Ведь амфибиям не нужно искать добычу, а рыбам всё же приходится активно это делать. Интересно, а акула как активный хищник и щука как засадный хищник различаются по уровню интеллекта или нет? Как бы то ни было, но для выживания и размножения животным приходится включать поисковое поведение. Поэтому вернусь к обобщённому рассмотрению вопроса о переходе от бессистемного поискового поведения к направленному. Итак, приведу описание «от третьего лица». Изменение гомеостаза организма приводит к тому, что гомеостатические рецепторы активируются и формируют позыв, который возбуждает одну из областей в зоне потребностей. Именно так происходит чувствование позыва, например, голода. Возбуждение данной области зоны потребностей передаётся в зону отбора, где это возбуждение пропускается в моторную зону. При этом иные позывы, сенсорные сигналы и показания проприорецепторов подавляются, отсекаются от моторной зоны мозга. Но не все. Одновременно значимый позыв, являясь мотивирующим, должен «снять» подавление или даже усилить сенсорный сигнал, который должен переключить бессистемное поведение на целенаправленное. Иначе этот сенсорный сигнал тоже будет подавляться. И до тех пор, пока такой — назову его «ключевой» — сигнал не придёт из сенсорной зоны мозга в зону отбора, данный «канал» пропускания является потенциально открытым. Именно для поиска ключевого стимула и совершается бессистемное поисковое поведение. Но как только ключевой стимул начнёт действовать на сенсорный рецептор, который передаст ключевой сигнал в зону отбора, так он, ключевой сигнал, не подавляясь, проникнет в моторную зону сквозь этот открытый «канал». Таким образом, ключевой сигнал из информационного станет мотивирующим. И эти два мотивирующих указания: значимый позыв и ключевой сигнал, переключат поведение животного с бессистемного поискового на направленное. А что уж там дальше происходит в моторной зоне, для нас в данном случае не принципиально. Важно, что такое переключение просто происходит.
Возникает вопрос: каким же образом должна быть
построена схема переключения, чтобы не допускать
бессистемного поискового поведения? Если такое
устранение одного этапа поведения происходит
автоматически при наличии ключевого сигнала, —
например, возникает потребность в еде и имеется
вид или запах пищи, а следовательно, сразу же
можно приступать к перемещению организма или его
частей к воспринятой пище, — то, заменив
ключевой сигнал на другой наличный сенсорный
сигнал при отсутствии самого́ ключевого сигнала,
можно тоже исключить бессистемное поведение.
При этом ключевой сигнал и замещающий сигнал
должны быть Приведу пример. Допустим, животное, испытывающее жажду, восприняло запах воды, то есть сенсорные рецепторы среагировали на молекулы воды в воздухе (на изменение их концентрации). В результате запустилось направленное поисковое поведение. При этом моторная зона всё время испытывает воздействие значимого позыва и ключевого сигнала в процессе данного направленного поведения. Остальные сенсорные сигналы подавляются и до моторной зоны не доходят. Но если одновременно с ключевым сигналом стабильно и многократно повторяется возникновение другого сенсорного сигнала (или повторяются показания проприорецепторов), то, установив между ними такую связь, чтобы переключение поведения с бессистемного на направленное осуществлялось либо при наличии ключевого сигнала, либо при наличии замещающего сигнала, уже можно исключить бессистемное поведение при наличии лишь замещающего сигнала и при отсутствии ключевого сигнала. Обращусь всё к тому же примеру с жаждой и водой. Животное направилось к водопою, восприняв запах воды. При движении животного к водопою на его, животного, моторную зону воздействуют значимый позыв (жажда) и ключевой сигнал (запах воды). Одновременно животное слышит звук падающей воды или воспринимает наклон местности своими рецепторами вестибулярного аппарата. То есть имеются: сенсорный звуковой сигнал и показание проприорецепторов, которые в данном случае, естественно, подавляются и до моторной зоны не доходят. Но достаточно связать канал пропуска ключевого сигнала (запах воды) и канал пропуска замещающего сигнала (звук течения или падения воды) или показания рецепторов вестибулярного аппарата (наклон местности) таким образом, чтобы при открытии потенциального канала для ключевого сигнала открывался бы ещё и канал замещающего сигнала, через который и пройдёт показание рецепторов вестибулярного аппарата, и тогда в следующий раз можно сразу перейти к направленному поиску без поиска ключевого сигнала. То есть как только животное захотело пить, так сразу и пошло на шум воды или по наклону к реке. Понятно, что связь, то есть близкое по времени появление ключевого стимула и замещающего стимула должно быть повторяемым. Если это близкое по времени появление ключевого стимула и замещающего стимула не повторяется стабильно, не повторяется каждый раз, то и в нужный момент может оказаться, что животное ошиблось. То есть звук падающей воды есть, а воды нет. Или наклон местности есть, а реки нет. Повторяемость временно́й близости двух информационных сигналов (или показаний) — это основа для того, чтобы обычный стимул стал замещающим стимулом. Главное в такой схеме то, что если рефлекторное поведение, основанное на ключевых сигналах — это врождённое поведение, то поведение, основанное на замещающих сигналах — это прижизненное, выработанное жизнью поведение. Ведь близкое по времени повторение наличия и того, и другого сигналов можно обнаружить лишь при совершении поведения, то есть при жизни животного. И вот на данных внове возникших в моих рассуждениях характеристиках поведений животных: врождённости и прижизненности, имеет смысл остановиться несколько подробней.
Но для этого требуется отдохнувший мозг и
сытое тело. Так что я пошёл приводить себя в
порядок. Чего и всем желаю. Не зря же в
народе говорят: «Семь раз отъешь — один раз
отдохни».
Я не искусен в танцевальных па А.С.Хоцей "Кредо" Итак, продолжим работать. Я остановился на том, что у животных могут проявляться как врождённые, так и прижизненно приобретённые поведения. Врождённое поведение животного — это такое явление, которое связано с актом рождения. Однако тут имеются некоторые нюансы, потому что с поведением связан ещё и такой феномен, как наследственность. До акта рождения организм животного формируется в процессе эмбриогенеза, то есть в процессе образования тела от акта зачатия до момента самого́ рождения. При слиянии яйцеклетки и сперматозоида происходит создание генотипа зиготы, по структуре которой и формируется фенотип плода. Если эмбриогенез животного происходил бы в идеально изолированных от внешней среды условиях, то вся структура тела животного, а также его программы поведения и управления были бы строго наследственными. Какие гены дали родители, такими оказались бы и признаки животного. Однако эмбриогенез животного протекает пусть и в хорошо изолированных от внешней среды условиях, но всё же не абсолютно обособленно. Ибо на эмбрион оказывает воздействия внешняя среда. Поэтому наследуемое поведение и врождённое поведение — это не тождественные феномены. Но, кроме того, с некоторыми животными всё обстоит куда сложнее. Насекомые с полным превращением, — например, муха, любимая наша Цокотуха, — в своём развитии проходит стадию куколки, где осуществляется почти полный метаморфоз её организма. И какой же момент следует считать актом рождения мухи? А ещё у любого врождённого поведения есть так называемая «норма реакции». Опять же напомню, что любое явление имеет как существенное свойство, так и акциденцию. Смена существенного свойства поведения приводит к изменению самого́ поведения на иное. Если неизменность поведения в течение жизни поменять на изменчивость, то врождённое поведение сменится прижизненно приобретаемым поведением. Если же изменится только длительность, сила, темп или другая акциденция врождённого или прижизненного поведения, то это будет её нормой реакции. Например, такое поведение паука, как плетение паутины, является врождённым и даже видоспецифическим. То есть каждый вид пауков создаёт свой паутинный узор. Но паутины, сплетённые пауком, каждый раз несколько различаются между собой, так как условия местности оказываются разными. На подобную изменчивость влияет хотя бы то, что точки прикрепления паутины к травинкам, к веточкам и к другим подобным объектам находятся либо дальше, либо ближе. Кроме того учёные обнаружили, что и при плетении паутины одним и тем же пауком в одном и том же месте некоторые различия между старой и новой паутинами тоже имеются. Таким образом, в том случае, если окружающий мир не сильно изменчив, то и поведение животного может быть неизменным, наследуемым. Однако переменные характеристики реальности требуют некоторой изменчивости поведения. Следовательно, на базе наследственного поведения в таких случаях должны формироваться изменяющиеся типы поведения: либо поведение в рамках нормы реакции, возникающее на стадии эмбриогенеза, и тогда данное поведение будет врождённым и не совсем наследуемым, либо вообще прижизненно возникающее поведение. Однако я, кажется, опять уклонился в сторону от основной темы. Будем считать, что я в очередной раз напомнил, что в реальном мире происходящие явления куда сложнее наших упрощённых схем. Поэтому, не обращая внимание на указанные выше нюансы, буду полагать, что врождённое поведение — это поведение животного, которое не меняется в течение жизни с момента рождения. Соответственно, раз не меняется поведение животного, несмотря на то, что среда обитания может изменяться, то и сама структура нервной системы, управляющая этим поведением, остаётся одной и той же в течение всей жизни. Разнообразие же видов поведения животного в этом случае обеспечивается различными структурами его нервной системы, полученной от родителей при зачатии (или при рождении). Одна структура нервной системы обеспечивает одно поведение, другая — другое.
При этом врождённое поведение может быть гораздо
сложнее, чем я приводил в качестве примеров выше.
Достаточно почитать про — потребность животного инициирует позыв (или сенсорный сигнал пробуждает потребность, которая инициирует позыв); — позыв инициирует поведение животного по поиску ключевого стимула, который связан с источником удовлетворения потребности, и тем самым запускает бессистемное поисковое поведение; — обнаружение ключевого стимула вызывает переключение поведения животного, то есть позыв + ключевой стимул инициируют второе поведение по поиску следующего ключевого стимула — то есть направленное поведение; — обнаружение второго ключевого стимула производит переключение на новое поведения и так далее вплоть до нахождения источника удовлетворения потребности.
Чем плоха данная схема? Во-вторых, появление врождённого поведения для адекватного ответа на вызовы окружающего мира, — что чаще всего является изменением одного врождённого поведения на другое, — происходит путём изменения наследственного материала, то есть генотипа, и, соответственно, происходит только со сменой поколений. А это очень долгий и случайный процесс. Этих недостатков и лишено прижизненно приобретаемое поведение. Оно хоть и базируется на рефлекторном врождённом поведении, но может изменяться в течение жизни животного. Соответственно, такое поведение подстраивается под изменение среды, и именно это делает приобретаемое прижизненно поведение более адекватным или, как говорят биологи, в большей степени адаптационным. Повышается выживаемость животного, а если это сопровождается ещё и повышенной плодовитостью, то данное приобретение сохраняется и даже распространяется в генетическом фонде потомков. Но у приобретённого поведения тоже есть недостаток, заключающийся в том, что приобретённому поведению каждое животное должно учиться заново, набивая собственные шишки и получая личные синяки — в отличие от врождённого поведения, при выработке которого шишки и синяки достались предыдущим поколениям. Кроме того, научение новому поведению требует от животного больши́х энергозатрат. Что же здесь перевесит: плюсы или минусы? А тут всё зависит от изменчивости среды. И обзор развития филогенеза животных показывает, что и у врождённого, и у приобретённого поведений есть свои приверженцы.
Положительным, выгодным для выживания примером
неврождённого поведения является описанное мной
выше научение использовать замещающий сигнал
для инициации направленного поведения. При этом
возникает так называемое
С появлением Раз уж принцип «изобретён», то дублировать его дальше проще простого. И таким образом вполне можно выстраивать последовательность реакций рецепторов на цепочку стимулов, управляя поведением, ориентированным по траектории от одного стимула к другому. При этом возникающие вновь структуры или изменяемые старые связи частей мозга являются «памятью» животного. И вот тут необходимо, как мне кажется, немного отвлечься от анализа поведения на рассмотрение того, чем же является память животного.
Изначально, то есть при рождении животного, у
него имеется сформированная в процессе
эмбриогенеза структура мозга: всевозможные
зоны, области, ядра и так далее вплоть до
нейронов (глию и прочее я игнорирую). Память,
по сути, и есть связи этих структур мозга.
Именно совокупность упорядоченных связей частей
мозга и является памятью. И когда мы говорим:
«я вспомнил», то есть «вызвал из памяти» — это
значит, что мы активировали И вновь раз, и ещё раз, и ещё много, много раз... Как часто нам уже встречалось и как будет встречаться дальше, описание и этих процессов может быть представлено как «от первого лица»: «вспоминаю», «запоминаю», «забываю», так и изложено «от третьего лица»: «активирована та или иная структура мозга», «изменена цепочка связей неких частей мозга», «ликвидирована связь между частями мозга». Отметив в очередной раз эту двоякость нашего наблюдения за психическими явлениями, вернусь в основную канву изложения. Итак, память есть совокупность связей частей мозга между собой, которые — связи — при необходимости могут быть активированы. Опять же другими словами, то есть от «первого лица», память — это множество того, что я могу вспомнить. Указанные связи (или потенциально вспоминаемое) могут быть как сформированными в процессе эмбриогенеза (и тогда понятно, что это является врождённой памятью), так и появляющимися или меняющимися, или исчезающими в течение жизни. И это уже память приобретённая. (Сто́ит ли называть врождённые структуры мозга «памятью» или под данным термином лучше понимать лишь структуры мозга, изменяемые или приобретаемые в течение жизни — вопрос спорный. Я его касаться не стану, так как в дальнейшем буду писа́ть только о памяти вообще без различения на врождённость и приобретённость). При этом память можно различать не только по свойствам врождённости и приобретённости. Можно также отличать разновидности памяти по тем структурам, которые связаны между собой, то есть вовлечены в цепочку или в сеть памяти. Например, зрительная память, слуховая память или мышечная (точнее, проприорецепторная) память и так далее. Но это я отвлёкся. Итак, в нашем примере жизненный опыт животного, то есть многократное близкое по времени повторение замещающих и ключевых стимулов, создаёт память, иными словами, особую структуру связей частей мозга данного животного. Например, это может быть память о пути животного к источнику воды или пищи. В результате животному уже не надо бессистемно рыскать в поисках ключевого стимула и пищи (или убежища). Вместо того, чтобы каждый раз начинать с долгих разыскиваний методом проб и ошибок ключевого сигнала, достаточно запомнить некий замещающий стимул. И в следующий раз по восприятию этих замещающих сигналов можно быстро добраться до пищи (или до убежища) по заданной траектории, которая прописана в мозге в виде цепочек связей его частей. Вот это и значит, что животное приобрело память о своём пути. Например, крыса после научения проходит лабиринт вполне целенаправленно. Но ещё более выгодно двигаться к пище (и особенно в убежище) не по траектории первоначального перемещения, а по прямой. Так короче, а значит, быстрее. Соответственно, выгоднее, то есть приспособительнее, если в мозге животного возникает структура, отображающая «карту местности», то есть животное запоминает некие точки привязки себя, пищи (убежища) и различных ориентиров: препятствий, поворотов и так далее. Тем самым возникает пространственная память. Это уже вторичные надстройки структур мозга в виде связей разных его частей, возбуждающихся по цепочке от вспомогательных сигналов к замещающим и ключевым. Затем все такие «ассоциации» (это описание «от первого лица») или связи областей в разных зонах мозга (это описание «от третьего лица») можно ещё и дальше надстраивать, усложняя таким образом мозг новыми зонами и особенно связями всех этих зон, областей, ядер и так далее. Более того, новые третичные структуры, в состав которых входят уже связи с проприорецепторными зонами, то есть новые цепочки или сеть взаимодействий разномодальных частей мозга, могут уже, например, отсчитывать расстояния или учитывать положение тела и головы и прочие показания проприорецепторов. Но об этом нейробиологи расскажут гораздо больше интересного, чем я. Я же отмечу только то, что приобретаемая память — это очень важный шаг в развитии мозга. Перефразируя известное изречение, можно утверждать, что «это маленький шаг в развитии мозга, но огромный скачок для всего организма». Возникновение способности мозга изменять свою структуру — это один из поворотных моментов в истории его развития. Именно на данной способности оказываются основаны все дальнейшие преобразования мозга. Итак, ещё раз подчеркну, что для лучшей адаптации животного к окружающей среде у него появляется приобретаемая память. А у его мозга появляется способность изменять свою структуру. Именно это является научением и залогом приобретения неврождённого поведения. Одна лишь врождённая память не позволяет животному адекватно приспособиться к изменчивым условиям среды. Особенно это касается животных с больши́м временем жизни. Для подёнки же в стадии имаго или для щитней сие не актуально. Подёнки живут всего лишь сутки, и изменения окружающей их среды настолько незначительны, что почти не влияют на выживаемость подёнок. А щитни находятся в активном состоянии только до тех пор, пока мир для них кардинально не изменится — то есть покуда лужа не высохнет. И тогда щитни откладывают яйца в виде цист, которые просто пережидают неблагоприятное время. Да, можно жить и так. Но недолго или не всем. Для животных же с больши́м сроком жизни одним из приспособительных механизмов стало усложнение их поведения и усовершенствование управления им. То есть развитие мозга. А такое развитие возможно только одним способом: за счёт специализации, «разделения труда» и добавления новых структур для выполнения отдельных функциональных задач. Конкретнее это выражается в появлении новых зон мозга, в разбивке их на области, на ядра и на иные структурные единицы. Но главное тут — это связи между перечисленными структурами. Для управления врождённым сложным поведением животного сами структура и связи формируются в мозге в зависимости от генотипа животного. Для управления же приобретённым поведением животного связи между частями мозга или даже сама его структура, сформированная к моменту рождения животного, должны меняться. Животное методом проб и ошибок вырабатывает сложное приобретённое поведение, которое основывается на формировании новых структур мозга. А это формирование новых структур заключается в изменении связей между частями мозга. Те связи, что чаще активируются, тем самым и усиливаются. Или тут даже появляются новые связи между наиболее часто работающими частями структур мозга. А части мозга, которые не используются, подавляются или исчезают. Вот эта прижизненно сформированная, неврождённая конкретная структура мозга, как я уже отмечал, и является приобретённой памятью. «Запоминание» и «забывание» — это процессы трансформации данной структуры или, другими словами, изменения памяти. У животного в этом случае формируется мозг, структурированный особым образом. И если врождённая память — это и есть сама структура мозга, сформированная к моменту рождения со всеми связями между частями мозга, то приобретённая память — это такая система, которая имеет части, структурированные друг относительно друга, но связи между ними формируются в течение жизни. Можно выразиться так, что в этом случае животное получает при рождении «принципиальную схему» мозга и потенциал к его изменению. В ходе же жизни эта принципиальная схема уточняется и усложняется путём изменения связей между частями мозга. Например, импринтинг у животных происходит таким образом, что, скажем, гусята рождаются с мозгом, который воспринимает любой движущийся предмет соответствующего размера как объект, за которым нужно следовать. И у гусят включается сложное рефлекторное поведение. Но на данную врождённую память как на предварительную схему через некоторое время накладывается и восприятие прочих признаков данного предмета: конкретный вид, звук, запах и другое того объекта, за которым гусёнок последовал в первый раз. То есть предварительная схема уточняется и обогащается признаками объекта, за которым теперь нужно следовать всегда. Тем самым врождённая память дополняется приобретённой за счёт появления новых связей в структуре мозга.
Нечто подобное происходит у певчих птиц при их
обучении пению. Или у родителей, запечатлевающих
облик, запах или Но двинемся дальше. В приведённых выше рассуждениях я рассматривал начальные этапы протекания сложного поведения животного. А теперь перейду к обзору конца этого процесса, то есть к переходу от ключевого стимула к удовлетворению потребности. Напомню, что ключевой стимул — это единичное воздействие на рецепторы. Увидел контур пищи, унюхал её запах — хватай и съедай, пока не убежала. Но любой носитель данного ключевого стимула, являясь потенциальным источником удовлетворения потребности животного — будь он хоть пищей, хоть убежищем, хоть половым партнёром, — может иметь, кроме качеств, необходимых для удовлетворения потребностей животного, ещё и иные свойства, которые могут оказаться очень неприятными: прочность, колючесть, токсичность, взбалмошность и так далее. Конечно, можно отказаться от данного вида пищи или убежища, выявив эти вредоносные свойства в момент их использования. Например, лягушка, восприняв нечто маленькое и движущееся как пищу, хватает её ртом. И только на вкус определяет, что это не муха, а камешек, который совсем не питательный. Лягушка обычно выплёвывает камешек. Потеря невелика. Но если животное долго и упорно совершало сложное действие, затратив уйму сил и энергии, то такая ошибка может стоить здоровья, а иногда и жизни. Дело аналогично обстоит и при спасении от хищника. Лягушка может позволить себе нырять в воду каждый раз, когда в поле её, лягушки, зрения появляется нечто большое, а значит, и угрожающее. Опять же потери невелики. Однако если животному приходится мчаться со всех ног в норку (или в иное убежище), чтобы спастись от хищника, то даже если оно, животное, уже умеет выбирать прямой путь к спасению, а не мечется в поисках данного убежища, то на это животному приходится затрачивать много сил. Поэтому кидаться что есть мо́чи от любого большого и движущегося объекта или неосмотрительно залезать в любую дыру может оказаться себе дороже. В таких случаях для выживания выгоднее реагировать не на один ключевой стимул, а на совокупность появляющихся близко по времени и стабильно повторяющихся стимулов, один из которых ключевой, а остальные — информирующие. Но тут возникает другая проблема. Такое множество стимулов может привести к инициации сразу нескольких программ поведения. Если описа́ть подобную проблему «от третьего лица», то сигналы, воспринятые сенсорными зонами мозга, проходят через зону отбора и активируют множество областей моторной зоны, которая и пытается активировать работу множества мышц. Результат — судороги. А вот описание той же проблемы «от первого лица», от имени профессора Ф.Ф.Преображенского:
Данная проблема решается уже известным способом появления новых зон мозга, то есть надстройкой его структур, дублированием и связыванием между собой разных областей зон мозга. Так, сенсорные зоны приобретают уже знакомую последовательную этажность. Множество единичных восприятий одного этажа («первичной» сенсорной зоны) посылает совокупность сигналов на другой этаж (во «вторичную» сенсорную зону), где происходит комплексное восприятие всех этих сигналов, а далее единичный комплексный сигнал передаётся в зону отбора. Таким же образом можно связать и различные по модальности сенсорные зоны, то есть заиметь ещё одну зону мозга — «интегративную», объединяющую различные восприятия, в которую приходят комплексные сигналы от разных модальных сенсорных зон и где их совокупность формирует интегрированный сигнал. А затем этот интегрированный сигнал поступает в зону отбора для выявления его значимости. Таким образом, происходит нечто вроде отбора сигналов на их обобщённость. Но только тут имеет место не реальный отбор с его простым подавлением прочих сигналов в зависимости от их значимости, а, скорее всего, выбор того или иного комплексного или интегрированного сигнала в зависимости от состава совокупности сенсорных сигналов. Теперь сложное поведение животного инициируется уже не единичным ключевым стимулом, а «интегрированным ключевым» сигналом, который, в свою очередь, вызывается совокупностью множества сенсорных сигналов. Или, если рассматривать ситуацию «снаружи», то совокупность свойств объекта определяет его идентификацию животным. А описание «от первого лица» выглядит ещё проще: эта козявка — точно пища. Или: вон тот верзила — явно хищник. Данное комплексное восприятие формирует запоминание уже не единичного стимула, а целостного объекта. Теперь всего лишь по одному стимулу, входящему в состав такого комплексного восприятия, животное может идентифицировать весь объект. Это выгодно. Ведь ключевой стимул часто бывает скрыт. Ни жертва животного как возможная пища, ни хищник, для которого данное животное само является потенциальной пищей, не демонстрируют себя во всей красе. Скрытность — залог успеха каждого. И способность распознавать даже скрытый объект — это важный адаптационный механизм. В основе этой способности и находится «объектная» память. На чём базируется, видимо, одна из зрительных иллюзий, когда мы опознаём что-то в то время, когда его нет. Например, треугольник, составленный из вырезов в кругах:
Однако у любого конкретного объекта, который мы пытается опознать, имеется масса разных признаков. Или, другими словами, комплексное восприятие объекта может состоять из огромного числа стимулов. Запоминать каждый конкретный объект с его многочисленными признаками — на это никаких мозгов не хватит. Следовательно, нужно, чтобы работал некий механизм упрощения. Это упрощение и достигается тем, что мозг игнорирует (подавляет сигналы) случайные, несущностные и несущественные признаки. Память об объекте хранит только его качества. Например, животное воспринимает конкретное яблоко со всеми его признаками, которые способно воспринять. Или, если описывать эту же ситуацию с точки зрения внутренней структуры животного, то его рецепторы реагируют на множество действий конкретного яблока. Пото́м животное воспринимает ещё одно яблоко, пото́м ещё одно и так далее. И уже нет никакой необходимости запоминать каждое конкретное яблоко. Достаточно сформировать память о «яблоке вообще», то есть игнорировать его акциденции, а запомнить лишь его качества. На уровне структур мозга это осуществляется таким образом, что связи в сенсорных зонах формируются тем прочнее, чем чаще встречается тот или иной сенсорный сигнал. Таким образом и формируется структура сенсорных зон мозга. А если описывать эту структуру «пообъектно», то в её начале находится зона, где воспринимается весь комплекс из множества сигналов, далее находится зона, где этих сигналов меньшее количество, но зато они более часто воспринимаемые, затем зона ещё более часто встречающихся, но малочисленных сигналов и так далее вплоть до единственного ключевого стимула. В этой последней зоне воспринимается всего лишь один сигнал, но зато наиболее часто встречающийся. То есть на «первичном» этаже комплексного восприятия осуществляется идентификация конкретного яблока, на следующем этаже — «яблока вообще», пото́м — «фрукта», затем — «плода» и, наконец, — «пищи». К чему животному все эти сложные надстройки структур мозга? — спросите Вы, читатель. А я отвечу «за базар». Подобные усложнения являются важным приспособительным приобретением. Ибо мир вокруг животного изменчив, и во врождённой памяти весь его зафиксировать невозможно. Ведь и сами предметы тоже изменчивы. Например, сегодня яблоко — зелёное, завтра — красное, а послезавтра — цвета гнили. Кроме того, при движении самого́ животного восприятие объекта тоже меняется. Нужно ли иметь воспоминание о каждом облике объекта при каждом нашем шаге и повороте головы? Гораздо проще запомнить обобщённый облик объекта, а остальные встреченные на пути уподоблять ему. Итак, восприятие объекта — это выделение сенсорной зоной некоторой совокупности сигналов (из всего их множества), поступающих от рецепторов, в качестве некоего комплекса сигналов, стабильно и одновременно воспринимаемых, которые представляют собой новый комплексный сигнал. Он и начнёт восприниматься на следующем этаже сенсорной зоны как объект. Другими словами, совокупность признаков, стабильно улавливаемых одновременно, будет восприниматься как единый объект. И на каждом этаже объект будет восприниматься всё более и более «качественно» в кавычках, то есть по его всё более существенным сущностным свойствам. Например, в «первичной» сенсорной зоне мозга отдельные части этой зоны реагируют на конкретные сенсорные сигналы, то есть на воздействия рецепторов из конкретного по модальности рецепторного поля. Таким образом, отдельные части сенсорной зоны мозга реагируют на отдельные цвета, на элементы формы, на отдельные составляющие запаха, вкуса, на шероховатости, на температуру и так далее.
На следующем этаже стабильно и одновременно
возникающие конкретные сигналы теперь уже во
«вторичных» зонах каждой модальности формируют
в этой части мозга конкретные признаки
объекта: его цвет, форму, запах, вкус и иное.
В следующих («третичных») интегрирующих зонах
мозга эти признаки объединяются в восприятие
конкретного объекта: конкретное яблоко с его
конкретным цветом, запахом, вкусом и другими
признаками. А далее множество объектов в уже
обобщающих (в «четвертичных», «пятеричных» и
так далее) зонах формирует обобщённое
восприятие объекта. Здесь запоминается не
конкретное яблоко с его червоточинами и
кособокостью, а некое обобщённое яблоко, —
как, например, красное сферическое яблоко с
гладкой и блестящей кожицей, со сладким вкусом
и с иными подобными качествами. Именно таким
образом Для чего нужны все эти сложные конструкции, когда можно обнаружить ключевой стимул и сразу начать действовать? Например, увидел красное — подкрадись, хватай и ешь. Услышал шуршание — беги, ныряй в норку. Но дело в том, что далеко не всё красное съедобно, и не всё, что шуршит, несёт опасность. А вот красное яблоко — это точно пища — в отличие от красного мухомора. Шуршащий жук не опасен, чего не скажешь про шуршащую гадюку. В таких случаях именно идентификация объекта и помогает избежать ошибок, которые возможны при стандартной реакции животного на ключевой стимул. Чем, кстати, — то есть ошибками при стандартной реакции — и пользуются паразиты типа кукушат.
Но правильный подход к идентификации хорошо
срабатывает, только если объект может быть
узнан. А как быть, если объект скрыт
посторонним фоном, то бишь если воспринят
всего лишь один из признаков объекта, а
другие
Поэтому гораздо эффективнее притормозить
инициацию поведения, сосредоточив внимание на
воспринимаемом стимуле, и дождаться восприятия
объекта в большей или в меньшей полноте его
свойств. То есть лучше не ринуться хватать
А что же нужно изменить в структуре мозга, дабы начать действовать таким усложнённым образом? Первое — это создать в мозге новую структуру (зону), способную приостановить инициацию рефлекторного поведения. Второе — когда эта тормозящая структура начнёт работать, сосредоточить внимание на воспринятом стимуле. Третье — идентифицировать объект. А далее уже можно запустить сложное поведение по тому алгоритму, который имеется в структуре мозга. Рассмотрю эти этапы по порядку. 1. Остановка запуска рефлекторного поведения. Сложное рефлекторное поведение имеет схему: а) потребность инициирует позыв (либо же сенсорный сигнал активирует потребность и далее уже инициируется позыв); б) позыв инициирует поведение по поиску ключевого или замещающего стимула. Такое поведение может быть как активным, так и пассивным. В случае активного поведения имеет место бессистемное перемещение животного в поиске ключевого или замещающего стимула. Пассивное же поведение — это ожидание, когда ключевой или замещающий стимул попадёт в поле восприятия рецепторов. в) обнаружение ключевого или замещающего стимула вызывает переключение с одного поведения на другое. В случае обнаружения ключевого стимула поисковое поведение прекращается и инициируется, например, пищевое поведение. При обнаружении же замещающего стимула поведение меняется с бессистемного на направленное, в результате которого найденный ключевой стимул переключает поисковое поведение на пищевое. г) результатом пищевого поведения является удовлетворение потребности и исчезновение позыва. Если же поведение животного основывается не на ключевом стимуле, а на идентификации объекта, то, дабы инициировать поведение именно по обнаружению объекта, свойства которого могут быть скрыты в данный момент, требуется остановить как раз переключение с поискового поведения на, скажем, пищевое. Поскольку указанное переключение представляет собой два процесса: остановка первого поведения и запуск второго, то именно запуск второго поведения и требуется притормозить до момента более полного восприятия объекта. При этом требуется запустить не второе поведение, а процесс идентификации объекта, который (процесс), в свою очередь, состоит из двух этапов: из сосредоточения внимания и из собственно идентификации объекта. 2. Сосредоточение внимания Данная функция необходима для того, чтобы другие стимулы не отвлекали от восприятия конкретного стимула, пока происходит идентификация объекта. То есть данный стимул должен длительное время вычленяться в зоне отбора как самый значимый. Напомню, что в зону отбора приходит уже не сам стимул, каким он ни был бы, а реакция на него разных зон мозга. То есть «на входе» в зону отбора имеет место сигнал, позыв или показание. А вот из зоны отбора выходит указание, то есть отобранный по значимости стимул. Смотри Приложение 1 И для сосредоточения внимания как раз требуется, чтобы значимость отобранного стимула, как указание на «выходе» из зоны отбора, поддерживалась длительное время. Ещё раз: указание на «выходе» из зоны отбора не должно дойти до моторной зоны, чтобы не началось поведение, а должно возвратиться в зону отбора и вновь отобраться как значимое. При этом данное указание уже не является приказом вроде команды на начало инициации поведения в моторной зоне, а представляет собой указание в виде основного сигнала, который стабильно поддерживается некоторое время, необходимое для идентификации объекта. Следовательно, между зоной отбора и моторной зоной должна появиться новая зона — зона поддержания значимости стимула. Эта зона посылает указание, пришедшее в зону поддержания значимости из зоны отбора, обратно в зону отбора, не давая угасать этому основному сигналу, но и не инициируя активность моторной зоны. При этом сама длительность процесса поддержания значимости данного стимула как указания или как основного сигнала требует его постоянной идентификации. То есть стимул должен всё время опознаваться как тот же самый. Ведь вдруг это уже иной стимул? И данное опознавание реализуется запоминанием указания и сравнением этого запомненного основного сигнала с его непосредственным восприятием. Само запоминание легче всего реализовать циклическим возбуждением цепочки нейронов в зоне поддержания значимости стимула. Это такая оперативная процессуальная память. Таким образом, тут появляется память о текущем стимуле и возникает возможность соотнесения воспоминания о стимуле с его наличием, то есть с восприятием в данный момент. И эта память будет работать (или, другими словами, циклическая циркуляция возбуждения по данной цепочке нейронов будет продолжаться) до тех пор, пока иное указание не затормозит активность первого, то есть пока не возникнет новая процессуальная память о другом стимуле. В этом случае при сравнении воспринятого стимула и запомненного указания их тождественность исчезнет. Понятно, что если стимул вдруг изменился, то есть при сравнении оказался не тем же самым, то включается поведение по поиску прежнего стимула. Ведь мозг не опознал стимул как тот же самый. Поисковое поведение оканчивается либо при обнаружении искомого стимула и при его опознавании как того же са́мого, либо, в случае нахождения более значимого стимула, переключением внимания именно на него. Если же два восприятия: текущее и то, которое запомнилось, присутствующее как поддерживаемое указание, совпадают, то стимул опознаётся как тот же самый. Этот процесс и представляет собой сосредоточение внимания на стимуле и является необходимым этапом перед началом идентификации объекта. Следовательно, сосредоточение внимания на стимуле состоит из двух этапов: из обращения внимания, когда происходит первое восприятие стимула, и из удержания внимания, когда стимул опознаётся как тот же самый. Для опознавания, то есть для осуществления процесса сравнения, необходима ещё одна зона — зона опознавания. Таким образом, кратко описать весь этот процесс можно так: стимул, отобранный по его большой значимости в зоне отборе мозга, не передаётся напрямую в моторную зону, а поступает в зону поддержания значимости, откуда отправляется в зону опознавания стимула, где сравниваются два восприятия: данного стимула, приходящего от рецепторов, и запомненного стимула в виде длительно поддерживаемого указания (основного сигнала), поступающего из зоны поддержания значимости. Далее стимул, опознанный как тот же самый значимый стимул, возвращается в зону отбора. И цикл продолжается всё то время, пока не будет идентифицирован объект.
Упрощённая схема представлена Такое восприятие сигнала я буду называть "ощущение". То есть ощущение — это длительное восприятие сигнала, идентифицируемого как тот же самый. Но запоминание осуществляется в данном случае не структурно, как это было, когда я описывал феномен памяти, а процессуально. Ощущение не изменяет связи частей мозга, а просто активирует уже имеющиеся связи в зоне поддержания значимости. Это цикл внутри цикла опознавания. И такая процессуальная память стимула является кратковременной. Достаточно данному циклу ощущений исчезнуть, как воспоминание о данном ощущении исчезает, и вместо одного ощущения возникает другое. 3. Идентификация объекта. Итак, мозг формирует ощущения путём сосредоточения внимания. Тут важно то обстоятельство, что в данном случае ощущается именно значимый стимул, то есть его оценка уже записана в долговременной структурной памяти. Следовательно, ощущение сигнала базируется как на кратковременной циклически процессуальной памяти, так и на долгосрочной структурной памяти. В зоне отбора значимости сигнала происходит торможение всех иных сигналов, что происходит благодаря структуре самой зоны отбора. В зоне же поддержания значимости запоминание стимула (как указания или как основного сигнала) носит процессуальный характер. Ну а в зону опознавания стимул поступает и из зоны поддержания значимости как указание, и из сенсорных зон как сигнал. И в этой зоне опознавания данные «копии» стимулов сопоставляются, и по наличию или отсутствию этих копий «выдаётся вердикт»: тот же самый это стимул или нет? Отсутствие хоть одного из них, то есть либо указания из зоны отбора, либо сигнала из сенсорной зоны, прерывает и выходной основной сигнал. Такой, как мне кажется, должна быть упрощённая схема этого процесса. Как бы то ни было, сигнал опознан как тот же самый, внимание на этом сигнале сосредоточено, а инициация поведения приостановлена. То есть связь между зоной отбора и моторной зоной заторможена и зациклена на восприятии как ощущении. И для чего же все эти хлопоты? А дело в том, что одновременно с передачей воспринятого стимула из сенсорных зон в зону опознавания из долговременной памяти поступают ещё и сигналы, ассоциативно связанные с данным стимулом. Ведь воспринимаемый стимул последовательно активирует в сенсорных, в интегрирующих и в обобщающих зонах мозга связи этажей во всей этой структуре таким образом, что из долговременной памяти вызываются воспоминания об объектах, которым присуще действие, вызвавшее тот стимул, на котором и произошло сосредоточение. Именно для идентификации объекта в зону опознавания должны стекаться как ощущение из зоны поддержания значимости, так и прочие запомненные ощущения из долгосрочной памяти, причём такие, что ранее имелись вместе с текущим ощущением. В зоне опознавания как бы ожидается, что если есть некое текущее ощущение, то есть длительно поддерживаемое восприятие, то должны быть и другие ощущения, которые свойственны объекту, чьё воздействие, как предполагается, ощущается в данный момент. Мозг как бы прогнозирует, что при ощущении некоего стимула в данное время и при сосредоточении на нём внимания в зоне опознавания скоро появятся и другие ощущения, в результате чего животное и сможет опознать объект, который как бы "состоит" из совокупности ощущений, пришедших в зону опознавания ранее. Ещё раз опишу весь процесс так, как его себе представляю. Из сенсорных, интегрирующих и обобщающих зон мозга в зону опознавания поступает совокупность сигналов, связанных между собой. А из зоны поддержания значимости поступает только один сигнал — именно тот, что ощущается в данный момент. При этом в зону отбора и далее в зону поддержания значимости возвращается именно это одно ощущение. А другие ощущения в зоне опознавания ждут своего часа. Когда данные ощущения опознаю́тся как воспринимаемые из реальности, объект сразу и опознаётся как совокупность всех этих ощущений. И в зависимости от того, какие ещё ощущения появятся в этой зоне, объект будет опознан с той или иной степенью обобщённости. Таким образом, возникшее ощущение формирует некое ожидание других ощущений как элементов их комплекса. Например, ощущение красного цвета вызывает ожидание сферичности и других признаков, которые входят в комплекс ощущений в виде о́браза помидора. И как только ощущение сферичности становится актуальным, то есть воспринимаемым непосредственно в текущий момент, и тем самым дополняет ощущение красного, так образ и опознаётся как помидор. Если же вместо ощущения сферичности появляется ощущение прямоугольности, то этот комплекс ощущений опознаётся, возможно, как «знамя Победы». Сие очень важный момент, потому что именно на данном этапе усложнения мозга и появляется сознание. Эта та самая грань, которую я искал при определении свойства сознательности. Поэтому сначала приведу условный пример, а пото́м повторю общие рассуждения. Допустим, какое-то животное, — например, ёж, — слышит шуршание в траве. Этот звук может издавать насекомое, которое является для ёжа пищей. Но такой же звук может создавать и хищник, который не прочь использовать самого́ ежа как пищу. Как же следует вести себя удручённому ежу: подбежать, схватить и сжевать «вкусняшку» или свернутся клубочком и переждать опасность? Возникла неопределённость. Именно чтобы сделать данную неоднозначную ситуацию более определённой, ежу и необходимо опознать объект, издающий шум: пища это или хищник? Для чего мозг ежа сдерживает любое его поведение, кроме опознавательного. Ёж останавливается или осторожно идёт на звук, сосредоточив всё внимание на шуршании (или на месте, где шуршание произошло), и пытается идентифицировать объект, который издавал звук, другими рецепторами. Может быть, ёж пытается тут унюхать или увидеть шуршащий объект. И только опознав, что за существо перед ним, мозг ежа запускает то или иное поведение: либо схватить и съесть, либо защищаться. Так данная ситуация описывается с точки зрения наблюдателя всей этой картины, то есть «от третьего лица», рассматривающего ежа как целостный объект изучения. А «от первого лица», то есть от имени ежа, рассказ ещё проще. Я слышу шорох: интересно — что это? Подойду поближе. Оказывается, это жук. Я его кусаю, жую, как вкусно.
Если же вернуться на точку зрения «третьего
лица», но описа́ть данный случай, рассматривая
ежа уже не как животное, цельное и неделимое,
а как организм и даже ещё более специфично, то
есть рассматривая лишь процесс управления
поведением ежа его мозгом, а ещё конкретнее,
того, что происходит внутри мозга ежа, то
картина будет описываться Например, так: шуршание как сенсорный стимул вызывает реакцию рецепторов слуха ежа, что приводит к активации некоторых частей слуховой сенсорной зоны мозга ежа. Активация данной зоны приводит к восприятию звука «шуршание». Далее это восприятие, то есть возбуждение некоей области в слуховой сенсорной зоне мозга, разделяется на два потока возбуждений. Воспринимаемый стимул превращается в два сигнала, передающихся по двум направлениям. По одной «ветке» активность области слуховой сенсорной зоны передаётся в зону отбора, где сигнал и отбирается как значимый в данный момент и поступает в зону поддержания значимости стимула. Активность части нейронов зоны поддержания значимости передаётся в зону опознавания, откуда и возвращается в зону отбора. Это один цикл. При этом в само́й зоне поддержания значимости сигнала возникает свой подцикл, который является процессом вре́менного запоминания данного шуршания. Таким образом поддерживается сосредоточение внимания ежа на этом звуке. Кроме этого, из сенсорной зоны сигнал — в нашем случае это шуршащий звук — по второй «ветви» возбуждений поступает тоже в зону опознавания, но напрямую, где сопоставляется с копией данного сигнала, поступившего из зоны поддержания значимости стимула. Если сигналы совпадают, то это тот же самый сигнал, и опознавание стимула осуществлено успешно. Ёж ощущает, то есть длительно воспринимает звук шуршащего существа. Одновременно с возникновением данного ощущения в сенсорных зонах возбуждается не только область, соответствующая имеющемуся стимулу, но и области, связанные с данным ощущением как совместно стабильно возбуждаемые. Ведь шуршать может и жук, и гадюка. И их признаки часто воспринимаются одновременно с их шуршанием. Соответственно, активация всех этих областей памяти признаков интересующих ежа объектов передаётся по цепочке в зону отбора, в зону поддержания значимости стимула и в зону опознавания, где они ждут своего часа, так как непосредственно из сенсорных зон в зону опознавания текущие сигналы этих ощущений ещё не поступали. То есть шуршание вызывает в мозге ежа ожидание либо жука, либо гадюки. И теперь достаточно воспринять стимулы, которые до этого были связаны с текущим ощущаемым стимулом их стабильной одновременностью появления, как объект будет опознан как тот же самый, что мозг ежа и ожидал опознать. И в результате этого опознавания торможение моторной зоны исчезает, и инициируется то или иное поведение. Ещё раз акцентирую внимание на том, что восприятие — это активация отдельных областей сенсорных, интегрирующих и обобщающих зон мозга, то есть областей, расположенных до зоны отбора значимости стимула. А ощущение — это опознавание данного восприятия как того же са́мого, как сохраняющегося длительное время. Опознавание является циркуляцией активностей между областями зоны отбора, зоны поддержания значимости и зоны опознавания, а далее опять в зону отбора и по новой на следующий виток. То есть опознавание — это стабильный цикл возбуждений областей этих зон. Восприятие либо подавляется в зоне отбора, либо проходит к моторной зоне, инициируя поведение животного. Восприятие либо малозначимо, либо значимо. Ощущение же всегда значимо. При этом оно может сохраняться без инициации поведения. Вот эта отсрочка поведения и позволяет снять ту неопределённость, которая возникает у животного: то ли набрасываться на пищу, то ли сбежать. Эта возникшая неопределённость ситуации снимается опознающим поведением животного, то есть попыткой полнее узнать о свойствах объекта. (Не на данной ли базе основано любопытство?) При этом текущее ощущение, то есть длительное сохранение конкретного восприятия, — а в случае с ежом сие сохранение восприятия шуршания — активирует потенциальные восприятия, которые записаны в долговременной памяти. Данный феномен возможного восприятия, некое ожидание восприятия, которое возникает как возбуждение в зоне опознавания, я назову «представление». Иными словами, восприятие сигнала в интегрирующих (то бишь просто суммирующих) и обобщающих (то есть выявляющих общее по сходствам) сенсорных зонах активирует как реальное ощущение, так и потенциальные ощущения, которые так же, как и реальное ощущение, циклическим способом поддерживаются и являются представлениями. Ощущая в данный момент красный цвет, наш мозг вызывает из памяти представление сферичности как ожидание появления ощущения сферичности. Комплекс же ощущений — это «образ» объекта, а совокупность представлений, то есть комплекс потенциальных ощущений (с наличием или без наличия в этом комплексе одного или нескольких реальных ощущений) — это «модель» объекта, которая становится актуальным образом тогда, когда представления становятся ощущениями. Если мы ощущаем одновременно и красный цвет, и сферичность, то это у нас в мозге сформировался образ помидора, то есть красного шара. Если же я, будучи голодным, то есть имея позыв к закусыванию после стопки коньячка, сформирую у себя из памяти представление красного цвета и представление сферичности, то это будет модель помидора. Чтобы не запутаться, повторю дефиниции, которые я тут наплодил. Мозг воспринимает некий стимул и, сосредоточив на нём внимание, то есть подавив все остальные стимулы, опознаёт этот текущий стимул как тот же самый и таким образом поддерживает своё восприятие в виде ощущения. Ощущение в интегрирующих зонах мозга возбуждает связанные с данным ощущением области, в которых стимулы ещё не воспринимаются, но обычно в прошлом совместно воспринимались. Это и записано в памяти в виде ассоциативных связей. Данные активности потенциальных восприятий поступают на опознавание в виде представлений. Появляется ожидание, что такие потенциальные ощущения должны возникнуть (при этом может происходить и их поиск).
Мозг в данном случае как бы
прогнозирует, что получит всю совокупность
связанных ощущений, то есть некий образ объекта
Когда модель становится образом,
происходит опознавание объекта. Причём в моём
примере с неопределённой ситуацией, в которую
попал бедный ёжик, мозгом прогнозируется, то есть
ожидается, опознавание нескольких возможных
объектов в зависимости от количества и от состава
представлений. Эти ожидания последовательно (а не
как попало) чередуются. Мозг последовательно
ожидает то один объект, то другой, то есть
формирует то одну модель объекта, то другую. В его,
мозга, первичной зоне обобщения активируются
модели конкретного животного: «жужелица
обыкновенная» или «гадюка обыкновенная». На
следующем этаже может возникнуть обобщённая
модель: «насекомое» или «змея». А на са́мом
верхнем этаже обобщения активируются области таких
двух моделей, как «пища» и «хищник». И все они
прогнозируются в зоне опознавания. Иногда
прогнозы неоднозначны, так как стимул может
принадлежать нескольким объектам. И тогда
возникает такая оптическая иллюзия, как
«двойственное изображение». Самая известная
из них —
Ёж, сосредоточившись на звуке шуршания, как бы «перебирает» в мозге модели объекта, чтобы опознать их. А чтобы получить больше информации, у ежа включается поисковое поведение. Попытки дальнейшего поиска ежом восприятия дополнительных стимулов, их нахождение и превращение представлений в ощущения позволяет преобразовать модель объекта в его образ, что является опознаванием того или иного объекта. (А может получиться и так, что в результате опознаётся вообще третий объекта или даже не опознаётся ничего). Далее в дело вступают уже моторные зоны мозга, инициируя те или иные поведенческие программы, связанные именно с данным объектом. Соответственно, любой объект в описываемом случае дан животному (точнее, дан его мозгу) уже не просто как воспринятый ключевой стимул, и даже не как комплексный стимул, когда воспринимается совокупность ключевых стимулов, а в виде модели объекта. То есть в виде совокупности представлений о нём, когда животное ещё только прогнозирует опознание, или же в виде о́браза объекта, то есть в виде совокупности ощущений в случае его опознания. При этом представления и ощущения отличаются от восприятий тем, что являются длительными сохранениями восприятия стимулов как тех же самых. Причём ощущения — это настоящие, текущие стимулы, а представления — это стимулы, воспринятые в прошлом, записанные в памяти мозга и вызванные из неё. Мозг животного с помощью таких процессов (циклов возбуждений различных зон) не просто воспринимает объект, но и формирует его образ путём создания и комбинирования ощущений и даже строит его модели из представлений. Вот эта данность мозгу, а значит, и животному, в том числе и людям, ощущений и о́бразов, представлений и моделей объектов реальности и есть осознание. Сам же процесс опознавания ощущений и о́бразов, представлений и моделей тем самым является процессом сознательной деятельности мозга, который и имеет такое эмерджентное свойство, как сознательность. Ну а отсюда недалеко и до самого́ сознания.
Итак, я, кажется,
Но опознавание объекта,
К сожалению, я умаялся (или уноябрился) писа́ть,
а Вы, мой терпеливый читатель, наверное,
утомились читать мой, признаю́, не самый
доходчивый и весёлый текст. Но чем богаты, тем
и рады.
Вслед за Леонидом Филатовым, перефразируя одно из его творений, развлеку всех неравнодушных к поэзии стишком:
Добрый день, весёлый час! Если ответ "да", то продолжу рассуждения о так называемой «проблеме сознания». Однако сначала немного отвлекусь, чтобы в очередной раз прояснить (прежде всего для себя) некоторые понятия.
В процессе своих рассуждений я использовал
несколько терминов: «сознательный»,
«сознательность», «сознание» и «осознанный».
Что же каждый из них обозначает? Какие реальные
явления именуются указанными терминами? Я об
этом уже писа́л (в конце сообщения После всех ранее представленных рассуждений можно констатировать, что понятие «сознательный» относится к событиям, протекающим в мозге животного. Его, понятия «сознательный», денотатом является особенность «мозговых» событий, то есть их свойство. Именно деятельность мозга, а не, например, работа предстательной железы, считается сознательной или бессознательной. Однако и сами мозговые события, обозначаемые как психические явления, могут различаться между собой по свойству сознательности. То есть одни психические явления представляют собой сознательные события, а другие — несознательные. Наличие сознательных событий и предстаёт перед нами как данность нам наших ощущений, представлений, о́бразов, моделей и прочего. События опознаются мозгом как те же самые, то есть как те, что уже имеются в памяти мозга, хотя бы и процессуальной. Именно эта данность нам событий как их опознанность и делает эти события особенными, то есть имеющими такое отличительное свойство, как «сознательный». А те события, которые не даны нам, которые мы не опознаём так те, что уже имеются в нашей памяти и непосредственно без всех этих хитростей инициируют поведение (рефлексы и инстинкты), обладают свойством «несознательные».
Таким образом, свойство «сознательный» присуще
событиям, являющимся разновидностью психических
явлений. Это свойство «сознательный» представляет
собой специфическое эмерджентное качество особых
психических событий, протекающих в мозге
животного, — например, человека. Само русское
А что означает «сознательность»? Данный термин обозначает то же самое свойство, то есть «сознательный», только рассматриваемое как бы отдельно от тех особых психических событий, происходящих в мозге животного, который как раз и обладают свойством «сознательный». Мы оперирует понятием «сознательность» особняком, автономно от того сущего, к которому оно «привязано», то есть используем как существительное, а не как прилагательное.
Если в первом случае, когда речь шла о
сознательных событиях, то есть когда свойство
«сознательный» было неотделимо от самих этих
«мозговых» событий и когда оно, свойство
«сознательный», было присуще именно деятельности
Реально, конечно, кому-то или Чтобы пояснить свои мысли, могу для примера указать и на другие особые свойства животного, — например, на теплокровность, на травоядность или на умение летать — на летучесть. В данных примерах о́рганы животного осуществляют такие процессы, как выработка тепла, съедание и переваривание травы или полёт. И этим процессам присущи свои особые свойства, особенности, в том числе и эмерджентные. Ни клетки, ни отдельные ткани, ни конкретные о́рганы животного не могут, например, летать. Соответственно, животному в целом или его отдельным о́рганам, — например, системе пищеварения — присуща такая особенность, как свойство «травоядный». Понятно, что ничего сверхъестественного во всех подобных свойствах нет. Хотя своя специфика, конечно же, присуща каждому из них. Соответственно, и теплокровность, и травоядность, и летучесть суть также обозначения этих особых свойств, но только без указания на их обладателя.
Здесь тоже не важно: кто теплокровен, кто
травояден или кто летающ (термин же «летуч»
относится к неодушевлённым предметам). Имеет
значение лишь само свойство, в фокусе внимания
познающего остаётся лишь оно одно. Так, когда мы
утверждаем, что птицы — теплокровны, то есть
птицам присуще свойство теплокровности, само
свойство оказывается уже как бы «над» птицей.
Птица обладает Наиболее же часто встречающийся термин, который является и самым сложным в понимании — это понятие «сознание». Мало того что этот термин обозначает некий феномен, который обособляется нами от объекта, обладающего данным «сознанием» подобно тому, как это происходит со свойством «сознательность», так данный феномен ещё и составной, то есть проявляется в двух аспектах. Во-первых, понятием «сознание» обозначается такое состояние животного, когда в его мозге поддерживаются определённые психические (или «мозговые») процессы. Животное находится в состоянии сознания, когда сознательные процессы протекают длительное время. (Конечно, в данном контексте сами длительности относительны. Так, любое состояние протекает гораздо дольше, чем процессы, происходящие в данном состоянии. Тут имеет место сравнение длительностей состояния и процессов.) Заметьте, кстати, что денотатом термина «сознание» является не событие, а именно состояние, то есть разновидность события. Это более частный термин, чем понятия «сознательный» или «сознательность», которые относятся к любых событиям: хоть к состояниям, хоть к, например, процессам. Во-вторых, в состоянии сознания могут находиться только те объекты, — в частности, животные, — которые имеют подобную способность. Соответственно, состояние сознания — это реализация способности животного находиться в указанном состоянии, то есть поддержание сознательных процессов в мозге в данный момент. Тот объект, у которого нет сознательного мозга, то есть способности к сознательности, не может пребывать в состоянии сознания в принципе. Такой объект несознателен по природе строения своего организма.
Причём такая несознательность, то есть
неспособность находится в состоянии сознания,
возможна в нескольких вариантах. А вот животное, имеющее и нервную систему, и мозг как часть нервной системы, и такую его, мозга, разновидность, как сложно устроенный мозг, уже обладает способностью к сознательному состоянию. При этом такое животное может пребывать как в сознательном, так и в бессознательном состояниях. Следовательно, сознание как раз и представляет собой «смесь» из этих двух явлений: из способности объекта быть в сознании и из нахождения объекта в сознании в данный момент. Причём первый признак объекта — это вообще не свойство, а специфика. Ведь такая особенность объекта, как способность находиться в состоянии сознания, является оценкой объекта субъектом наблюдения (наблюдателем). И если такой признак объекта, как сознание, в виде нахождения объекта в сознательном состоянии есть именно свойство, то есть сущностный признак, принадлежащий самому объекту, то способность — это несущностный признак. Данная способность определяется тем, что присутствует субъект, который и предполагает наличие у объекта возможности находиться в состоянии сознания.
Вдобавок к этому, кроме обладания указанным
ассорти из значений, понятие «сознание»
представляет собой ещё и имя существительное.
Соответственно, тот, кто употребляет данное
понятие, обособляет сознание, как и в случае с
«сознательностью», от своего носителя, игнорируя
обладателя сего, делая упор на само́й
А для тех, кто не хочет иметь дело с «не пойми что», сознание — это просто особое состояние мозга, в котором длительное время поддерживаются сознательные процессы. Самим термином «состояние» и обозначают длительное протекание (или поддержание) тех или иных процессов. Например, состояние голода — это длительное протекание процесса возбуждения центров голода в мозге животного, то есть позывы, посылаемые из зоны потребностей в зону отбора. Возбуждение центров голода вызывает некую отрицательную эмоцию, которую животное чувствует. Вот это чувствование и называется «голод». Единичный позыв, конечно, тоже имеет свою длительность. Но состояние голода гораздо длительнее. При этом позывы, чувствуемые как голод, не прекращаясь, «бомбардируют» другие части мозга до момента исчезновения этого чувства голода. То есть до тех пор, пока не исчезнет активность центра голода и передача её, активности, в другие зоны мозга, в частности, в центр отрицательных эмоций. Таким образом, голод не существует отдельно от голодающего. Голод — это не дух, не трансцендентальность, не нечто сверхъестественное, витающее отдельно от животного, а всего лишь состояние этого животного (точнее, его мозга), просто рассматриваемое нами отдельно от животного. Всегда сто́ит чётче различать онтологический и гносеологический объекты. Аналогично, состояние страха или состояние полёта — это не просто страх или полёт, а длительное протекание или поддержание процессов испуга и летания. Но оную тонкость мыслители обычно опускают, упрощённо употребляя вместо словосочетаний «состояние сознания», «состояние голода», «состояние страха» или «состояние полёта» слова «сознание», «голод», «страх» или «полёт». Но ведь не бывает голода без голодающего. Страх не бродит вне устрашённого. А полёт не витает в облаках помимо летающего. Вот так и сознание не существует самостоятельно без осознающего. Об этом нюансе нужно помнить.
Кроме того, «сознание», равно как и «голод», и
«страх», и «полёт», — это не единичные процессы.
В случаях с ними животному уже недостаточно просто
опознать то или иное ощущение, то есть осознать
его, и далее управлять своим поведением без
Над всем этим нужно ещё думать и думать. Полагаю,
что для лучшего понимания разницы между
Ну и последний термин — «осознанный». Данным понятием обозначают уже не управление поведением животного, то есть не деятельность мозга, а само поведение животного. Сознательным может быть животное, то есть объект, обладающий сознательным мозгом (хотя, наверное, и тут стоило бы данные понятия разделить). Сознательными могут быть события, процессы, состояния и так далее. А вот словом «осознанное» обозначается поведение животного, причём такое, которое инициировано именно сознательными событиями. Следовательно, корректнее было бы использовать отдельные понятия, — например, «сознательные процессы в мозге», «осознавательное состояние мозга», «осознающий мозг», «осознанное поведение» и (по аналогии с "обобщённый" или "обоснованный") «обосознательный человек (животное)». Но что уж нам дано, то пусть и будет. Теперь можно вернуться к дальнейшему исследованию уже уровней сознания, этажей сознательности и различий сознательных состояний мозга.
В предыдущей части данного текста я остановился
на том, что дал определение свойству
сознательности. Итак, сознательность — это
эмерджентное существенное свойство процессов
опознавания ощущений и о́бразов, представлений
и моделей. Эти процессы, протекающие в мозге
животного, необходимы для более адаптивного
управления поведением животного. И если
животному с мозгом, который не обладает
— приостановка рефлекторного поведения, которое основано на запуске такого поведения при восприятии стимулов; — сосредоточение внимания на воспринимаемом стимуле; — возникновение ощущения; — построение модели объекта; — идентификация этой модели как о́браза объекта. Поведение животного с сознательным мозгом инициируется только после опознавания объекта, то есть после превращения модели как потенциального, прогнозируемого о́браза объекта в его актуальный образ. Именно наличие такого процесса опознавания объекта и есть его, объекта, осознание, то есть появление модели объекта. Сама же данность этой модели (комплекса ощущений) и есть сознательность мозга. И животное с таким сознательным мозгом — сознательно. А относительно длительное поддержание всех этих процессов есть состояние сознания.
На данном этапе развития мозга животного
происходит крайне специфическое явление:
восприятие превращается в ощущение, а комплекс
восприятий — в образ как в совокупность
ощущений. При этом ощущение сопоставляется с
представлением, то есть с тем предыдущим
ощущением, которое или поддерживается в виде
циклов возбуждения в рабочей («процессуальной»)
памяти мозга, или уже записано в его
кратковременной либо в долговременной памяти.
Данная запись в памяти может быть врождённой
или приобретённой. А процесс сопоставления
позволяет мозгу выявить тождественность или
отличие ощущений и представлений (о́бразов и
моделей). Именно тождественность представления
и ощущения и есть данность сего
Не удержусь и приведу примеры, так как это самое важное, по моему мнению, место изложения. Лягушка, удав или богомол, замерев, ждут «ключевого» стимула, чтобы схватить добычу. Когда мозг каждого их этих животных воспримет по ключевому сигналу нечто движущееся как жертву, то инициирует поведение по поимке и съеданию воспринятой жертвы. Это похоже на современные радары, которые тоже ждут «ключевой» стимул, чтобы, среагировав на него, совершить некое действие. Например, камеры наблюдения на автодорогах при фиксации превышения разрешённой скорости одной из машин, попавших в поле зрения этой камеры, автоматически выписывают штраф автовладельцу.
У военных есть ещё более сложные системы
слежения и поражения цели. Отвлекаясь, добавлю,
что широко известный в узких кругах эксперимент
«китайская комната» именно данную ситуацию и
воспроизводит. Никакой сознательности в ней не
присутствует. Это всё несознательные процессы.
Автоматические. Сводимые к схеме:
Даже перемещающиеся пресмыкающиеся типа варана или кобры, а также перемещающиеся насекомые типа жужелицы не ушли далеко от самых первых, от засадных хищников в плане усложнения поведения и развития мозга. У перемещающихся хищников добавился поиск замещающего стимула, по восприятии которого они «добираются» до ключевого стимула, а далее, как принято выражаться, «дело техники».
Примерно такое же умеет выполнять и простой
Но со временем на арене эволюции появились
млекопитающие и птицы (а до них, возможно, и
При этом рос объём памяти, улучшалось научение и усложнялись программы поведения. То есть мозг развивался — как по своей массе, так и структурно. Сознание (и как способность, и как состояние) из первичного, са́мого примитивного, становилось всё более сложным. В чём это выражается, я дальше и попытаюсь вкратце рассказать. Во всех моих рассуждениях о сознании я рассматривал феномены, связанные только с сенсорными сигналами. То есть я рассматривал восприятия, ощущения, образы и модели. Но, как отмечалось выше, в мозг приходят ещё и позывы от гомеостатических рецепторов, и показания от проприорецепторов. Соответственно, зоны потребностей и зоны проприорецепции мозга также подключаются к этой «вакханалии» прогресса. Ведь ни что не мешает мозгу сосредоточить внимание не только на сенсорных сигналах, но и на позывах и на показаниях. И так же, как в случае с превращением восприятия в ощущение, преобразовать показания в проприоощущения, а позывы — в чувства, которые можно сохранять длительное время, придавая им свойство данности, то есть опознавая их как те же самые проприоощущения и чувства, а следовательно, и осознавая их. Чувства голода и страха я и приводил в качестве примеров. Таким образом, мозг может осознавать голод как чувство, а поднятую или опущенную руку — как проприоощущения позиции руки́ относительно других частей тела. Например, головы, где сосредоточены основные сенсорные, то есть внешние рецепторы. А далее проприоощущения от проприорецепторов совместно с ощущениями от сенсорных рецепторов, прежде всего, зрительных и тактильных, позволяют мозгу формировать общее, комплексное ощущение всего тела. А также запомнить расположение тела и его частей относительно окружающей среды. И по мере того как способности научения вырастают, то есть улучшаются возможности мозга перестраивать свои структуры, ни что уже не мешает мозгу все эти новые комплексные образы записывать в памяти, запоминать в виде новых представлений и моделей. Например, комплексный образ из всей совокупности сенсорных сигналов, воспринятых из внешней среды, и проприорецепторных показаний, поступающих от собственного тела, может быть записан в память как образ собственного тела. И мозг сможет в любой момент сформировать в зоне опознавания модель своего тела и сравнить его с ощущаемым в данный момент. А по результату сопоставления имеющейся в памяти модели тела и текущего о́браза тела сделать вывод об их тождественности или отличии. Таким способом можно пройти, например, так называемый «зеркальный тест». Кроме того, возникает способность мозга отличать своё тело от иных объектов, то есть отличать образ своего тела от о́бразов объектов окружающего мира. А запоминание нахождения своего тела относительно других тел или «нетел», то есть окружения из иных объектов, позволяет мозгу записывать в память ситуации. Но и этого мало. Ведь с помощью научения и изменения памяти можно запоминать ощущения и образы и превращать их таким манером в потенциальные представления и модели не только объектов мира и себя любимого, но и в модели действий, поведения. Сопоставляя и различая (а это основа деятельности мозга) бегущего цыплёнка от цыплёнка, стоя́щего неподвижно, мозг может запомнить представление о беге данного цыплёнка и, обобщая «бегания» (пробежки) множества существ, сформировать представление о беге вообще. Возникает память не просто о ситуации, но и целые движущиеся картины происходящего. И в любой момент мозг может вызвать из памяти уже целую «картину бытия».
Соответственно, лишь по одному ощущению,
проприоощущению или позыву мозг может в своей
специальной зоне вызвать из памяти не только
модель объекта, но и всю ситуацию, в которой эта
модель ощущалась, и даже динамическую картину
изменения ситуации. Например, мозг может вызвать
модель поведения уже собственного тела при
взаимодействии Впрочем, на такое способны мозги уже совсем небольшого количества животных, потому как для подобного вызывания из памяти моделей поведения необходимы особые, сложноструктурированные мозги, которые нарастили специфические зоны и многократно увеличили связи между всеми своими частями. Но, кроме сложности мозга, данная способность — способность вызвать модель поведения собственного тела — при её реализации требует ещё и больши́х энерго- и ресурсозатрат. Деятельность такого сложного мозга дорого обходится его владельцу. Так что сознательные способности оказывается выгодней использовать лишь в особых, в нестандартных случаях. А в стандартных ситуациях выгоднее действовать рефлекторно, на автомате. На основании изложенного выше можно предположить, что сознание как состояние поддержания сознательных процессов в мозге условно можно разделить на несколько уровней. Первый уровень — это тот, когда из восприятий, чувств и показаний возникают ощущения, чувствования и проприоощущения, представления, а также образы и модели как совокупности всего этого. Второй уровень — тот, когда в мозге могут формироваться уже не только модели тела и окружающих объектов, но и ситуации, и динамические картины событий.
На следующем, третьем уровне сознания мозг не просто
вызывает из памяти модели объектов, ситуаций и
динамических картин событий, которые
Впрочем, развитой и сложный мозг на данном уровне
может выполнять не только это. Он может создать
модель Соответственно, всё разнообразие животных можно условно разделить на группы по уровням сознательности их мозгов (по способности их мозгов длительно поддерживать те или иные сознательные процессы). К первой, к са́мой примитивной группе относится большинство птиц, всякие насекомоядные типа ежей или землероек. Они уже имеют ощущения и образы, а также некие представления и модели, но дальше этого их мозг не усложнился. Основные действия указанных животных — рефлекторные, но иногда включается и осознанное поведение. Соответственно, и мозг, управляющий всей этой совокупностью поведений, имеет в основном врождённую память. Научение тут слабое. А мозг структурно усложнён лишь чуть лучше, чем у пресмыкающихся. Во вторую группу я включил бы более продвинутых в плане осознанного поведениях животных. Например, хищников, в частности, собак и кошек. Они обладают мозгом, который может вызывать из памяти не только отдельные представления и образы, но и способен уже формировать модели своего тела, ситуаций и даже динамических картин окружающего мира. Однако до создания идей хищники в большинстве своём не доросли. Хотя научение у них вполне себе развито. Память мозга и его структурная сложность увеличивается. А к третьей группе животных, которые могут иметь уже не только модели окружающего мира, но и способны фантазировать и создавать идеи, то есть формировать нечто новое, не встречавшееся им в виде о́бразов объектов внешнего мира, относятся приматы, некоторые попугаи и врановые, а также, возможно, слоны и китообразные. У данных животных научение и сложное осознанное поведение превалируют. Мозг сильно усложнён, в нём появились новые зоны, связи его частей намного богаче, чем у мозгов предыдущих групп животных. С возникновением способности к созданию идей появляются способности к мышлению, к целеполаганию и к проявлению воли. В третьей группе животных эти явления ещё только возникают, а «расцветают» они в человеке, которого я отношу уже к четвёртой группе. Но об этом напишу ниже. Сама способность мозга к генерированию идей возникает не от нечего делать. Это происходит по необходимости, это насущный инструмент для целеполагания, то есть для формирования идеи некоей ситуации, которая должна быть реализована для удовлетворения некоей потребности организма. Удовлетворение потребности становится целью, идеей конечного результата поведения, а не просто цепью сложных рефлекторных действий. Мышление же как процесс оперирования моделями и идеями (процесс их упорядочивания) способствует нахождению такого поведения, которое позволяет реализовать саму идею ситуации, или, другими словами, достичь цели. И если путей достижения цели оказывается несколько, то происходит выбор одного поведения из многих найденных. И данный процесс отбора наиболее выгодного вида поведения называется «принятие решения». «Волей» же называется способность мозга осуществлять выбранное поведение для достижения поставленной цели, не отвлекаясь на иные стимулы и раздражители. А актуализация воли, то бишь применение данной способности, есть процесс «воления», когда происходит игнорирование всех тех деяний и поведений, которые не способствуют достижения намеченной цели. И весь этот комплекс процессов называется «разумность». Я думаю, внимательным читателям уже понятно из предыдущих моих дефиниций, что разумом я именую способность мозга находиться и нахождение его в состоянии разумности. То есть относительно долго поддерживать такую свою деятельность, при которой все описанные выше события являются разумными, или, другими словами, обладают свойством разумности. Соответственно, разум есть способность мозга ставить цель, находить способы достичь этой цели, выбирать из множества способов наиболее выгодный и с помощью воли инициировать поведение и управлять им для достижения цели. Отсутствие хоть одного из упомянутых компонентов делает мозг неразумным. Понятно, что неразумность может быть двоякой, как и в случае с несознательностью. Неразумность имеет место либо при отсутствии само́й способности к разумной деятельности мозга, либо в том случае, когда такая способность у мозга есть, но в данный момент не используется. При этом разум как состояние мозга должен быть сознательным. (А вот обратное, кстати, неверно. Сознательность присуща не обязательно разумным существам. Разум — это один из видов сознания). Без состояния сознания не может протекать процесс создания идей, что, в свою очередь, необходимо для постановки цели, то есть для формирования идеи желательной ситуации. А кроме того, без сознания невозможно мышление как процесс нахождения способов достижения цели или, другими словами, создания картины своего поведения для реализации идеи желательной ситуации. Без наличия сознания нельзя также принять решение и проявить волю, то есть осуществить процесс воления. А поскольку весь этот комплекс и есть разумность, то и сам разум невозможен без наличия сознания.
Тут ещё прячется такая способность, как
«интеллект». Я обращу на него внимания лишь
потому, что в последнее время очень уж много
внимание уделяется «искусственному интеллекту».
Считается, что компьютер, обладающий высоким
«машинным интеллектом», сильно превосходящим
интеллект человека, скоро поработит людей. Не
буду вдаваться в эту спекулятивную тему. Укажу
лишь на то, что интеллект — это один из видов
мышления, представляющий собой процесс решения
задач. Отсюда понятно, что интеллект не
равен мышлению, поскольку мышление — это не
только способность решать задачки. И уж тем
более интеллекту далеко до разумности. Ну а к
сознанию интеллект вообще не имеет прямого
отношения. Так что,
Впрочем, я опять отвлёкся. Однако я и не собирался исследовать все психические явления, то есть всё то, что «вытворяет» наш мозг. Для этого жизни не хватит: слишком объёмная задача. Мне требовалось лишь дать дефиницию понятию «сознание». Я его дал и считаю свою задачу выполненной. Напоследок же ещё больше повышу уровень сознания и перейду к его четвёртому, человеческому уровню. Если на третьем уровне сознания мозг получил способность генерировать идеи и стал разумным, то на следующем уровне усложнения мозг приобрёл способность формировать представления и модели тех процессов, которые протекают в само́м мозге. При этом мозг не просто воспринимает ощущения и образы, не просто вызывает представления, модели и идеи, но ещё и запоминает, и далее опознаёт то, как он это делает. То есть в памяти мозга появляется «запись» нового представления и модели о наличии процессов ощущений и представлений «во мне само́м». Например, в мозге появляется представление о постановке цели, то есть о формировании идеи желательной ситуации. Данное представление уже не содержит идеи «цели», она, идея, не является идеей ситуации, а представляет собой модель формирования этой идеи. Грубо выражаясь, это данность данности. Или возьму другой пример — мышление. Оно есть процесс оперирования, то есть некоего упорядочивания мыслей, которые, в свою очередь, представляют собой упорядоченные образы, модели или идеи. Так, мысль: «Сократ — это человек», есть упорядоченное расположение о́бразов Сократа и человека таким образом, что образ «Сократ» «входит» в состав о́браза «человек». Процесс такого упорядочивания о́бразов — это и есть процесс мышления, а его результат — мысль. Так вот на четвёртом уровне сознательности человек приучается не только мыслить, но и формировать представление о само́м процессе мышления. Мозг опознаёт не только образы, модели и идеи, которыми оперирует, но ещё умеет опознать сам процесс данного опознавания. Мозг отождествляет текущее мышление с имеющейся моделью мышления, отличая всё это от иных событий, опять же имеющихся в памяти. И теперь уже само мышление является данностью тех данностей, которые при мышлении и используются. Или, другими словами, осознаю́тся процессы самого́ осознания. Причём ими являются любые процессы и состояния, протекающие в мозге. Мозг как бы наблюдает за своей работой. И на базе этого формируется модель не просто своего тела, но своего «Я», которое отлично не только от тела, как мозг отличен от организма, но и от самого́ мозга как от части тела. Более того, модель «Я» может быть отличена (другим боком отождествлена сама с собой) также не просто от иного объекта мира, но и от иных «Я», от других личностей, людей и от тому подобного.
Собственное «Я» словно бы разрастается выше
тела, выше мозга и... Вот вам и ключ к
трансцендентальности. Своё «Я» становится тут
для человека Я назвал бы указанные части мозга зоной «первого лица» и зоной «третьих лиц», то есть зоной опознавания себя и зонами опознавания других людей. Мне кажется, что совместная активность модели «моё тело» и модели «первого лица» и формируют модель «моей личности», модель «Я» или своего «Эго». А раз данная модель уже способна формироваться, то возможно и возникновение множества моделей и идей с этим самым «Я»: «Я бегу», «Я пою», «Я строю глазки» и «Я недоумённо пересчитываю зарплату». Соответственно, используя сочетание модели «моё тело» с моделью «третье лицо», мозг может строить предположения о действиях других людей: «ты побежишь», «он споёт», «она состроит глазки» и «подчинённый недоумённо пересчитывает зарплату».
Кроме всего этого, на четвёртом уровне уже вполне
себе осуществимы модели не просто перемещения
моего тела или его частей, но и целеполагания
самого́ мозга: «Я бегу, чтобы догнать автобус»
или «Я прохаживаюсь, чтобы покрасоваться в новых
джинсах», «Она строит мне глазки, чтобы...»
(додумывайте сами). Мозг способен также
генерировать идеи с моим «Я» или с чужим «Я»,
которые не могут быть реальными в принципе: «Я
получил в наследство несметные богатства»,
Но гораздо важнее то, что на данном уровне возникают модели осознавания осознанного: «Я мыслю, значит, существую», «Он имеет целью унизить меня» или «Подписывающая сторона была в трезвом уме и твёрдой памяти».
Более того, все подобные модели требуют, чтобы
мозг как бы «вышел» за собственные рамки, и в
нём возникают уже идеи, то есть модели и образы
не реального мира, Короче, дабы не «растечься мысью по древу», поскольку рассуждать тут можно ещё много о чём, сообщу лишь, что на четвёртую ступень сознания, похоже, смогли забраться только социальные животные. Именно длительное совместное проживание особей требует, чтобы у мозга была способность создавать модели с собственным и с чужим «Я» для устойчивой коммуникации. Именно на данном уровне возникает полноценная речь как средство данной коммуникации, которая изначально осуществлялась в виде простейшей мимики, поз, жестов и отдельных звуков. А в дальнейшем и в виде языка. Именно на этом уровне человек резко отличается от всех иных животных. Осознание собственных осознаваемых моделей и идей у человека развилось в гораздо большей степени, чем у других животных. Сомневаюсь, что даже шимпанзе осознаёт, что он мыслит или имеет волю. Человек же разумный «взошёл» на этот Олимп сознания, и теперь я, один из представителей данного прогрессивного вида животных, способен осознавать то, что осознано мной: «я осознаю то, что пишу тексты, дабы другие люди их читали». То есть я осознаю́ своё осознанное поведение, свою осознанную цель, для достижения которой и осуществляю данное осознанное поведение. И осознаю́, что другие личности будут действовать так же осознанно, осознавая смысл того, что я написал. И вся эта сложная конструкция базируется на принципе опознавания. Мозг со специализированными на определённой функции зонами воспринимает сигнал, позыв или показание и строит на этой базе модель того, что мозг воспримет, почувствует и отметит в следующее мгновение. И, получив следующий сигнал (позыв или показание) сопоставит его с ранее воспринятым, записанным в памяти и вызванным вновь для сопоставления сигналом (позывом или показанием), в результате отождествив (или отличив) эти два сигнала (позыва или показания). Отождествление первично воспринятого и последующего сигналов (позывов или показаний) и является процессом опознавания данного ощущения, который в комплексе с иными ощущаемыми в данный момент сигналами (позывами или показаниями) превращается либо в образ объекта (действия, состояния, свойства) реального мира, либо в модель, записанную в памяти, либо в идею, которую мозг раньше вообще не обнаруживал. Если же отождествления не происходит, то первично воспринятый сигнал (позыв или показание) не превращается в ощущение и оказывается неосознанным. Хотя и воспринятым. Физиологически все эти процессы восприятия, чувствования, отмечания, сопоставления, отождествления и опознавания представляют собой циклы активаций зон мозга, что имеют место в указанных процессах и являются многократно повторяемыми цепочками передачи возбуждений между ними. И все эти циклы возбуждений различных мозговых зон или, другими словами, процессы опознавания ощущений, о́бразов, представлений, моделей и идей для самого́ мозга и его носителя, то есть человека или другого животного, предстают как данность всех этих ощущений, о́бразов, представлений, моделей и идей тому са́мому «первому лицу». И длительное пребывание (или самоподдержание) этого «первого лица» в состоянии данности ему всех указанных явлений и есть сознание.
Этот рывок прогресса человеческого сознания
стал возможен
Ну и последний, пятый уровень сознания — это
осознание своего сознания, то есть способность
человеческого мозга сгенерировать такую модель,
которая осознаёт, что она осознаёт На этой патетической ноте я и завершу первую часть своей работы, которая состояла в том, чтобы дать определение понятию «сознание». Вот оно, «прошу любить и жаловать»: сознательность — это эмерджентное существенное свойство процессов опознавания ощущений, о́бразов, представлений, моделей и идей, а также моделей и идей о само́м процессе такого опознавании и даже опознавании опознавания процесса опознавания, то есть специфических процессов в деятельности развитого и сложного мозга, которые необходимы для более адаптивного управления поведением животного. А сознание есть способность находиться и нахождение в состоянии, когда указанные процессы в мозге происходят.
У въедливого читателя может возникнуть вопрос:
почему я так долго и подробно рассуждал о
рефлекторном и об осознанном поведениях, о
врождённости и о научении, о структурах мозга,
управляющих данными поведениями, и вдруг
кратко и
Дело в том, что для меня важнее всего было
показать момент появления такого
эмерджентного свойства, как сознательность,
выявить те процессы, которым это свойство
присуще. Ибо если Например, человеческий глаз — это очень сложный о́рган зрительного восприятия. Но в основе его работы лежит принцип реакции отдельной зрительной клетки — палочки или колбочки — на воздействие фотонов света. Светочувствительные клетки с белком опсином имеются у многих живых существ. Соответственно, человеческий глаз — это множество светочувствительных клеток с надстроенными сложными структурами. Точно так же лёгкие человека — это сложные структуры, которые нужны только для того, чтобы поддерживать концентрацию кислорода и углекислого газа в жидкости, соприкасающейся с «газообменными» тканями (множеством клеток). Если принцип прокачки воздуха появился, то он остаётся прежним. А для более эффективной работы усложняются лишь структуры, основанные на этом принципе. То же самое можно рассказать и про любой о́рган: про сердце, про почки и так далее. Аналогично обстоит дело и с мозгом. После того, как принцип опознавания восприятия, то есть его превращения в ощущения, в мозге возник, он, этот принцип, остаётся тем же самым, а усложняются и становятся более эффективными только основанные на нём структуры мозга. Для чего они наращиваются и наращиваются, настраиваясь друг над другом. Сознательные процессы остаются сознательными процессами: хоть в мозге человека, хоть в мозге ежа. У этих мозгов разная сложность, но принцип действия один и тот же. Поэтому я и не уделил большого внимания всем этим причудливостям и замороченностям деятельности человеческого мозга. Ибо сие отдельная и многогранная задача. Я же свою, как мне кажется, выполнил: показал принцип. И в следующей части займусь уже так называемыми «проблемами сознания» в том виде, в каком их описывают исследователи данной животрепещущей темы. Ну и раз уж я начал со стихов Леонида Филатова, то и закончу ими же:
Без меня не унывайте! Что ж, продолжим. Ибо сказано: «Не время пировать, коли пора хлеб засевать». Настало время разбираться с проблемами сознания. И «если уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж». Так что же представляет собой само это явление — «проблема»? Не буду мудрить, а приведу цитату из словаря Ушакова:
Следовательно, если есть некое явление под названием «проблема сознания», то в наличии должны иметься и некие вопросы, касающиеся сознания, или задача, требующая своего решения. Лишь поставив вопрос, на него можно ответить.
И начну я, пожалуй, с вопросов, которые озвучил
Константин Владимирович Анохин, российский
нейробиолог, доктор медицинских наук, профессор
и действительный А так как я пишу не научную работу, то могу позволить себе не придерживаться никаких канонов, цитировать лишь близко к тексту и вырывать утверждения из контекста. Заранее прошу прощение за эти вольности. В указанном выше видео Константин Владимирович начал свой монолог с такого утверждения:
Такой взгляд на феномен сознания совпадает с
моими выводами. За исключением того, что и
сознание как психическое явление, представляющее
собой состояние (о способности пока забудем), и
сознательность как свойство мозговых процессов,
не могут "обитать" где бы то ни было. И состояние,
и свойство ПРИСУЩИ
Понятно, что совершенно недостаточно
провозгласить, что сознание и мозг
В соответствии с изложенной мною выше гипотезой, сознание есть состояние сознательности, то есть длительного поддержания мозгом сознательных процессов, протекающих в нём. При этом сознательные процессы — это специфический комплекс протекающих в мозге процессов, состоящий из: процесса торможения моторных функций мозга, процесса сосредоточения внимания на отдельных видах восприятия, ощущения, представления, о́бразов, моделей или идей, и процесса опознавания ощущений, о́бразов, представлений и так далее. И именно для того, чтобы данное состояние сохранялось необходимое время, в мозге самоподдерживается процесс торможения поведения. А вот после того, как данная сознательная деятельность завершена мозгом, им же инициируется поведение животного, которое представляет собой работу моторных областей мозга по управлению действиями мышц и других частей организма. Соответственно, ответ на вопрос: почему повреждение коры больши́х полушарий мозга приводит к потере сознания? — таков: потому что в данных частях мозга сознательные процессы как раз и происходят. А повреждение или удаление мозжечка к потере сознания не приводит потому, что мозжечок управляет непосредственно поведением и к сознательным процессам данное управление не относится. Это управление поведением можно назвать разве что осознанным в противовес управлению неосознанному, которое также являются функцией мозжечка. Но осознанное управление, повторяю, — это не то же самое, что сознательное состояние, то есть сознание. Осознанное управления поведением и сознательные процессы — это последовательные процессы, причём осознанные процессы идут после сознательных. И если отсутствие сознательных процессов напрямую ведёт к исчезновению осознанных, то остановка тем или иным способом осознанных процессов управления не приводит к исчезновению сознательных. Мы вполне можем находиться в сознании, то есть в сознательном состоянии, без всякого поведения.
(Хотя тут не всё так просто. Любые сознательные
процессы должны Таким образом, кора головного мозга и мозжечок — это разные части мозга, отвечающие за разные функции. Хотя и тесно связанные между собой. А потому их повреждения приводят к различным последствиям в отношении сознания.
Во-первых, опять же мелкая придирка к терминам. Сознание не может «жить». Сознание — это состояние, то есть оно ВОЗНИКАЕТ, СОХРАНЯЕТСЯ и ИСЧЕЗАЕТ, а также присуще, поддерживается и тому подобное. Но никак не «живёт». Живут только объекты, предметы, вещи, да и то лишь их конкретные виды: живые существа. К сожалению, во всех проявлениях сегодняшние мыслители видят лишь вещи, предметы. Во-вторых, ответ на вопрос, почему при рассечении мозолистого тела могут возникнуть и сохраняться два сознания в одном мозге, тоже прост: потому что таким хирургическим путём создаются две коры больших полушарий. Не два мозга, так как на уровне ствола эти полушария всё ещё соединены, а именно два неокортекса. В норме, до операции два полушария мозга синхронизировали свою деятельность и были единым целым, а после операции связи между ними оказались искусственно оборванными. Но сами структуры, — как поставляющие в неокортекс сигналы, так и области, осуществляющие сознательные процессы в коре больши́х полушарий, — не затронуты. А потому и сознание как состояние каждого полушария, сохраняется. Но только в урезанном виде, поскольку каждое полушарие специализируется на особых функциях.
Я в этом не большой знаток, поэтому переадресую
читателей всё к той же книге Майкла Газзаниги
«Кто за главного? Свобода воли с точки зрения
И вновь употреблено это ошибочное выражение:
сознание «живёт». Создаётся впечатление, что
внутри мозга живёт некто, — видимо, По по́воду же «распределённости» сознания можно сообщить следующее: в состоянии сознания, то есть при протекании сознательных процессов, мозгу недостаточно просто остановить или не допустить автоматическое поведение организма. То есть коре больши́х полушарий недостаточно притормозить инициацию «работы» мозжечка (или моторных зон в полушариях) и далее лишь сосредоточить своё внимание на тех или иных стимулах (или на любых психических событиях). Нет, кроме этого необходимо ещё и активировать процесс опознавания конкретного стимула (события) как того же са́мого. Например, ощущение «красного» должно опознаваться именно как «красное», как тождественное представлению «красное», которое наличествуют в памяти мозга. Образ помидора должен соответствовать вызванной из памяти модели помидора, то есть комплекса нескольких ощущений и представлений: скажем, «красный» и «сферический». Это уже как минимум четыре цикла активности разных зон мозга. Но одновременно мозг не только опознаёт помидор, но и оценивает его с точки зрения потребностей, подключая циклы активностей зон потребностей. А если человек голоден, то модель помидора вызывает модель пищи. Но и этого мало. Мозг «создаёт» все эти модели не от нечего делать, а для того, чтобы в конце концов инициировать поведение (пусть это даже только «внутренняя речь). Следовательно, в мозге формируются ещё и модели поведения, а не только оценки голодности или сытости организма и наличия помидора. При этом мозгу следует оценить ещё и состояние собственного тела, его расположение и так далее. То есть мозг, точнее, некоторые зоны коры больши́х полушарий, ещё и моделирует свои способности и ситуацию, в которой находится помидор.
Может, например, у человека болят колени или
завязаны ру́ки? Эту сиюминутную модель собственного
тела мозг тоже включает в сознательный процесс.
Кроме того, формируется модель ситуации, связанная
с добычей пищи, в частности, данного помидора. Ведь
этот овощ сам в рот не полезет. Его ещё надо Затем, после всего этого созидания множества моделей, мозг делает выбор поведения и только тогда инициирует его. Все данные процессы, протекающие до активации поведения, представляют собой циклы активностей различных зон мозга, в том числе и в коре больши́х полушарий. Но и это ещё не всё. Ведь модель помидора может потянуть за собой цепочку других моделей, не только пищевых. Помидор можно бросить в раздражающую вас собаку или преподнести его интересующему вас человеку, — например, прекрасной даме. В этих случаях будут активированы иные зоны мозга.
А так как сознание — это поддержание протекания
сознательных процессов в мозге, то данные процессы
каждый раз будут различными. И все они будут
сознательными. Соответственно, в каждом конкретном
случае будут активированы и разные части мозга, в
том числе и различные области коры больши́х
полушарий. Следовательно, не может быть
Ещё раз повторю, что сознание — это не вещь, не
предмет, не таинственный гомункул, который должен
Картина сознания (сознательного состояния) очень
динамична. Восприятие сигнала «красный» тут же
включает процесс формирования различных моделей,
которые мозг перебирает, пытаясь спрогнозировать
то, с чем имеет дело, и предположить, что ему
следует делать в ситуации, в которой он
находится. Мозг в ответ на стимул или на
подтвердившийся предыдущий прогноз пытается
предугадать следующий стимул или прогноз. При
сбывшемся прогнозе, то есть при опознавании
стимула или прогноза, мозг выдвигает новое
предвидение, потом ещё одно и так до тех пор,
пока сохраняется состояние сознания. При
несбывшемся прогнозе идёт поиск или переключение
на иные задачи, но тоже
А для «третьего лица», — например, для нейрофизиолога, — вся эта чехарда моделей будет выглядеть как мелькание циклов активностей разных областей мозга. При этом все эти циклы возбуждений будут сознательными, так как являются «опознавательными» или «данными нам» процессами при заторможенном автоматическом поведении. Вот вам и «распределённость» сознания, то есть активность множества различных циклов сознательных процессов. Теперь пройдусь по по́воду «ощущения сознания». Правильнее было бы обозначить это явление как «модель сознания» (то есть как нечто, имеющееся в памяти и вызванное из неё). Данная модель представляет собой опознавание тех сознательных событий, которые протекают в само́м мозге и длительно поддерживаются в нём как именно сознательные, то есть опознавательные, как те же самые, что записаны в памяти в виде связей между частями мозга. Активировав связи этих частей, создав очередной цикл возбуждений, то есть вызвав из памяти некую модель сознания, тем самым как бы предвидя его наличие в данный момент и опознавая её как именно «модель сознания» или, другими словами, сосредоточив внимание на собственном сознании, мозг как бы «наблюдает» за сознательными событиями, протекающие в нём самом. Это «как бы наблюдение» и опознавание модели сознания является наивысшей моделью, какую мозг может сформировать. И эта модель отличается от иных моделей.
Во-первых, модель сознания отличается от ощущений
и о́бразов тем, что в данном случае опознаётся не
восприятие объектов реального мира, то есть не
реакция рецепторов на воздействие извне, а
осознаётся именно модель как комплекс
представлений. Тут опознаётся именно активация
самих частей мозга без Во-вторых, модель сознания отличается от других моделей как комплексов представлений, то есть от вызванных из памяти бывших о́бразов, тем, что никаких предыдущих о́бразов, предшествующих созданию данной модели, просто не было и быть не могло. Ведь эта модель («модель сознания») является данностью мозгу опознавания других своих моделей, которые мозг сформировал раньше, то есть опознавание прогнозирования модели и её опознавания как образа (или другой модели). Но и это ещё не всё, так как я описал не совсем «модель сознания», а, скорее, «модель осознания». То есть модель того, как мозг осознаёт осознаваемое или опознаёт опознавание или данность данности. Однако «модель сознания» — это не только «модель осознания», но ещё и модель осознания поддержания этих процессов осознания. То есть «модель состояния сознания». Мозг не только осознаёт, что осознаётся осознанное, но и осознаёт, что в данный момент длительно поддерживает этот процесс осознания процессов осознания осознанного. Как мозг это делает? По той же принципиальной схеме: сопоставляет процессы, идущие в нём в данный момент, с теми процессами, которые имеются в памяти. Мозг прогнозирует, что они совпадут, и при совпадении «удовлетворённо считает, что понял ситуацию». Последнее — это метафора.
Я не буду вдаваться в подробности появления
предыдущих, новых моделей, которые, скорее всего,
завязаны на некую область новизны. Не буду
раскрывать того, что значит быть удовлетворённым,
хотя, понятно, что это лишь активность (или
наоборот, отсутствие активности) зоны поиска в
мозге. Не буду останавливаться на вербальной, на
«речевой» картине мира мозга, которая
надстраивается над его Принцип остаётся всегда одним и тем же: любой стимул (не обязательно внешний) вызывает в зоне опознавания предполагаемую модель, которая сопоставляется с имеющимся в данный момент образом или моделью того или иного уровня, а далее делается вывод об их тождественности или различности. При тождественности процессы идут дальше вплоть до инициации поведения человека, — например, написания текста. В случае же различия моделей продолжается прогнозирование и поиск тождественной модели. Но если общий принцип схож, то конкретика — различна. Где есть тождество, там имеются и различия. А коль скоро «модель сознания» — это высший уровень опознавания других моделей, то она, конечно же, отлична от иных моделей. Модель, — точнее, сие уже, скорее всего, именно идея «моё сознании», вернее, идея «моё нахождение в состоянии сознательности, то есть в длительном поддержании сознательных процессов в моём мозге», — отличается от моделей «Я», «нахождение», «длительность», «поддержание», «сознательный», «процесс» и «мозг». Кроме того, идея «Я в сознании» отлична от идеи «Я без сознания». Точно так же, как идея «Я бодрствую» отличается от идеи «Я сплю». И так далее.
Вот такая сложная иерархически встроенная в мозг
система опознавания опознавания опознавания
опознавания о́бразов или данности мозгу
поддержания процесса данности процессов данности
данных ему процессов моделирования предыдущих
о́бразов. И в основании всей этой конструкции
лежат низшие модели, базирующиеся уже на о́бразах
внешнего и внутреннего мира. А они могут быть
совершенно различными, потому что мы воспринимаем
реальный мир в виде огромного числа о́бразов. Но
какой ни была бы низшая
Причём все эти процессы осознания, опознавания
моделей, их данности нам, происходят не
одновременно, потому что мозг может
сосредоточивать внимание только
Таким образом, невозможно одновременно наблюдать за
реальным котом и «любоваться» своим осознаванием
этого наблюдения. Возможно либо то, либо другое.
При помощи же переключения между разными моделями
мозг может довольно быстро (относительно быстро,
конечно) выполнять несколько дел. Например, и
управлять автомобилем на переполненном другими
автомобилями перекрёстке, и подкрашивать ресницы,
глядя в зеркальце, и осознавать, что оба действия
выполняются почти одновременно, и осознавать, что
данная ситуация опасна, и игнорировать эту
опасность. И даже если со стороны́ кажется, что
человек осуществляет все эти действия
одновременно, на са́мом деле мозг делает
всё это попеременно, переключая внимание с одного
процесса на другой.
И даже в условиях строгого эксперимента, когда
испытуемый должен производить только одно действие,
результаты мозговой активности каждый раз могут
быть разными. Ведь в мозг подопытного поступают не
только сенсорные стимулы, но и позывы от зон
потребностей и показания проприорецепторов. От того
состояния, в котором находится человек, зависит и
активация зон его мозга. Если человек голоден или
сыт, удобно сидит или испытывает дискомфорт, у него
болит натёртая по дороге в зал испытаний мозоль на
левом мизинце ноги или его преследует воспоминание
от улыбки прохожего, встреченного на пути, а может
быть, в его мозге прокручивается навязчивый
незатейливый мотивчик
Более того, данная картина неизменно окажется ещё и
динамичной. Мозг любого подопытного, опознавая
Таким образом, распределённость сознательных процессов в мозге — это не просто возможность, но и необходимость. При моём понимании осознания как опознавания образов и моделей, как данности образов и моделей самому́ мозгу, не может быть никакой чёткой точки, зоны или «критической структуры». Сознательные события — это многочисленные циклы активности частей мозга, которые являются опознаваниями вызываемых из памяти моделей, причём каждый раз иных. Соответственно, и циклы активности частей мозга каждый раз будут другими в зависимости от того, какие модели мозг вызывает из своей памяти: модель «игра в теннис» или модель «перемещение по своей квартире». Но и данные модели каждый раз могут быть разными: играть в теннис или ходить по квартире можно множеством способов. При этом все они будут сознательными событиями, а их поддержание — сознанием. Но вернусь к мыслям Анохина.
Данное суждение не является вопросом. Это
утверждение, констатация факта. Лично я
затрудняюсь Разве что выскажусь с точки зрения философа. По моему мнению, в процессах осознания участвуют не отдельные нейроны, а их группы. Поэтому я всё время использую термины «часть мозга» или «зона мозга» (можно также именовать их и как «области», «ядра», «колонки» или «коги», то есть кооперативные группы, по обозначению самого К.В.Анохина). Эти части или зоны мозга состоят из множества нейронов, каждый из которых выполняет свою функцию. Соответственно, одни нейроны могут и должны участвовать в опознавательных, сознательных процессах, а другие нейроны фигурируют в иных процессах. Ведь мозг состоит не только из нейронов, но и из глиальных клеток. И у этих различных элементов мозга имеются различные функции. Участвуют ли глиальные клетки в психических процессах? Конечно, участвуют. Но выполняют вспомогательную роль.
Возможно, что так же дело обстоит и с нейронами.
Образуя структуру, работающую в сознательных
процессах, одни нейроны напрямую, непосредственно
вовлечены в осознание моделей, а другие нейроны
либо имеют вспомогательные функции, либо
участвуют в иных действиях, не связанных с
сознанием. Впрочем, решающее слово в данном
вопросе остаётся
Речь необходима не для наличия сознания, а для
коммуникации между сознательными существами. В
том числе и для общения существа с самим собой —
это так называемая «внутренняя речь». Но сознание
возникает раньше речи, как я и показал выше.
То есть для наличия сознания язык или
И в данном месте у меня возникли такие вопросы: а
каков, интересно, уровень сознания у «маугли»,
выращенных в социальной, но не человеческой
среде, — например, в волчьей стае? А каков уровень
сознания у тех «маугли», которые выросли вообще в
одиночестве, без социального окружения? Есть ли
разница между этими «маугли»? Или ещё вопрос:
известны ли случаи, когда повреждена «внутренняя
речь»? И каков уровень сознания у таких людей?
Короче, тут для
Если сознание есть состояние поддержания сознательных процессов, которые представляют собой опознавание моделей, что, в свою очередь, есть сопоставление на предмет поиска тождественности данной модели и той модели, которая вызывается из памяти, то сама память действительно является «критически важной для сознания». Однако это речь о «памяти вообще», которая имеет, по моему мнению, три ипостаси: процессуальная память, кратковременная память и долговременная память. Вот если отсутствует процессуальная память, то не может быть осуществлён сам процесс сопоставления моделей. Соответственно, тут не может быть и сознания.
Отсутствие сознания имеет место При повреждении зоны опознавания сознание отсутствует вообще, потому что данная область участвует в опознавании любых моделей. Человек тут либо впадает в кому, либо становится похожим на несознательных роботов. Реакции у таких роботов будет автоматической — рефлекторной. Однако кома может сопровождаться не только отсутствием сознания, но и повреждениями связей между моторными зонами и зонами, участвующими в сознательных процессах. В этом случае сознание есть, но результата, то есть инициации поведения, нет. И это уже, скорее, не коматозное состояние, а паралич. Кроме того, возможны и такие случаи, когда отсутствует торможение моторной зоны, то есть того процесса, который тоже необходим для осуществления сознательных процессов. В этом случае ключевые стимулы, позывы, показания проприорецепторов будут запускать поведения до и вместо осознанных движений. Поведение тут станет автоматическим, неосознанным. Сознание в этом случае вполне может присутствовать, но не будет влиять на само поведение. Такое имеет место, например, при синдроме Туретта. А если у человека нарушен процесс сосредоточения внимания, то опять же даже при наличии сознания поведение окажется автоматическим, неосознанным. Мозг такого человека будет запускать то одно поведение, то другое, не сосредоточиваясь ни на одном из них. Данная патология известна как «синдром дефицита внимания и гиперактивности». Описанное выше касается процессуальной памяти. Но кроме этой разновидности памяти имеются ещё кратковременная память и долговременная память. Утрата хотя бы одной из них не приводит к исчезновению сознания вообще. Исчезает осознание только моделей прошлого, что происходит при потере долговременной памяти, или моделей настоящего — при повреждении кратковременной памяти. А вот если возникнет ситуация, когда станет невозможным вызов моделей из обоих видов памяти при их, обоих видов памяти, наличии, то есть при их неповреждённости, то это будет означать невозможность активировать в процессуальной памяти модели объектов, а значит, приведёт и к неспособности осознания этих объектов. Что повлечёт потерю сознания. Впрочем, долгосрочная память «раскидана» по всему мозгу, так как представляет собой связи множества областей мозга: различных сенсорных, проприорецепторных зон, зон потребностей, моторных зон, оценочных зон, где формируются эмоции и так далее. Так что потерять долговременную память вообще очень сложно: тут нужно повредить почти весь мозг. А повреждение лишь одной части мозга ведёт к потере определённой долговременной памяти: зрительных моделей, эмоциональных моделей, моделей движения и так далее. При этом полная ретроградная амнезия возникает в том случае, когда повреждается не сама долговременная память, а способность к вызыванию из памяти моделей прошлого опыта, то есть ситуация, когда нарушается связь между процессуальной зоной памяти и всеми зонами долговременной памяти. Впрочем, данные «хитрости» патологий — это удел исследования не философов, а невропатологов и психологов. Это как в известном принципе «Анны Карениной»: патологий много, а норма — одна. Резюмируя, могу сообщить, что такие явления, как сознание и память, конечно, связаны между собой. Но связаны не напрямую, а несколько более сложным образом.
Те, кто внимательно следил за моими рассуждениями, легко прокомментируют и данные слова уважаемого нейрофизиолога. Конечно, осознанные процессы оперируют не только с ощущениями и с о́бразами. То есть сознание как состояние, напомню, является опознаванием не только восприятия внешнего мира, но и опознаванием тех представлений, моделей и даже идей, которые вызываются из памяти. Потеря способности воспринимать мир после того, как в памяти уже записаны те или иные модели этого мира, не приводит к потере сознания.
В этом случае мозг занимается прогнозированием и
опознаванием имеющихся моделей и формированием
новых моделей на основе записей в памяти.
Человек, находящийся в полных темноте и тишине,
лежащий в воде, имеющей температуру тела,
недвижимый и не имеющий никаких потребностей, всё
равно будет в сознании. Его мозг будет вызывать из
памяти те или иные модели, станет оперировать ими, —
например, комбинируя или решая Однако такое утверждение верно только в том случае, когда до потери канала получения информации человек воспринимал внешний мир и запомнил возникающие при этом ощущения и образы, то есть заполнил свою память. Тот же, кто не ощущал красный цвет, не сможет и сформировать представление «красный». Например, человек не способен представить себе, то есть создать в своём мозге модель «ультрафиолет». Сон же как упомянутое в приведённой цитате явление — это отдельный и сложный феномен, на котором в данном тексте я останавливаться не хочу.
С моторными навыками и с движениями вообще всё очевидно: к сознанию они не имеют просто никакого отношения. Поведение может быть автоматическим или осознанным, и оно лишь инициируется мозгом либо после простого восприятия, — например, стимул сильной боли в пальце вызывает сгибание этого пальца или отдёргивание руки́, — либо после относительно длительного процесса осознания. Вызывающая демонстрация среднего пальца вряд ли представляет собой рефлекторное действие. Поведение — это следующий этап деятельности человека. Оно есть результат предыдущих процессов, произошедших в мозге: либо несознательных, либо сознательных. А моторные навыки — это те программы, которые инициируют поведение и управляют им. В мозге они представлены в виде особой структуры так же, как и всё остальное в мозге — в виде зон и связей между ними. Такие структуры, непосредственно инициирующие поведение и управляющие им, осуществляют требуемое поведение автоматически, то есть несознательно. В основном эти структуры находятся в мозжечке. По команде от моторных зон мозга данные области просто автоматически управляют поведением, то есть сами выдают упорядоченные команды на запуск действий тех или иных мышц. Но там всё тоже не так просто, как я описал, поскольку имеются обратные связи на разных этажах. Но ясно только одно: что к сознанию описанные выше процессы непосредственной инициации поведения и управления им имеют очень уж отдалённое отношение. И потеря моторных навыков или даже способности совершать движения и поведение мало сказывается на состоянии сознания.
А ещё поведение относится к сознанию как источник
следующих процессов осознания, то есть как «сырьё»
для опознавания самого поведения как модели. Но
это уже обычные предсознательные автоматические
процессы восприятия стимулов и показаний сенсорными
рецепторами и проприорецепторами. Мы Например, если я автоматически, неосознанно повернул голову на услышанный мною резкий звук, то сам поворот головы может быть затем осознан мною. Итак, я вроде бы ответил на поставленные вопросы и прокомментировал суждения К.В.Анохина. Моя гипотеза, как мне кажется, не пошатнулась. А как же сам уважаемый нейробиолог отвечает на свои вопросы и определяет феномен сознания?
Уже одно то, что рассматриваемый термин имеет множество смыслов, свидетельствует о том, что данное понятие у Анохина не определено. Ибо, по правилам логики, то, что имеет много смыслов, то есть неоднозначно, не имеет смысла вообще. Но при этом хочу обратить внимание на последнее словосочетание: «этого процесса».
Выше Константин Владимирович задал вопрос, где
«обитает», где «живёт» сознание, а теперь сознание
предстаёт в его понимании уже как процесс, который
по определению не может жить или обитать, а может
лишь протекать и происходить. И это уже «горячо». К
сожалению, одновременно Анохин ввёл ещё и понятие
И такое метание между смыслами понятия «сознания», когда данному термину придаётся то значение объекта, то значение процесса, то значение состояния, то значение вообще не пойми чего, мы ещё неоднократно встретим у философов. Но продолжу своеобразную дискуссию с К.В.Анохиным, обратившись к следующим вопросам.
Потому что активность различных областей мозга и есть состояние сознания. Термин «сопровождается» в данном случае неуместен, ибо запутывает всю картину. Сопровождать друг друга могут лишь раздельные, то есть не одни и те же процессы. А в случае с сознанием имеют место как раз одни и те же процессы: и сознательные, и активные одновременно. Процессы, происходящие в мозге, могут быть бессознательными и сознательными, и отличаются они друг от друга именно тем, что свойство сознательности либо имеют, либо не имеют. А процессы, имеющие свойство сознательности и протекающие стабильно и длительно, являются состоянием сознания или просто сознанием. Причём если описание ведётся «от первого лица», то есть данные процессы наблюдает тот, в ком данные процессы и протекают, то это наблюдение дано ему как некое «субъективное чувствование», переживание. А если те же процессы описывает уже «третье лицо», то есть тот, кто наблюдает данные процессы со стороны́, то эти процессы даны постороннему наблюдателю как активации зон мозга наблюдаемого. Что важно, «от первого лица» мы можем описа́ть сознательные процессы только так, как они нам даны. То есть они представляют собой опознанные нашим мозгом ощущения, образы, представления, модели и идеи. А вот «от третьего лица» мы можем обнаружить процессы любых уровней, протекающие в изучаемом мозге. Именно «третье лицо» и разделяет эти процессы на протекающие в «темноте» и на «свету», то есть на бессознательные и на сознательные. И именно «третьи ли́ца» озабочены вопросом:
Ответ прост. Потому, что иначе невозможно
осуществление осознанного поведения. Напомню, что
осознанное поведение отличается от рефлекторного,
автоматического поведения тем, что последнее
запускается мозгом в ответ на ключевой стимул.
Увидел гусь некий эллипсоидоподобный, белый,
относительно среднего размера объект, лежащий
недалеко от его гнезда, и тут же начинает это
подобии яйца закатывать в гнездо. И так гусь будет
повторять снова и снова, пока есть ключевой
стимул — «выкатившееся яйцо». Восприняла пчела
несколько ключевых стимулов в танце своей сестры —
и сразу полетела добывать нектар в определённое
место. И так она будет поступать вновь и вновь вне
зависимости от того, изменилось Не удержусь и приведу цитату из «Лекции по общей психологии» А.Р.Лурии:
Это и есть автоматическое поведение. (Я не решаюсь назвать такое поведение «инстинктивным», чтобы не втягиваться в споры о данном термине). В отличие от автоматического, осознанное поведение совсем иное. Оно связано с научением, а у более сознательных животных — и с обучением. Но самое главное — это то, что для осуществления осознанного поведения животного в его мозге должны протекать такие процессы как: остановка автоматического поведения, сосредоточение внимание на воспринимаемом и значимом для животного в данный момент стимуле (позыве, показании) и опознавание данного стимула как того же са́мого. А для опознавания данное восприятие должно сопоставляться с имеющимся в памяти животного представлением. И в результате такого сопоставления данное восприятие отождествляется с представлением, вызванным из памяти — хотя бы из сиюминутной процессуальной или «рабочей» памяти.
Вот этот комплекс процессов и есть осознание. «От
первого лица» данный процесс В «темноте» происходят процессы восприятия лишь ключевого сигнала (позыва, показания), а также выбор на основе данного сигнала программы поведения и инициация выбранного поведения. Воспринял маленькое и круглое — клюй, воспринял маленькое и движущееся — заглатывай. Воспринял большое и движущееся — беги. Зачесалось — почеши. Вздулся живот — выпусти газы. Хотя возможны и более сложные виды поведений. А вот для осуществления осознанного поведения необходимо построить модель поведения, которая должна удерживаться в мозге стабильно как та же самая, а не иная модель. То есть комплекс ощущений должен быть всё время активированным, сопоставляемым с воспринимаемым сигналом или с его представлением. Допускать «мельтешение» моделей недопустимо. Можно, конечно, всё делать и в «темноте», без этих сложных и энергозатратных процессов, но тогда и поведение будет лишь автоматическим, рефлекторным. Однако если уж понадобилось поведение, изменяющееся в зависимости от условий среды и от состояния того, кто данное поведение осуществляет, — что является более приспособительным и способствующим передаче своего генотипа и фенотипа потомкам, — то требуется уже остановить «тёмные делишки», сосредоточить внимание на восприятии, превратить данное восприятие в ощущение, построить модель объекта и ситуации, то есть спрогнозировать их, опознать эту модель как образ объекта и ситуации, то есть подтвердить прогноз, а далее выбрать программу действия, соответствующую данной модели и лишь пото́м инициировать поведение. Как раз эта данность модели и её соответствие образу, который является этапом всего отмеченного непростого ансамбля процессов, и есть осознание ощущений и прочего. То есть эта данность психических событий как результат процесса опознавания и является тем «светом», который озаряет остальную «тьму» мозговых процессов. А длительное поддержание всего комплекса данных процессов и есть состояние сознания. Соответственно, возвращаюсь к ответу на поставленный К.В.Анохиным вопрос:
Потому, что иначе невозможно осуществление осознанного поведения, а «свет» есть один из этапов осознания моделей как о́бразов, так и поведения, то есть их данность нам как «первым лицам». Продолжу приводить вопросы К.В.Анохина.
Из предыдущего моего текста должен вытекать ответ и
на данный вопрос: потому что для автоматического
поведения осознанность не обязательна. Вначале, при
отсутствии необходимой программы поведения,
требуется осознанное выполнение действий, то есть
формирование поведения. А когда поведение уже
многократно осознано, повторено и записано в
моторной зоне мозга в виде памяти о программе
действий, это поведение вполне можно
инициировать уже как автоматическое. И оно может
осуществляться неосознанно, то есть в «темноте», —
если протекает по многократно повторённому сценарию.
И наш мозг не тормозит данную программу действий, не
сосредоточивает внимание на контроле за таким
автоматическим поведением, а обращает внимание и
осознаёт в это время Сие не значит, что контроля за автоматическим поведением нет вообще. Просто этот контроль тоже автоматический, на уровнях ниже фронтальной коры, в зонах, где сформирован однозначный ожидаемый результат поведения. И если все идёт «по плану», то есть автоматическое поведение опознаётся как то же самое, иными словами, соответствует имеющейся модели в областях контроля, то фронтальная кора, отвечающая за осознание, не подключается. Автоматическое поведение протекает подобно упомянутой мною ранее цепочке деяний: от одного вспомогательного стимула ко второму вспомогательному стимулу, потом к дополнительному стимулу, далее к замещающему стимулу и так далее. Тут осознание не требуется. Человек едет на велосипеде по прямой и ровной асфальтовой дороге, при этом обдумывая: во что бы ему одеться, дабы произвести приятное впечатление на предстоящем свидании? Телом автоматически совершается инициированная программа поведения. Зоны опознавания автоматически контролируют соответствие стимулов, — прежде всего, проприорецепторных, — заданным стимулам. Торможение этого поведения, а также внимания и опознавания стимулов — не требуется: всё «штатно».
Но как только происходит Короче,
И сознание, то есть поддержание
состояния сосредоточения внимание и осознания
моделей, в это время «находится» (точнее, протекает)
в других областях мозга. Тут всегда есть дилемма:
либо вы
Осмелюсь предположить, что именно в коре больши́х полушарий и в таламических ядрах и протекают сознательные процессы. А вот мозжечок как область мозга, ответственная за моторные функции, к этим процессам отношение не имеет. Задача мозжечка — осуществлять сложное поведение, координируя и упорядочивая действие отдельных мышц. А уж была ли команда на запуск такого поведения перед этим осознана или автоматически выбрана как реакция на восприятие ключевого стимула — сие мозжечка не касается. Подобно, например, сердцу. Ибо оно качает кровь и «нету других забот». А уж была эта кровь перед этим очищена печенью от токсинов или нет, насыщена ли она лёгкими кислородом или нет, сердцу сие «до лампочки». У се́рдца, у печени, у почек и у мозжечка есть свои функции, и они их просто выполняют.
И здесь я могу только предполагать, так как ответ
на поставленный вопрос должны дать нейрофизиологи.
Видимо, одна из функций сна заключается в том,
чтобы переносить воспоминания о событиях за
прошедший день из кратковременной памяти в
долговременную. А такой процесс, вполне возможно,
является автоматическим, потому что дополнительного
осознавания, то есть необходимости опознавать
представления, модели и идеи — не возникает. Да и
поведение человека в результате этих процессов не
запускается. Так зачем Не сто́ит забывать и то, что мозг обрабатывает не только информацию, но ещё и эмоции с потребностями. Зоны мозга, ответственные за эти феномены, тоже должны либо отдыхать, либо активироваться с целью проверки работоспособности. Однако всё это лишь мои предположения. Для их проверки нужны эксперименты. Я же пойду дальше по вопросам К.В.Анохина.
Согласно моей гипотезе, сознательное состояние — это
комплекс процессов торможения поведения,
сосредоточения внимания на определённых восприятиях
и опознавания этих восприятий как ощущений, о́бразов и
так далее. А так как при симптоме «абсансная
эпилепсия» больной в типичном случае замирает,
перестаёт реагировать на внешние раздражители и
после приступа ничего не помнит, то возможно, что
данное состояние является антиподом гиперактивности.
То есть тут в мозге происходит слишком сильное
торможение не только поведения, но всего и вся. А
потому ни сосредоточить внимание, ни активировать
процессы
Циклы возбуждений не возникают, «натыкаясь» на
закрытые «пропускные ворота». Возбуждения разных
зон мозга имеют место и даже синхронизируются и
усиливают друг друга, не вовлекаясь в циклически
поддерживаемые цепочки активностей. Они как бы
вовлекаются только во «внутренние» циклы активности,
не выходя в зоны опознавания. А раз нет циклов
опознавания, то нет и сознания, и всех дальнейших
процессов. Возможно, При судорожной же эпилепсии, видимо, наоборот, исчезает торможение тех зон мозга, которые в данный момент не должны быть вовлечены в сознательные или даже в несознательные процессы. Активно множество зон мозга, и никакой упорядоченности в них нет. Соответственно, и моторные зоны получают излишнее количество неупорядоченных команд, инициируя произвольные неупорядоченные движения мышц. Что и приводит к судорогам. Но это только предположение. Нужны, повторяю, дополнительные исследования нейрофизиологов. Ну и напоследок сообщу свою мнение по по́воду того, что:
В данной цитате в одну кучу намешано столько разных явлений, что однозначно ответить на вопрос: какая же, собственно, теория сознания необходима? — с ходу не удастся. Ибо, во-первых, само объяснение того, что собой представляет феномен «сознания», является описательным. Это просто определение данного понятия. Неописательным оно просто не может быть. Этим описанием я и занимался выше. Причинность, а точнее, детерминированность тут вообще ни при чём. Во-вторых, словосочетание «причина возникновения» имеют три значения. Первое — это причина возникновения сознания в данный момент. Сие тот случай, когда миг назад человек находился в бессознательном состоянии, и вдруг в данный момент у него появилось сознание. Соответственно, вопрос выглядит так: какова причина данного сиюминутного возникновения сознательного состояния? Второе — это причина (точнее, генезис явления) онтогенетическая. Человек рождается либо совсем без сознания, либо с очень уж его ущербным видом. И по мере взросления человека его мозг приобретает сознание уровень за уровнем. Соответственно, тут речь идёт о причинах онтогенетического возникновения сознания. И, наконец, третье — это причина, точнее, ещё один генезис явления, но уже филогенетический. Большинство видов животных не имеют сознания. Однако в процессе развития живых организмов, в результате эволюции у некоторых видов животных возникает сознание. Так каковы же «причины» филогенетического возникновения и развития сознания, его генезиса? Весь мой предыдущий текст был посвящён не только выяснению того, что есть сознание, но и тому, как в данный момент мозг функционирует в сознательном состоянии, а также тому, как по мере эволюционного развития животного мира у животных возникает сознание, каковы «причины» этого возникновения и необходимость данного процесса. Не осветил я лишь процесс онтогенетического возникновения сознания. Но для моих целей сие и не требовалось. Возможно, предложенная мной гипотеза отвечает на все эти вопросы недостаточно ясно. Возможно, что мой стиль изложения или приводимые аргументы не вполне убедительны. Но уж «чем богаты, тем и рады». Я пытался как мог. И в итоге своих размышлений пришёл к выводу, что для понимания феномена «сознание» не нужно никаких особо новых и, более того, фундаментальных теорий. Как говорится: «всё уже украдено до нас». Имеется множество гипотез сознания, которые их разработчики громко называют теориями. Что ж, человеческое тщеславие — это норма. И, как мне кажется, все эти гипотезы необходимо лишь объединить, взяв из каждой её объяснительный потенциал. Тогда и получится «интегральная гипотеза сознания», которая сможет ответить на большинство вопросов, мучащих мыслителей до сих пор. Теория тождества, функциональная теория, теория «рабочего» пространства во всех её разновидностях, теории нейронных групп (коалиций, сетей, гиперсетей и так далее), всевозможные информационные теории и прочие, прочие, прочие могут внести в эту «интеграционную гипотезу» свою лепту и даже алтын. Я думаю, в ближайшем будущем такая гипотеза будет представлена и, пройдя проверку, станет наконец полноценной теорией сознания. Так что мой оптимизм по по́воду познавательного потенциала человеческого мозга и в данном направлении, думаю, вполне обоснован. С этим позитивным настроем я в следующей части перейду к рассмотрению уже исключительно философских концепций. Однако должен предупредить любителей «научпопа», что философия — это наука, которая на вопрос: чем отличается рекреационный биоконсерватизм от трансгуманистического конструктивизма, задаёт встречный вопрос: простите, а что означает слово «отличается»?
Или, как говорил один мой знакомый, философия —
это нечто такое, что можно без конца жевать, а
вот проглотить нечего. Так что до встречи на
философском пиру́.
А знаете ли вы, достопочтенные лингвофилы, что грузинское приветствие «Гамарджоба», по одной из версий, в дословном переводе означает: «Победы вам!»? Так что данную часть я начинаю с пожелания вам победы над ленью, скукой и плохим настроением. В этой части я попробую прояснить для себя и, надеюсь, для других заинтересованных лиц уже именно философские аспекты «проблемы сознания».
Начать, видимо, сто́ит с недалёкого по
историческим
С давних пор, ещё с идей древних греков, перед
философией стоял так называемый «основной
вопрос»: каково отношение между идеальным и
материальным? Здесь важна не первичность этих
феноменов, как это преподносится диаматом,
поскольку в данном случае неуместно ранжирование
по армейскому принципу Какими только способами не пробовали они решить эту эпохальную задачу — но она так и сияла недостижимым маяком или торчала гвоздём в подмётке интеллектуалов. И с течением времени, по мере роста числа неудач мыслителей в этом достойном занятии, задача мельчала, превращаясь из глобальной и всеобщей во всё более локальную и частную — в отношение психического и физиологического (или физического), а позднее и в связь между сознанием и телом. Одно дело, когда философ ищет нечто тотальное, универсальное, некую «высшую» связь между идеальным и материальным, и совсем другое, когда рассматривается только отношение сознания — как одного из видов психического феномена, который является всего лишь частным случаем идеального сущего, и тела — как разновидности физиологического (или физического) феномена, который представляет собой не более, чем фрагмент материи.
Но и на этот частный вопрос — "какова связь между
сознанием и телом?" — так и не было дано ответа.
Гипотез, конечно, выдвинуто множество, но «воз и
ныне там». Философия загрустила. Ведь теперь
величайшая, грандиозная и всеобъемлющая загадка
«всех времён и народов» свелась к хоть и сложной
и запутанной, но вполне приземлённой задаче
Нет, философы, конечно, тоже не теряли время
даром. И только для простого перечисления всех
гипотез, объясняющих феномен сознания, нужна не
одна страница текста. Даже физики постарались
«пофилософствовать». Так сказать, «натянули квант
на мозг». Однако когда И вот в таких условиях появился энергичный и воодушевлённый Дэвид Чалмерс, который не только предложил свою «новую» гипотезу, но прежде всего попытался возродить слегка поостывший пыл философов. И эта попытка возымела два эффекта: научный и социальный.
Итак, что же предложил Чалмерс? Он выдвинул
идею разделить «проблему
Первая, так называемая «трудная проблема сознания»,
может быть решена, по мнению Чалмерса, только
философскими методами, то есть рефлексией,
«чистым» мышлением «от первого лица». (Обратите
внимание, проблема — непременно «трудная»: ведь
разве могут философы браться за «лёгкие» проблемы?
Нет, это им не по чину.) А вот «лёгкая проблема»
(достойная, разумеется, лишь Заметьте: первая «миссия», возложенная на философов — это нечто «высокое», трудное, нерешаемое простыми научными методами. Чалмерс уверяет, что человечество даже ещё и не знает: каким образом эту проблему решать? И задача философов заключается в том, чтобы вновь вернуться на «поле брани», включиться всей мощью своего философского ума для решения главной и величайшей загадки современности: каково это — осознание того, что я имею сознание? Ну а «лёгкую проблему сознания», то есть её физиологические основы, так уж и быть, пусть решают физиологи с их тривиальными методами исследования.
Такой призыв, такой мощный заряд мотивации не мог
не вызвать в среде философов бурной поддержки. Им
предлагалось активизироваться, им предлагалось
возродиться из прежнего унылого состояния, им
предлагалось почувствовать свою значимость (про
гранты я распространяться уж не буду). Вот это,
по моему мнению, и был самый впечатляющий
результат Любая научная гипотеза может иметь как научный эффект, поскольку продвигает познание, так и социальный эффект, поскольку процесс познания не происходит вне рамок общества. Не всем гипотезам и научным идеям и даже не их большинству суждено иметь отклик в социальной среде. Но иногда такой отклик всё же случается. Можно вспомнить расчёты Мальтуса, размышления Маркса или утверждения Ницше. Вот такой же социальный эффект, как мне представляется, — правда, скорее всего, только в научной среде — имела и концепция Дэвида Чалмерса. При этом научный эффект данной концепции, похоже, не несёт в себе ничего особо полезного. Допустим, мы разделили «проблему сознания» на две проблемы: на «трудную» и на «лёгкую». И что это даёт в плане познания самого́ феномена сознания? После объявления о разделении проблемы прошло тридцать лет. Каковы же успехи на ниве философии? Практически никаких. Не дано ни одного ответа на стоя́щие перед философией сознания вопросов. Что такое «сознание»? Почему оно возникает? Каким образом это возникновение происходит? Где и когда сознание возникает сиюминутно, онтогенетически и филогенетически? И прочая, прочая, прочая. Нет ответа даже на вопрос: а какими методами следует изучать сознание «от первого лица»? Описательными, заслушивая самого́ себя? Но на это есть психология. При чём же тут философы? Короче, имеют место одни лишь вопросы без ответов. А гипотезы как множились, так и продолжают множиться. То есть выступление Дэвида Чалмерса в научном плане ничего особо не изменило.
А вот социальный эффект от выступления Чалмерса
имел вполне достойный уровень. Философы
встрепенулись. Оказывается, они ещё не списаны в
запас, не отправлены на пенсию Но это всё «лирика». А что же совершено философами в познавательном плане за эти десятилетия? Приведу цитату из лекции ещё одного профессора, известного российского специалиста по философии сознания Вадима Валерьевича Васильева:
Такой оптимизм серьёзного мыслителя очень вдохновляет — особенно эти
Однако тезис о том, что мы, то есть мыслители и учёные, так до сих пор не знаем даже того, как следует приступать к решению «трудной проблемы сознания», ставит, если воспользоваться метафорами В.В.Васильева, следующие вопросы: а в лабиринте ли мы? И если всё же именно в лабиринте, то в том ли, который нам нужен? И это не распространяясь уже о вопросе: в ту ли сторону мы идём? Однако вернусь к Дэвиду Чалмерсу. В чём же суть его нашумевшей «трудной проблемы сознания»? Начну с того, что перескажу размышления Чалмерса так, как я его понял. Его первичный тезис выглядит так:
Первоначально необходимо оговориться, что здесь и в дальнейшем Дэвид Чалмерс пользуется понятием «опыт» не в его обыденном значении: опыт — это не просто совокупность знаний, навыков и умений, приобретённых живым существом в процессе своей жизнедеятельности и закреплённых в его памяти. Нет, понятие "опыт" рассматривается Чалмерсом в более широком, в «философском» смысле, то есть как вся совокупность восприятий, чувств, о́бразов, идей и так далее, возникающих в мозге и не обязательно становящихся пото́м знаниями, навыками и умениями. То есть "опыт" у Чалмерса — это то, что я обозначил бы как психические явления. Соответственно, «сознательный опыт» — это психические явления, имеющие свойство сознательности. И задачей, стоя́щей перед любым мыслителем, является объяснение, а перед этим понимание самим мыслителем данных феноменов (вне зависимости — природные они или сверхъестественные).
Остановлюсь немного на этих вопросах. Во-первых, по моему мнению, начать следовало всё же не с вопроса: «почему?», а с вопроса: «ЧТО такое сознательный опыт или сознание?». Дабы понять, почему существует феномен, требуется сначала знать, что собой данный феномен представляет. Во-вторых, сам вопрос: «почему существует сознательный опыт?» неоднозначен. Тут кроются как минимум два вопроса: каковы причины сиюминутного существования данного явления (почему сознательный опыт возник и не исчезает в данный момент) и каковы причины того, что феномен сознания вообще появился в филогенезе и арогенезе? То есть каков генезис сознания как явления? Например, у молекул нет никакого сознания, а у человека есть (хотя для некоторых мыслителей это не факт). Соответственно, можно задать вопросы: почему сознание есть у человека в данный момент, но не имело место минуту назад, когда человек был в коме? Или можно задать иной вопрос: почему у атома сознания нет, а у человека оно есть? Возьмём в качестве аналогии процессы кровообращения (и мочевыделения). В этом случае ответ на вопрос: почему у человека существует кровообращение (или мочевыделение)? — также будет двояким.
Первый ответ: потому что возникают процессы
Второй ответ: потому что те живые существа, что имели более сложную систему кровообращения (мочевыделения), успешнее размножались. Однако Дэвид Чалмерс задавал свои вопросы явно не для того, чтобы получить тривиальные физиологические или эволюционные ответы. Ему нужно описание не мозговых процессов, а неких сознательных переживаний «от первого лица». Поэтому, в-третьих, встаёт следующий вопрос: почему (по какой причине) это переживание возникает и длится некоторое время? Почему нельзя обойтись без этих переживаний? Или, как Чалмерс образно выражается, почему нельзя находиться в «темноте», а нужен «свет»? Соответственно, по мнению Чалмерса, требуется ответить не только на вопрос: «почему существует сознательный опыт?», но ещё и объяснить «специфический характер» этого сознательного опыта. Почему такой опыт существует именно в таком виде, а не в друго́м? Или, используя применённую выше аналогию, почему кровообращение такое, а не иное? Почему мочевыделение происходит таким образом, а не другим?
И, чтобы ответить на заданные вопросы, Дэвид
Чалмерс пытается хоть Напомню, что определение понятия как сведе́ние неизвестного феномена к известному требует описания включённости вида в род. Например, кровообращение и мочевыделение — это процессы. То есть понятие «кровообращение» как вид входит в состав другого понятия как в род, — «процесса». Наряду с иным видом — «мочевыделением». Аналогично обстоит дело и у Чалмерса:
То есть «сознательный опыт» есть разновидность «ментального». Но кроме этого «сознательного опыта», в «ментальное» входит и нечто иное, представляющее собой «несознательный опыт». Если же это перевести на термины, в которых мыслю я, то «сознательные психические явления» (сознательный опыт) — это вид «психических явлений» (ментального опыта), которые отличаются от иных «психических явлений» (видов ментального опыта) свойством «сознательности».
Для чего я перевожу с языка Чалмерса на свой язык?
Чтобы понять, о чём у Чалмерса идёт
речь. Ведь крайне важно понимать то, что
обозначают слова, что стои́т за теми или иными
терминами. То есть крайне важно вычленить значение
понятия, увидеть за ним его денотат, тот феномен,
который и обозначается данным словом (понятием,
термином). Без этого выявления референта (в
широком смысле этого слова) того или иного термина
понять Предположу, что тут имеется в виду «ментальный опыт». То есть именно у опыта (в Чалмерсовском понимании данного термина) есть такое свойство, как «ментальный». Поэтому данную цитату я и прочитываю как «ментальный опыт не сводится к сознательному опыту». Или в моей интерпретации: психические явления не сводятся к сознательным психическим явлениям. Для лучшего понимания Чалмерса я и перевёл значения понятий с его языка на свой язык: «опыт» — это «явления», а «ментальный» — это «психический». И вроде бы «ментальный опыт» синонимичен «психическим явлениям». Но тут не всё так просто. Дело в том, что свойством «психический» пользуются в основном психологи. Именно они изучают психику человека. При этом их методы отличаются от методов нейрофизиологов тем, что психологи ведут свои исследования, изучая высказывания и поведение людей, в то время как нейрофизиологи и прочие подобные учёные пользуются приборами и оборудованием для визуализации и измерения тех же психических явлений, но уже на уровне организма человека. Схожесть исследований психологов и нейрофизиологов состоит в том, что они изучают одни и те же явления. А отличие состоит в том, что это изучение происходит разными методами. Однако кроме психологов и нейрофизиологов в мире науки имеются ещё и философы. А эти ребята изучают те же психические явления, рассматривая самих себя, то есть действуя «от первого лица», переживая собственные образы, чувства, эмоции и так далее. И чтобы отличать свои методы от иных, философы предпочитают явления нейрофизиологические и психические называть «ментальными» (от англ. mental — умственный). Таким образом, изучаемые явления одни и те же, но для нейрофизиологов они являются нейрофизиологическими (биохимическими и так далее), для психологов — психическими, а для философов — ментальными. И эти так или иначе названные явления отличаются от всех иных: от физиологических, от соматических, от нементальных. Поэтому, когда я использую термин «психический», то уже априори склоняюсь к психологии, к рассмотрению человека «от третьего лица», а Чалмерс и другие, используя термин «ментальный», априори занимают позицию «от первого лица». Это важно понимать и иметь в виду. А пока мы остановились на том, что «ментальный опыт не сводится к сознательному опыту».
То есть в понятие «ментальный опыт» входят две его разновидности. Правда, не очень понятно, что значит «совершенно разные». Ведь если оба эти феномена (как денотаты данных понятий) являются ментальными, да ещё и опытами, то они именно в этом и сходны. И, соответственно, «совершенно разными» быть не могут. Но это мелочи. Присмотримся к тому, что же представляют собой две разновидности ментального опыта.
Следовательно, одной их разновидностей ментального опыта является феноменальный опыт, который является именно сознательным опытом. А одним из ментальных состояний является осознанно переживаемое состояние. Состояние есть вид опыта, его частная разновидность. Но как связаны «феноменальный опыт» и «сознательный опыт»? В данном контексте разновидностей ментального опыта они тождественны. Это можно понять, лишь рассмотрев вторую разновидность ментального опыта.
Сразу замечу, что сам выбор термина «психологический» для обозначения «нефеноменального опыта или состояния» уже намекает на критерий различения данных явлений. «Психологический» — это нечто, исследуемое психологией. Если у меня понятие «психический» происходит от корня «психика», то есть от того, что присуще самому́ человеку, его мозгу, хотя и намекает на науку психологию, то у Чалмерса «психологический» является явным производным от слов «психо» и «логос», то есть от процесса изучения психики и, следовательно, объяснения её другими, — «от третьего лица». Это уже симптоматично. Однако ссылка на то, что «психологический ментальной» (видимо, опыт) — это основа объяснения поведения, никак не впечатляет как отличительный признак. «Первое лицо», сам человек, точно так же может свой феноменальный ментальный опыт использовать для объяснения своего поведения. Например, «я почувствовал страх и побежал». Налицо и феноменальное — страх, и поведение — бег, и первое может рассматриваться как каузальность второго. Но как бы то ни было:
Так как:
Само собой разумеется, что если мы обозначаем некое явление «психологическим», иными словами, изучаемым «третьими лицами», то о качестве сознания, которое дано только «первому лицу», говорить не приходится. Психология (или иное познание «от третьего лица») изучает любые ментальные состояния — хоть сознательные, хоть несознательные. А вот феноменальный опыт, являясь таким ментальным опытом, как переживание самого́ этого ментального опыта исключительно «от первого лица», обязан быть сознательным и только сознательным. Несознательно переживать данный опыт нельзя. То есть «первому лицу» дан лишь сознательный опыт. А вот «третьим лицам», в частности, психологам, дан как сознательный опыт изучаемого ими человека, так и его несознательный опыт, то есть любые психические явления.
Короче говоря, критерием различения так называемых
«феноменального ментального опыта» и
«психологического ментального опыта» (а
соответственно, и аналогичных состояний), с точки
зрения Дэвида Чалмерса, является рассмотрение или
описание ментального опыта либо «от первого лица»,
либо «от третьего лица». Если ментальный опыт или
состояние переживает тот, кому данный опыт или
состояние и присущи, то это обозначается как
«феноменальный опыт (или состояние)». Если же
ментальный опыт или состояние изучает и описывает
Таким образом, психологический опыт человека,
изучаемый «третьими лицами», не может дать ответа на
отношение между сознанием и телом (мозгом)
рассматриваемого человека, потому что сознание как
феноменологический опыт этого человека не может
быть лично воспринятым (переживаемым) каким
угодно «третьим лицом». А если В то же время «первое лицо», то есть тот исследуемый человек, которому его сознание дано как переживание своего ментального опыта, рассматривает и описывает свой мозг (тело), вторую сторону изучаемого отношения, уже не как переживание, не как феноменологический опыт, а как психологический опыт, как нечто, изучаемое им «от третьего лица». Его собственный мозг не дан ему «от первого лица», так как «первое лицо» не может рассматривать собственный мозг непосредственно, а вынуждено делать это опосредованно через органы чувств и приборы. Соответственно, и в этом случае возникает разрыв наблюдений, при которых тоже невозможно выявить отношение сознания и мозга как «феноменологического опыта». Это и есть «трудная проблема сознания».
Попутно хочу уточнить, что саму эту проблему, то
есть «проблему отношения между сознанием и мозгом»,
иногда именуют ещё и «проблемой Ведь это разные проблемы, так как они являются отношениями между различными феноменами. Их сходство только в том, что первой стороной отношений предстаёт сознание. Которое, кстати, Чалмерсом так и не определено чётко: то ли это некая вещь, то ли процесс, то ли состояние, то ли свойство. Короче, отождествление всех перечисленных «проблем» есть ошибочная точка зрения, о которой я, возможно, напишу позже, если не поленюсь. Сейчас же, резюмируя, подведу итог предыдущего короткого разбирательства во взглядах Дэвида Чалмерса на проблему сознания в виде некоего алгоритма его размышлений. 1. Сознание существует: оно
Причём сознание существует как некий феномен. (Отсюда и «феноменальное состояние»). 2. Так как само явление сознания не определено и многозначно, то лучше рассматривать такое явление, как «сознательный опыт». (Почему Чалмерс считает, что это словосочетание более понятное, я не уловил.) 3. Сознательный опыт — это разновидность ментального опыта. (Как я понял, это все те явления, которые психология описывает как психику). 4. Сознательное состояние — это разновидность ментального состояния. (Тут у Чалмерса возникает такой неожиданный переход от опыта к состоянию как к виду опыта, который включает в себя не только состояния, но и процессы, и эмоции, и потребности и так далее). 5. Сознательное состояние и есть феноменальное состояние. И как бы подразумевается, что если это так, то сознательный опыт есть феноменальный опыт. 6. Другой разновидностью ментального состояния (и опыта), помимо феноменального, является психологическое ментальное состояние (и опыт). (Дальше "опыт" писать не буду). 7. Сознание как сознательное состояние является феноменальным состоянием, представляющим собой переживание этого состояния тем, кто в этом состоянии находится, то есть «первым лицом». 8. «Третье лицо», то есть тот, кто не переживает рассматриваемое сознательное состояние мозга изучаемого объекта (человека или другого животного), а наблюдает за этим состоянием со стороны́, сам может находиться только в психологическом состоянии по отношению к мозгу объекта своего интереса и не обладает феноменологическим состоянием относительно него. Тут важно подчеркнуть, что данные состояния у «третьего лица» присутствует или отсутствует именно и только по отношению к «первому лицу», но не по отношению к себе. Собственное сознательное состояние это «третье лицо», конечно, само переживает как феноменальное состояние. Но в этом случае оно уже не «третье лицо», а «первое». 9. Отношение сознания и мозга есть отношение между состоянием мозга и самим мозгом. Но так как Чалмерс выделил два состояния: феноменальное состояние и психологическое состояние мозга, то между ними возникают два вида отношений: — отношение между феноменальным состоянием и мозгом; — отношение между психологическим состоянием и мозгом. 10. Отношение между состоянием мозга и самим мозгом имеет такую специфичность, что если феноменальное состояние мозгу дано непосредственно, наблюдается им «от первого лица», то мозг дан самому́ себе лишь косвенно, и наблюдается «от третьего лица». И наоборот. (Синонимы понятия «наблюдать»: в моём тексте — «опознавать», в тексте Чалмерса — «быть осведомлённым»). Следовательно, имеются две ситуации. Первая — когда мозг наблюдает (опознаёт, является осведомлённым) за своим феноменальным состоянием, то есть переживает его лично, но при этом не может наблюдать за собой как за реальным (по Чалмерсу, физическим) объектом непосредственно. Для «первого лица» как бы не существует его собственный мозг. Вторая ситуация — это когда мозг наблюдает за собой как за мозгом, как за реальным (физическим) объектом, — например, рассматривая картину активности зон самого себя на экране монитора томографа или разглядывая рентгеновские снимки. В этом случае мозг наблюдает за своим психологическим состоянием, но не может «переживать» (наблюдать, опознавать, быть осведомлённым) в то же самое время и своё феноменальное состояние. В первой ситуации мозгом может быть описано (понято и объяснено) только феноменальное состояние мозга, а во второй — только его психологическое состояние. И вместе им не сойтись. То есть невозможно описа́ть (понять, объяснить) феноменальное сознание в терминах психологического сознания и наоборот. Вот это и есть «трудная» и «лёгкая» проблемы сознания. Психологическое сознание, по мнению Чалмерса, сегодняшняя наука может понять и объяснить (описа́ть), а феноменальное сознание — не может, так как у сегодняшней науки нет для этого инструментария. И все дальнейшие утверждения и вопросы Чалмерса проистекают уже из этих выводов. Так,
То есть, в моей интерпретации, науки могут описа́ть только нейрофизиологические события, инициирующие поведение людей и других животных, и сами эти поведения. (Напомню, что я излагаю не свои взгляды, а лишь моё понимание Чалмерсовских рассуждений.) Однако
(Опять «физическая система», и вновь «порождает».
Система атомов не может породить ничего, кроме
другой системы атомов, выделив То есть «трудной проблемой» отношения сознания и мозга является вопрос о том, как мозг (физическая система) порождает сознание (сознательный опыт). Я уже писа́л, что сама такая постановка вопроса неверна. Но об этом напишу дальше. Рассмотрю другое утверждение Чалмерса:
Прекрасно! Мозг как система нервных клеток обладает психическими свойствами. Теперь осталось только различить сознательные психические свойств и несознательные. Но в этой «бочке мёда» обнаруживается «ложка дёгтя»:
Ответ вроде бы прост, по крайней мере, для меня:
потому что это свойства одних и тех же процессов.
И они никак не могут «сопровождать» друг друга.
(Если это только не ошибка перевода).
Сопровождать может только
Что тут можно сообщить? Только то, что я уже
писал. А именно: у Чалмерса имеет место
удивительная небрежность в использовании понятий.
Что такое «физическое объяснение»? На каком уровне
«физическое»? Но, несмотря на мои ворчания по поводу туманности высказываний Чалмерса (может, это я недостаточно философичен?), вернусь к «трудной проблемы сознания». Итак, все выводы Чалмерса укладываются в следующие умозаключения: Физическая система, обладающая психологическими свойствами, порождает сознательный опыт, который имеет феноменальные свойства. Так почему же это происходит? Почему психологические свойства физической системы сопровождаются феноменальными свойствами сознательного опыта? Почему нельзя обойтись без этого сознательного свойство, то есть без порождения сознания? Если я попытаюсь перевести данные вопросы с языка Дэвида Чалмерса, использующего, как мне кажется, слишком уж общие термины, которые вызывают у меня путаницу в рассуждениях, на понятный мне язык, то получится следующее: Мозг, обладающий нейрофизиологическими свойствами, "порождает" состояние, которое обладает сознательными психическими свойствами. Так почему же так происходит? Почему нейрофизиологические свойства "сопровождаются" сознательными психическими свойствами порождённого мозгом состояния? Почему нельзя обойтись без этого состояния, то есть без сознания? (Используя термины «порождает» и «сопровождаются», я следую за терминологией самого́ Дэвида Чалмерса).
(Тут философы могут мне возразить, что
Таким образом, если ещё учесть и то, что свойства — хоть психические (феноменальные), хоть нейрофизиологические (психологические) — присущи не самому́ мозгу (физической системе), а событиям, протекающим в нём, а также заменить ошибочные обозначения процессов «порождения» и «сопровождения» на более адекватные, то все умозаключения Чалмерса можно представить в моей интерпретации: — события, протекающие в мозге, обладают нейрофизиологическими свойствами; — в то же время обнаруживаются и такие события, протекающие в том же мозге, которые обладают сознательными психическими свойствами; — причём нейрофизиологические свойства обнаруживаются (наблюдаются, опознаются, о них осведомлены) «от третьего лица», а сознательные психические свойства — «от первого лица». То есть
Вот это и есть описание Чалмерсом некоего «мозгового» события «от третьего лица». И данное событие имеет нейрофизиологические (психологические) свойства.
А это уже вопрос, который Чалмерс задаёт «первому
лицу». То есть Чалмерс показывает нам, что
одновременно происходят и такое событие, как
описание (данность, опознавание, понимание,
объяснение, наблюдаемость) звука Так почему же имеются и одно, и второе события? Возможно ли наличие одного без второго или иное первое при одном и том же втором? В частности, почему цепочка и циклы активации рецепторов слуха и нейронов слуховой зоны мозга совпадают с «переживанием» звука? И почему данные физиологические процессы, происходящие в мозге, совпадают с «переживанием» (наблюдением, опознаванием, данностью) именно звука ноты «До», а не, например, «красного цвета» или «гладкой поверхности»? (Для въедливых читателей на всякий случай уточню, что речь в данном ситуации идёт о норме, то есть о присущести всех этих явлений большинству людей. Отклонения от нормы типа синестезии — это исключения из правил, которые тут не важны.) То есть в предыдущей цитате представлены
Почему одно событие сопровождается (правильнее написать, "совпадает по времени с") другим событием? И почему совпадают именно эти события, а не иные? Прежде, чем ответить на заданные вопросы, следует определиться с истинностью одного из трёх утверждений: 1. Ни одного из этих явлений не существует. 2. Существует только одно из явлений: либо физиологические процессы в мозге, либо «переживания» (наблюдения, опознавание, данность) цвета как цвета, звука как звука, шероховатости как шероховатости, голода как голода, боли как боли, движения руки́ как движения руки́, пучения живота как пучения живота, слабости как слабости и тому подобного, то есть того, что называют режущим слух носителю русского языка словом «квалиа». 3. Существуют оба феномена. Истинным является только третье утверждение, поскольку каждому из нас перечисленные выше явления даны, они наблюдаемы нами, опознаются как те же самые.
Первое предположение ложно потому, что, Аналогично, утверждение о том, что существует лишь один из перечисленных выше феноменов, «спотыкается» о данность нам всех этих явлений. Каждый может наблюдать и физиологические процессы в мозге (хотя бы посредством приборов и оборудования), и данность ему «переживаний», то есть наличие у него так называемых «квалиа» (выражаясь лягушачьим языком). Даже утверждение о том, что один из этих феноменов лишь иллюзия, то есть не существует, всё равно подразумевает существование указанных феноменов — пусть хотя бы в виде некоей иллюзии. Итак, феномены описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости) мозговых процессов и «от первого лица», и «от третьего лица» существуют. Возникает вопрос: каким образом они существуют? Что для такого существования необходимо? И если уж мы определили указанные феномены как описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости), то для их осуществления, то есть для их существования, должны быть: во-первых, тот, кто (или что) описывает (кому даны, кто опознаёт, понимает, объясняет и наблюдает) эти явления; во-вторых, то, что (или кто) описывается (что дано, опознаётся, понимается, объясняется и наблюдается), то есть те самые феномены; и, в третьих, как описываются (даны, опознаются, понимаются, объясняются и наблюдаются) эти явления. Соответственно, по всем составляющим этих описаний указанные феномены и можно различить между собой, то есть выявить их свойства, особенности. Например, по тому объекту, который описывает (кому даны, кто опознаёт, понимает, объясняет и наблюдает) эти феномены, можно разделить (и я на подобное «разделение» уже указывал) на субъекты, описывающие эти феномены «от первого лица», и на субъекты, описывающие их же «от третьего лица». По самому́ же явлению, которое описывается (что дано, опознаётся, понимается, объясняется и наблюдается), их подразделяют на сознательные и несознательные. При этом сознательные феномены, описываемые «от первого лица» — это и есть Чалмерсовские «феноменальные» явления. Или, в моих терминах, «сознательные психические события». А вот сознательные феномены, описываемые «от третьего лица», представляют собой Чалмерсовские «психологические» явления или «сознательные физиологические явления». Вся хитрость заключается в том, что «несознательных психических событий» (или «нефеноменальных» явлений) быть не может. «От первого лица» невозможно описа́ть собственные несознательные, бессознательные явления. В то же время «несознательные физиологические события» (или «нементальные» явления) вполне себе могут иметь место. Ведь «от третьего лица» можно описа́ть не только сознательные явления, но и несознательные. То есть все психические феномены — сознательные, а физиологические феномены могут быть как сознательными, так и несознательными. Или, выражаясь языком Чалмерса, феноменальные состояния — сплошь сознательные ментальные, а психологические — либо ментальные, либо не ментальные состояния. Соответственно, нейрофизиологи, биохимики, молекулярные биологи и прочие исследователи, изучающие мозги людей и других животных, описывают именно физиологические (Чалмерсовские психологические) явления, но только каждые на своём уровне, со своего ракурса. И делают исследователи это «от третьего лица». А психологи, тоже как «третьи ли́ца», фиксируют психические явления, описанные «от первого лица», то есть от лица того, кто «переживает» эти самые квалиа. Но как только психологи пытаются описа́ть данные феномены без обращения к самому́ изучаемому субъекту, не прибегая к описанию «от первого лица», — например, по его поведению, — то в этом случае они, психологи, анализируют уже не психические, а как бы физиологические события, но на уровне всего организма (не феноменальные, а психологические явления). Соответственно, и сами методы описания (данности, опознавания, понимания, объяснения, наблюдаемости) всех этих явлений различны. Описание сознательных психических феноменов (феноменальных состояний) «от первого лица» является данностью, опознаванием, пониманием, наблюдаемостью своих «переживаний» квалиа, которое другие ли́ца могут опознавать и отождествлять лишь по аналогии со своими данностями, опознаваниями, пониманиями и наблюдаемостями по сравнению с описаниями и объяснениями «первого лица». И понятия в таких описаниях соответствующие: «красный», «боль», «стыд» и так далее. А вот описание физиологических процессов в мозге (психологических состояний) «от третьего лица» будет научным, то есть встроится в общую картину познания, заняв там соответствующее место в упорядоченной системе знаний. Соответственно, и термины тут будут другими: «возбуждение», «ионный канал», «избирательная ренормализация», «когнитом» и тому подобные. Это и есть пресловутый «разрыв в объяснении». Итак, что мы имеем после всех этих умозаключений? Сознательный ментальный опыт как феноменальные состояния (сознательные психические события) и несознательный ментальный опыт как психологические состояния (нейрофизиологические события) сходны в том, что происходят в одном и том же объекте — в мозге. Но различаются тем, что описываются (даны, опознаются, понимаются, объясняются и наблюдаются) разными субъектами и различными методами. Поэтому и обозначают данные феномены двумя понятиями: феноменальные состояния (психические события) и психологические состояния (нейрофизиологические события).
Однако остаётся следующий вопрос: эти феномены,
будучи присущими одному и тому же объекту — мозгу
(или другому управляющему поведением устройству),
являются двумя разными явлениями или Для лучшего понимания этого ключевого вопроса и с учётом того, что я уже определил сознательность как свойство процессов, приведу в качестве примера аналогию с процессами кровообращения и мочевыделения. Это два различных процесса, два разных онтологических объекта. (Длительное поддержание этих процессов суть состояния: состояние кровообращения и состояние мочевыделения. Это, я думаю, понятно.) Каждый процесс протекает самостоятельно, соотносясь друг с другом только в рамках единого организма. И связь между ними лишь коррелирующая, то есть их взаимозависимость такова, что изменение одного явления может приводить к изменению другого явления. Например, изменение кровообращения может изменить мочевыделение. Если же рассматривать кровообращение и мочевыделение как онтологический объект, по отдельности: либо как процесс кровообращения, либо как процесс мочевыделения, то каждый из них можно изучать как разные гносеологические объекты, то есть с разных сторон и с иных ракурсов. С одной стороны́, кровообращение (или мочевыделение) есть функциональный процесс снабжения и выведения веществ из тканей организма. С другой же стороны́, тот же самый процесс кровообращения (или мочевыделения) является совокупностью отдельных подпроцессов: насыщения крови питательными веществами, создания потока крови, её круговорота по сосудам, связывания кислорода гемом эритроцитов, удержания кислорода и его высвобождения в нужной точке организма и так далее. И в данном ракурсе это разные процессы с различными свойствами и закономерностями. Как функция организма процесс кровообращения (или мочевыделения) — это процесс, взятый в его внешнем проявлении, изучаемый как некий «объект», то есть в его взаимодействии с другими о́рганами организма, как некая отдельная система, самостоятельно функционирующая в теле (но лишь в теле, и потому не могущая существовать автономно, вне тела). В то же время этот же онтологический объект — кровообращение (или мочевыделение) есть совокупность подпроцессов, их упорядоченное множество, которое можно рассматривать и как бы «изнутри», изучая взаимодействие отдельных элементов данной системы. Например, можно изучать (описывать, наблюдать): каким образом сердце создаёт поток крови? Или — как эта кровь протекает по сосудам и протискивается по капиллярам? Или — как происходит обмен веществами между кровью и тканями организма? И так далее, и тому подобное. Учитывая всё это, можно задать вопросы: а что там с сознанием? Являются ли сознательные явления, то есть феноменальные состояния (сознательные психические события) и психологические состояния (сознательные физиологические события) самостоятельными феноменами, связанными между собой только коррелирующими отношениями наподобие отношения кровообращения и мочевыделения? Либо же это одни и те же явления, но просто рассматриваемые с разных ракурсов: с одной стороны́, как процессы «внешние», то есть в их отношении с иными процессами в мозге или в организме, а с другой стороны́, как процессы «внутренние», как совокупность упорядоченного взаимодействия некоторых частей мозга? Или, другими словами: описывают ли «первое лицо» и «третье лицо» два разных явления? Или же это одно и то же явление, но описываемое каждым лицом лишь «со своей колокольни»? В зависимости от ответа на данный вопрос все философы и подразделяются на тех, кто считает феноменальные (сознательные психические) и психологические (сознательные физиологические) явления самостоятельными феноменами, и на тех, для кого указанные явления суть одно и то же. В частности, Дэвид Чалмерс видит в феноменальном опыте и в психологическом опыте
И далее пытается связать их через некие отношения типа супервентности, когерентности и других. Теория же тождества, к примеру, напротив, считает, что сознательные психические (феноменальные) и сознательные физиологические (психологические) процессы и состояния — это одно и то же. А хитрость их различения заключается лишь в гносеологии, то есть в том, кто и как описывает все эти события.
Моё же мнение состоит в том, что данные события
Другой пример — это процесс фагоцитоза, осуществляемый клеткой, когда имеет место и проявляется взаимодействие данной клетки с иными объектами. Однако само это явление есть специфическое взаимодействие молекул клетки (или частей клетки, состоящих их молекул), если рассматривать данный процесс «изнутри». Ещё один пример следующего уровня бытия — это полёт птицы, который представляет собой взаимодействие тела птицы с воздухом. Но сам процесс махания крыльями как тот же самый процесс полёта есть конкретное взаимодействие клеток организма птицы (или частей птицы: мышц, сухожилий, костей и прочего, состоящих из клеток). И последний пример — из социальной области, когда одно общество покоряет другое общество при их соприкосновении путём военных действий. Сами военные действия суть одновременно и отношение двух социумов, и взаимодействия людей, членов каждого социума (или частей общества, состоящих из людей). Во всех этих примерах имеет место упорядоченное взаимодействие частей целого: либо элементарных частиц, либо атомов, либо молекул, либо клеток, либо живых существ. Одновременно этот процесс является ещё и действием самого́ целого: либо атома, либо молекулы, либо клетки, либо живого существа, либо социума. И второе, то есть действие целого, появляется как результат первого, то есть как результат упорядоченного взаимодействия частей этого целого. Такое появление нового действия целого, не имеющегося у его частей, и есть, как я уже писал, эмерджентность. Однако одновременность проявления и даже «тожесамость» данных феноменов не только гносеологическая. На новом уровне бытия появляется и новое событие: новое действие, вновь возникший процесс и ранее неизвестное состояние свежеобразованной «высокоуровневой» вещи.
Причём все эти примеры нас не удивляют и
никакого разрыва в объяснении не вызывают. А
ведь сознательность — это нечто аналогичное.
Упорядоченное, специфическое взаимодействие
элементов мозга, нейронов (точнее, частей мозга,
состоящих из нейронов, астроцитов и другого) в
то же самое время есть и новое действие этого
мозга по управлению поведением животного. То
есть деяние на уровне уже не его частей, а на
своём надуровне. При этом для осознанного
поведения требуется комплекс сознательных
процессов, которые «от третьего лица» как раз и
предстают как нейрофизиологические, а «от
первого лица» — как описание (данность,
опознавание, понимание, объяснение,
наблюдаемость) ощущений, образов и так далее.
Это и есть эмерджентность, то есть появление
нового события, происходящего с мозгом. То есть
такого события, которого не было на уровне его,
мозга, клеток (или частей мозга как
совокупностей клеток). В частности, сознания
как новоприобретённого свойства вновь возникшего
состояния мозга (или Почему же в приведённых выше "немозговых" примерах никаких проблем с пониманием эмерджентности не возникает, а при рассмотрении мозга появляются всякие «проблемы» и «разрывы»? По причине направленности события на самого́ себя, вследствие так называемой «самореференции». Когда я описывал атомы, молекулы и другое, то это было описание посторонних мне и моему мозгу событий. Наблюдаемое и описываемое мною находилось вне меня как наблюдателя. Но когда нужно наблюдать и описывать процессы в собственном мозге, мне приходится направлять внимание, наблюдать и описывать те процессы, которые сами и есть наблюдение и описание. То есть в этом случае требуется наблюдать наблюдение и описывать описывание (нам дана данность, мы опознаём опознавание, понимаем понимание, объясняем объяснение). А там, где есть «самонаправленность» и «самовключённость», там всегда возникают трудности. (Тут можно вспомнить всевозможные разновидности парадоксов Рассела). Опять же можно взять в качестве аналогии процесс кровообращения. И рассматривая его, можно заметить, что когда кровообращение выполняет функцию обмена веществами между частями организма, то этот обмен касается и само́й системы кровообращения. Сердце гонит кровь не только в другие ткани тела, но и в свои ткани. И можно задать вопрос: почему сердце, качая кровь в другие органы, одновременно направляет кровь и в свои ткани? Почему вся система кровообращения снабжает саму себя? Почему нельзя без этого обойтись? Ответ прост: потому что иначе данная система не будет функционировать. Точно такой же ответ нужно дать и на вопросы по по́воду сознательных процессов. Почему они должны быть сознательными? Почему физиологические процессы происходят на «свету», а не в «темноте»? Потому что иначе этот «механизм» не будет работать. Для того, чтобы поведение живого существа было не автоматическим, не рефлекторным, оно должно быть осознанным, то есть иметь сознательную компоненту. А сознательность и есть тот самый процесс осознания, опознавания, наблюдения, описания, данности и так далее — называйте как хотите. Или, словами самого́ Чалмерса, сознательность есть осведомлённость мозга о собственных осведомительных мозговых (ментальных) процессах и состояниях. Если этой осведомлённости об осведомлённости нет, то и поведение будет автоматическим, рефлекторным, проходить в «темноте», — как, например, автоматическая езда на велосипеде без осознания того, что едешь. Вот так обстоит дело по моему мнению. Дэвид Чалмерс же, борясь с аргументами «теории тождеств», выставляет как аргумент против позиции представителей указанной «теории» вымышленную ситуацию с так называемым «философским зомби», считая, что данный мысленный концепт напрочь разбивает все рассуждения своих оппонентов. Но тут я вновь прервусь на са́мом интересном месте, чтобы сохранить интригу. И в следующем сообщении попробую разобрать несколько мысленных экспериментов, которые выдвинули исследователи сознания для того, чтобы высветить те или иные проблемы.
Только не получилось бы, как в поговорке: «Ждали
обозу, а дождались навозу».
С искренней радостью приветствую всех. Сегодня наконец выпало действительно много снега, а потому так и хочется воскликнуть, глядя на улицу: «Хороша ты, о белая гладь!» И дальше, как у поэта. Но вместо этого приходится заниматься не природой, а потусторонними явлениями. Итак, рассмотрим знаменитый мысленный эксперимент с «философским зомби», который употребил в своих рассуждениях Дэвид Чалмерс. Вот его «доказательства»:
Извините за длинную цитату. Обобщу данную мысль Чалмерса более короткими утверждениями. Автор данной фантазии просит нас мысленно представить себе два объекта: человека и зомби, которые: 1. Идентичны друг другу как по строению, так и по процессам, идущим в организме каждого. Кроме того, их поведения тождественны. То есть человека и зомби нельзя отличить друг от друга ни физиологически, ни поведенчески. (Разве что эти объекты отличаются по тому пространственному положению, которое занимают друг относительно друга. Поэтому правильнее утверждать не "идентичны", а "сходны". Но данный нюанс ничего не может сообщить нам о наличии или об отсутствии у них, у человека и у зомби, сознания). 2. Но, несмотря на такую идентичность, человек обладает сознанием (сознательным опытом, сознательным состоянием), а у зомби сознания нет. То есть зомби не может иметь сознательного опыта или не может находиться в сознательном состоянии. Таковы посылки Чалмерса. И какие же выводы он делает из данных посылок? Вот как он сам их формулирует:
К данному умозаключению можно предъявить столько претензий, что я даже не знаю, с чего начать. Начну, как я обычно это делаю, с того, что предъявлю претензии к значениям понятий. Так, словосочетание «в нашем мире» означает «в реальном мире», то есть в том мире, который дан нам посредством ощущений. В отличие от этого мира, «логически возможный мир» — это мир, созданный нашим воображением, мир, который мы не ощущаем, а представляем. Причём не просто представляем, а моделируем, то есть конструируем некую модель из имеющихся у нас представлений, из того, что записано в нашей памяти. Соответственно, модель «человек» представляется нашим мозгом по тому образу, который мы ощущали раньше (или непосредственно ощущаем в данный момент) при взаимодействии с реальным миром. А вот модель «зомби» мозг конструирует из имеющихся в памяти о́бразов и моделей, так как «человека без сознания», который при этом ещё и не отличался бы своим поведением от нормального человека, мы в реальном мире явно не встретим. Это уже не модель, а идея. Таким образом, данный «философский зомби» аналогичен идеям «русалка», «хоббит» и тому подобным персонажам, которые существуют лишь в нашем воображении. Это важно понимать: мозг человека не просто вспоминает, а именно конструирует модель «зомби». Следующий термин, за который зацепился мой глаз — понятие «физический». И опять всё тот же вопрос: что означает в умозаключениях Чалмерса термин «физический»? Если итоговый вывод у Чалмерса таков, что «материализм ложен», то понятие «физический» должно быть синонимично понятию «материальный». Но раньше сам же Чалмерс написал, что
То есть в последнем утверждении понятие «физический» у Чалмерса тождественно молекулярному уровню и обладает низкоуровневыми (ниже молекулярного) свойствами. В одном случае «физический» — это материальный, а в другом — лишь молекулярный и ниже.
Получается, что материальными у Чалмерса
являются объекты уровней только ниже клеточного,
то есть молекулярного, атомарного, элементарных
частиц и так далее. Однако разве уровни выше
молекулярного, — например, клетки, организмы и
социумы — не материальны? Мне можно возразить, что это, мол, не важно. Нет, это важно. Ведь от выбора того или иного понимания термина "физический" зависит очень многое. Если человек и философский зомби не отличаются физически в смысле материальном — это одно, а если они не отличаются всего лишь набором молекул, атомов, протонов, нейтронов, электронов и так далее — это совсем иное.
Например, если мой человеческий организм
подвергнуть обработке блендером или центрифугой
(Чалмерса я пожалел, не стал его мучить), то есть
расщепить моё тело на молекулы, то такая «каша»
будет молекулярно идентична моему первоначальному
телу. Однако в такой молекулярной эмульсии не
будет не только сознания, но и вообще никаких
физиологических процессов: ни кровообращения, ни
дыхания, ни пищеварения, ни мочевыделения. Более
того, в этой куче молекул невозможно будет
обнаружить и межклеточные взаимодействия: не
только передачу импульса возбуждения между
нейронами, но и связывания и высвобождения
кислорода эритроцитами, выделения жёлчи клетками
печени и так далее. Соответственно, для объектов недостаточно быть молекулярно идентичными. Эти молекулы должны образовывать структуры — клетки. А клетки, в свою очередь, обязаны формировать о́рганы и системы. Но и этого недостаточно. Живой человек и его труп могут быть идентичны и молекулярно, и клеточно, и даже идентичны о́рганами и системами тела. Но процессы, которые идут в данных объектах, разные. Важна ещё и идентичность взаимодействий структур и частей организмов. Следовательно, правильнее было бы уйти от общих понятий типа «физический» или «материальный». И принять термины того уровня бытия, на котором и происходят все процессы взаимодействия частей тела. То есть на уровне физиологии организма. А если быть ещё точнее — то на уровне физиологии мозга. Вряд ли кто усомнится в том, что печень и почки не имеют непосредственного отношения к сознанию. И в данном контексте Чалмерсовские «физические» будет значить «физиологические», а если ещё конкретнее, то «мозговые» (лучшего термина я не придумал) явления. В приведённой цитате Чалмерса есть ещё одно хитрое словосочетание:
Это просто означает, что в выдуманном мире идей фантазийный зомби не имеет непосредственного наблюдения («переживания», опознавания, данности, осведомлённости) за своим сознательным состоянием (опытом). А вот в «нашем», то есть в реальном мире, человек наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) своё сознательное состояние (опыт), причём «от первого лица», «от своего имени». Получается, что Чалмерс предлагает нам мысленно представить мир, в котором просто нет «первого лица». Каждый из нас может вспомнить (или представить себе), как он, идя домой с работы, был поглощён мыслями о работе или переживал непростой разговор с начальством, и вдруг обнаруживал, что проделал путь домой бессознательно, автоматически, шагая по привычному маршруту. Стало быть, Чалмерс и предлагает представить, что все наши действия будут такими же бессознательными. Вот такого человека, не обладающего сознанием, действующего в «темноте», совершающего поведение автоматически, Чалмерс и называет вслед за Робертом Кирком «зомби». А раньше Кит Кемпбелл именовал такого субъекта «имитационный человек», то есть существо, которое как бы и человек, но не реальный, а имитационный — такой, что лишь имитирует человека.
Итак, имеются две
Чалмерс маскирует простую мысль, что каждый из нас может представить себе, сконструировать в своём мозге модели и идеи. Например, такие: человека, наблюдающего («переживающего», опознающего, имеющего данность, осведомлённого) собственные процессы и состояния, которые и называются сознательными, и человека, не способного к таким наблюдениям и переживаниям. И если все физиологические, мозговые процессы и состояния этих двух людей идентичны, то есть мы (заметьте, «от третьего лица») не способны отличить этих людей друг от друга по данным процессам и состояниям, а также не можем найти отличия их поведений, то, приняв сии сомнительные утверждения, можно перейти к третьему пункту:
Смысл данного утверждения заключается в том, что непосредственное наблюдение («переживание», опознавание, данность нам, осведомлённость) человеком за своими сознательными процессами и за состояниями, то есть «факты о сознании» — это не то же самое, что наблюдение за физиологическими, мозговыми явлениями, то есть «физические факты». Или, другими словами, точки зрения «первого лица» и «третьего лица» — различны. А выражаясь языком Чалмерса, феноменальные явления отличаются от психологических.
Однако для доказательства истинности данного
суждения совершенно не обязательно выдумывать
К примеру, я представил себе (вспомнил) образ Дэвида Чалмерса (по фотографии из интернета). Я его, Чалмерса, непосредственно мысленно наблюдаю («переживаю», опознаю́, он мне дан, я о нём осведомлён). Пото́м я смотрю на экран функционального томографа, где показаны активности зон моего мозга в тот момент, когда я представлял себе (вспоминал) Чалмерса. Мне ясно дано то, что эти наблюдения («переживания», опознавания, данности, осведомлённости) различаются между собой. «От первого лица» мой мозг не наблюдает несознательные психические, то есть нейрофизиологические (психологические ментальные) события — в данном случае активности зон моего мозга. А «от третьего лица» мой мозг не может (возможно, лишь пока) отличить сознательные психические (феноменальные ментальные) явления от несознательных психических (психологических ментальных) явлений. Это очевидно. И зачем в этой ситуации нужен ещё и сомнительный зомби, который якобы вообще не обладает сознательными психическими (феноменальными ментальными) явлениями, мне непонятно. И без всяких «философских зомби», «зимби», «зумби» и прочих «имитаций человека» сознательные психические (феноменальные ментальные) явления и физиологические, мозговые (психологические ментальные) явления оказываются «обособленными» и «дополнительными» друг по отношению к другу.
Это же факт: оба феномена существуют в «нашем мире»,
то есть в реальности (даже если Но из этого факта совершенно не следует, что:
Вывод, что
— сам ложен, потому что «материальное» не ограничивается «физиологическим» и даже «физическим». Например, социальные явления не менее материальны, реальны, достоверны, истинны и так далее, чем молекулярные. И если социальные процессы отличаются от атомарных, молекулярных, клеточных и других, то это совсем не означает, что общественные феномены не материальны. Они лишь не физические в таком широком смысле понятия «физические», как «досоциальные».
Аналогично и сознательные явления отличаются от
несознательных, Во-вторых, уже на уровне самих организмов, точнее, на подуровне частей мозга, несознательные явления тоже отличаются от сознательных, но уже не уровневостью, а наблюдением («переживанием», опознаванием, данностью, осведомлённостью) мозговых явлений либо «третьим лицом», либо «первым лицом». То, что сознание — явление не "физическое", то есть не имеется на доорганизменном уровне, — это верно. Но при чём тут «материальность»? Материя ведь не ограничивается физикой. Но вернусь к рассуждениям Чалмерса о зомби. Перепишу их в уточнённом мной виде: 1. Фактом, очевидной данностью для Чалмерса является то, что он, находясь в сознании, непосредственно наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) своё сознательное состояние. Причём свои наблюдения и прочее Чалмерс выполняет «от первого лица», то есть наблюдает сам себя непосредственно. 2. «От третьего же лица» Чалмерс может также наблюдать («переживать», опознавать, ему дано, он осведомлён) собственное поведение, но как бы со стороны́, рассматривая себя как другого человека. Хотя этот другой человек и является им самим.
3. Сравнивая различные типы своего поведения,
Чалмерс делает вывод, что у него, у Чалмерса,
имеется осознанное поведение, когда такое
поведение сопровождается первыми наблюдениями
(«переживаниями», опознаваниями, данностью,
осведомлённостью) своих состояний, а
также неосознанное поведение, когда оно,
неосознанное поведение, не имеет указанных
«внутренних» проявлений. Например, когда Чалмерс
выступает с лекцией перед студентами, то совершает
осознанное поведение, а когда едет домой на
велосипеде, задумавшись 4. Наблюдая за другими людьми («от третьего лица»), Чалмерс уподобляет их самому́ себе. Он видит, что люди схожи с ним в своём поведении, и предполагает, что у них тоже имеется осознанное поведение и неосознанное поведение. 5. Следовательно, у Чалмерса в мозге формируется модель «человек»: то есть модели себя и других людей, которые могут осуществлять осознанные и неосознанные поведения. 6. Кроме этого, Чалмерс (опять же от «третьего лица») наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён), что в его мозге и в мозгах иных людей имеются некие нейрофизиологические процессы и состояния. При этом изменение этих процессов и состояний приводит к изменению или даже к прекращению осознанных поведений и к одновременному изменению своих наблюдений («переживаний» и так далее) «от первого лица».
7. Следовательно, делает вывод Чалмерс, все явления,
которые он наблюдает («переживает», опознаёт, ему
дано, он осведомлён) «от первого лица», 8. Модель «человек», сформированная Чалмерсом, дополняется знаниями не только о своём поведении, но и о том, что в мозге идут сознательные или несознательные «мозговые» процессы, а также тем, что мозг может находиться в сознательном и в бессознательном состояниях. 9. Основываясь на этих знаниях, то есть на о́бразах реальности, Чалмерс может вспомнить (представить) себе модель «человек» с этими особенностями.
10. Но, кроме этого, Чалмерс может сконструировать
ещё и иную модель и даже иную идею. Например, идею
«человек без ноги», если он, Чалмерс, подобного
никогда не видел. Или идею 11. Аналогично Чалмерс конструирует и идею «зомби», который схож с моделью «человек». Но только мозг этой «твари» не имеет сознания, сознательного опыта, сознательного состояния, то есть сознательных явлений. Эта идея «зомби» идентична модели «человек» по всем физиологическим, «мозговым» явлениям в мозге, она тождественна модели «человек» и по поведению. Но идея «зомби» не имеет того, что обозначается как сознание, сознательное состояние, сознательный опыт. То есть этот идеальный «зомби» не наблюдает (не «переживает», не опознаёт, ему не дано, он не осведомлён) собственного сознательного состояния (опыта). 12. Чалмерс сопоставляет две модели: модель себя, то есть индивида, имеющего сознание, сознательное состояние, сознательный опыт, и идею зомби, который всего перечисленного не имеет. 13. Из данного сопоставления Чалмерс и делает вывод, что модель «человек» и идея «зомби» отличаются лишь наличием или отсутствием сознания, сознательного состояния, сознательного опыта. 14. А раз модель «человек» и идея «зомби» не отличаются ни физиологически («физически»), ни поведением, то сознание, сознательное состояние, сознательный опыт — это не физиологический и не поведенческий феномен, а нечто иное. И это иное — нематериальное (или хотя бы не физическое). Вот таково умозаключение Чалмерса в моём понимании. Я считаю приведённую выше аргументацию ошибочной и приведу лишь четыре претензии из тех, что возникают у меня к данному размышлению: логическая уловка, онтологическая неопределённость, гносеологическое противоречие и практическая бесполезность. Логическая уловка, которую применил Чалмерс, заключается в том, что нам, читающим приведённые выше утверждения, априори, изначально предлагают сделать выбор: сознание — это явление «физическое» (правильнее было бы выразиться — физиологическое, «мозговое») или «нефизическое» (не физиологическое, не «мозговое»)? Чтобы данная уловка стала более понятной, приведу аналогию подобных рассуждений на примере одного из вариантов "доказательства" существования бога. (Кажется, данное "доказательство" придумано Фомой Аквинским, а доработано Спинозой). Суть "доказательства" заключается в следующем: 1. В реальном мире существует достоверно наблюдаемая «ступенчатость» совершенства различных объектов бытия, то есть все сущие можно различать по степени их совершенства. Есть объекты более совершенные, есть объекты менее совершенные. 2. Такая «ступенчатость» предполагает наличие относительных степеней совершенства и её высшую ступень — абсолютное совершенство. Если нет наивысшего совершенства, то нет и «пирамиды» совершенства. 3. Бог по своему определению не может быть относительным совершенством. 4. Следовательно, бог — абсолютное совершенство. 5. Так как абсолютное совершенство должно включать в себя и такое свойство, как существование, а иначе оно не абсолютно, то бог — существует. Короче, бог существует потому, что совершенен, так как совершенное не может не включать в число своих свойств свойство существования. То есть нам изначально, аксиоматично, предлагают сделать выбор: бог — он совершенен или нет? Если мы выбираем первое, а как же иначе, ведь бог не может быть несовершенным по определению, то существование бога доказано. На са́мом же деле нам предлагается изначально, до самого́ доказательства, выбрать одну из аксиом: "бог существует" или "бог не существует". А когда мы выбираем существование бога под видом его совершенства, то далее нам выдают псевдовывод о том, что существование бога доказано. Но это не доказательство. Это вера. Точнее, просто логическая ошибка, называемая «circulus in probando», то есть «круг в доказательстве» или «круговое доказательство». Я назвал бы это «словесная спекуляция». Вот точно так же дело обстоит и в рассуждениях Чалмерса. Нам изначально, ещё до доказательства, аксиоматично предлагают принять некий постулат: представить себе, что имеется некий зомби, который «физически» не отличается от человека, но сознания не имеет. То есть зомби всё же отличается от человека, но не «физически» (что это ни значило бы), а лишь отсутствием сознания. И когда мы с этим постулируемым утверждением, что такая ситуация в принципе может иметь место, соглашаемся, то есть делаем выбор на основе веры, без доказательств, то далее уже не возникает никаких проблем с объявлением того, что сознание является нефизическим. Но утверждение, что сознание — «нефизическое», как раз ведь и требовалось доказать, а не принимать на веру до начала доказательства. Если коротко сформулировать эту словесную эквилибристику, то человек, по утверждению Чалмерса, отличается от зомби наличием сознания, но не «физически». «Физически» человек и зомби как раз идентичны. А раз это так, то сознание — не «физическое». Я могу продолжить этот ряд: если человек отличается от зомби наличием сознания, но не «химически», то сознание не «химическое». А если человек отличается от зомби наличием сознания, но не «идеалистически», то сознание не «идеалистическое», то есть оно — материальное или «физическое». Таким манером можно доказывать что угодно. Например, представьте себе зомби, который идентичен человеку «физически», но у него нет кровообращения (пищеварения, мочевыделения). Если мы с этим согласны, то сие значит, что кровообращение (пищеварение, мочевыделение) не «физическое», а иное. Возможно, духовное. Представьте себе бутерброд, который всегда падает маслом вниз. А теперь представьте себе бутерброд, который всегда падает маслом вверх. Эти бутерброды «физически» идентичны. Следовательно, процесс падения бутерброда не «физический». Видимо, падение бутерброда направляет божественное провидение. Я где-то прочитал, что кошки не могут двигать нижней челюстью из стороны́ в сторону. Допустим, что всё так и есть. Тогда представьте себе кошку, которая может двигать челюстью из стороны́ в сторону. Эти кошки «физически» идентичны. Следовательно, кошкино движение челюстями — не «физическое». Шах и мат вам, материалисты!
И таких примеров «доказательств» я могу
«настрогать» десяток за минуту. Но, может быть,
я всё же просто «Цитаты в студию!»
То есть Чалмерс однозначно и недвусмысленно
предлагает читателю два варианта действий.
Первый — можно согласиться с данным утверждением.
И тогда нет возможности опровергнуть лозунг:
«материализм ложен». Либо же, второй вариант,
читатель — это приверженец теории тождества
(или нескольких других) и не согласен с
постулатом Чалмерса. Но тогда читатель обязан
обосновать свою точку зрения. Ведь мысленно
такую ситуацию читатель представить себе может,
но Допустим, у зомби нет того са́мого «переживания» (наблюдения, опознавания, данности, осведомлённости) своего сознательного состояния, которое есть «переживание» (наблюдение, опознавание, данность, осведомлённость) своего сознательного состояния, которое представляет собой «переживание» (наблюдение, опознавание, данность, осведомлённость) своего сознательного состояния, которое есть ... Это определение себя через самого́ себя. Закольцованная бесконечность. Так чего же у злосчастного зомби нет (или есть)? Не знаете? Тогда просто поверьте Чалмерсу и соглашайтесь с его утверждением, что «философский зомби» идентичен человеку, но не имеет сознания (и не важно, что это). Получается, читателя красиво развели. Он либо должен принять утверждение Чалмерса на веру, и тогда неизбежно придёт к дуализму, либо должен самостоятельно отыскать денотат, значение самого́ понятия «сознание», дать этому понятию ясную и однозначную дефиницию. Что не так просто. И тут я плавно перехожу к онтологической неопределённости. Без ясного и однозначного определения сознания, то есть без ответа на вопрос: что это такое? — все остальные размышления теряют всякий смысл.
Напомню, чтó собой представляет определение. Это
встраивание неизвестного явления в систему
известных явлений, имеющихся в нашей памяти. То
есть это процессы: На данном этапе рассуждений неважно само содержание моего утверждения, то есть правильное ли я дал определение понятию "человек". Я мог привести любую иную дефиницию. Главное тут — это форма: вид «человек» входит в род «обезьян», имея специфические свойства, отличающие его от остальных обезьян. (Или слово как единица должно входит в часть речи как в морфологическую категорию).
Точно так же должно выглядеть и определение понятия
«сознание». Например, Чалмерс определяет феномен
«сознание» или «сознательный опыт» (Чалмерс их не
различает, использует как синонимы), Но тут вдруг оказывается, что между «опытом» как обобщённым понятием и «сознательным опытом» есть ещё промежуточный феномен — «ментальный опыт». Последнее словосочетание по построению тоже является разновидностью опыта. А значит, есть ещё и иной вид опыта — «нементальный опыт». Но про него Чалмерс ничего не сообщает. И приходится гадать: то ли опыт может быть только ментальным, и тогда термины «опыт» и «ментальный опыт» у Чалмерса синонимы, то ли ментальный опыт является разновидностью опыта, и тогда имеется ещё и нементальный опыт, который, видимо, в ракурс рассмотрения Чалмерса просто не попал. А как соотносятся понятия «сознательный опыт» и «ментальный опыт»? Видимо, сознательный опыт является видом ментального опыта наряду с несознательным опытом. Следовательно, правильнее обозначать сознание как «сознательный ментальный опыт». То есть в результате этих моих реконструкций рассуждений Чалмерса (а я вынужден это делать, дабы понять, что же Чалмерс имел в виду под тем или иным термином) мы тут имеем: «опыт», которой делится на «ментальный опыт» и на «нементальный опыт», а сам «ментальный опыт» разделяется на «сознательный ментальный опыт» и на «несознательный ментальный опыт». Однако Чалмерс одновременно со всеми вышеуказанными терминами употребляет и понятие «сознательное состояние», которое уже вовсе не опыт, а состояние, то есть совсем иной феномен.
Каковы же соотношения между опытом и состоянием?
Являются ли ментальные опыт и ментальное состояние
видами иного опыта и состояния или же
представляют собой разновидности других явлений?
Это нам Получается, что Чалмерс свёл неизвестное явление (сознание) к такому же неизвестному явлению (к опыту, к состоянию). Следовательно, с первой частью дефиниции, то есть с отнесением понятия «сознание» к некоторому роду известных понятий, Чалмерс особо не заморочился. Кому надо — тот поймёт, а кто не поймёт — это его проблемы. Что ж, спишу моё непонимание Чалмерса на мою безграмотность. Но, может быть, дело обстоит лучше со специфичностью? Чем «сознание» или «сознательное состояние» («сознательный опыт») отличается от «несознания» или от «несознательного состояния» (от «несознательного опыта»)?
Дэвид Чалмерс разделяет «ментальные состояния» на
«феноменальные состояния» и на «психологические
состояния». Однако данное различение у Чалмерса
происходит не по сущности самих этих явлений, не
по тому, что они собой представляют, а лишь по
отношению к ним субъекта наблюдения: феноменальные
состояния характерны для «первых лиц», а
психологические состояния — для «третьих лиц». Но
что такое феноменальное и психологическое
состояние? Что они собой представляют без их
отношения Феноменальное явление (и опыт, и состояние, и прочее) «переживается» (наблюдается, описывается, дано, опознаётся, мы осведомлены о нём) «первым лицом». Это приятно и повышает самоуважение. Но что собой представляет само это явление? Психологическое явление ведь тоже «переживается» (наблюдается, описывается, дано, опознаётся, мы осведомлены о нём), но только уже «третьим лицом». А что собой представляет психологическое явление? Это два различных явления или одно и то же? Кроме того, возникает и такой вопрос: а какое отношение к этим «феноменальным» и «психологическим» явлениям имеет «сознание» или «сознательное состояние» («сознательный опыт»)? Их соотношения можно понять двояко. Во-первых, так, что «феноменальное состояние (опыт)» и «психологическое состояние (опыт)» — это разновидности «сознательного ментального состояния (опыта)». Но сие противоречит тому, что «третьи ли́ца» «переживают» (наблюдают, описывают, им дано, они опознаю́т, осведомлены) не только «сознательные ментальные состояния (опыт)», но вообще любые «ментальные состояния (опыт)». Во-вторых, если указанное ранее деление «ментального состояния (опыта)» понимать так, что «феноменальное состояние (опыт)» — это «сознательное ментальное состояние (опыт)», а «психологическое состояние (опыт)» — это «несознательное ментальное состояние (опыт)», то и это неверно. Ведь «третьи ли́ца» «переживают» (наблюдают, описывают, им дано, они опознаю́т, осведомлены) и «сознательные ментальные состояние (опыт)». Не знаю, сумел ли я запутать читателя, но сам вполне умудрился это сделать. Короче, дабы понять, о чём, собственно, идёт речь в рассуждениях Чалмерса, необходимо постоянно додумывать за ним, раз за разом гадать, что же Чалмерс имел в виду. При этом сущностного определения понятию «сознание» Чалмерс так и не дал. Мы (по крайней мере, я) не узнали: что за реальность кроется за термином «сознание», каково значение данного сло́ва? То, что рассматриваемый феномен имеет связи (соотносится) с «первым лицом» и с «третьим лицом», ничего не говорит нам о том, что же такое само «сознание» или хотя бы «сознательное состояние».
Вдобавок по всему этому туману есть и ещё и то,
что такое явление, как состояние, не бывает
абстрактным. Состояние ведь всегда конкретно. Мы
находимся или поддерживаем состояние
Чалмерс утверждает, что сознание — это
«феноменальное состояние», то есть ощущения (или
«переживания» квалиа, — например, боли, цвета,
звука и прочего) «от первого лица». Но всё дело
в том, что не бывает ощущений («переживаний»
квалиа) не «от первого лица». «Третье лицо»,
исследующее хоть То есть вопрос состоит в следующем: что же эти «первые» и «третьи» ли́ца изучают под видом сознания — хоть своего, хоть чужого? И мы опять возвращаемся к вопросу: что такое сознание (состояние сознания, сознательное состояние)? Вот такая онтологическая загадка. И тут я перехожу к гносеологическому противоречию. Допустим, у зомби отсутствует то, что каждый из нас, людей, осознаёт как некие личные «переживания» (наблюдения, опознавания, данность, осведомлённость) этих самых «переживаний» (наблюдений, опознаваний, данности, осведомлённости). Даже когда мы не акцентируем внимание на том, что же такое осознаём, то возникает вопрос: а, собственно, откуда Дэвид Чалмерс узнал о том, что у этого зомби нет всего перечисленного выше? Каким образом Чалмерс получил данную информацию? Ведь никто, кроме самого́ зомби, о наличии или об отсутствии у зомби сознания знать просто не может. («Третьи ли́ца» это, конечно, сделать могут, но не «от первого лица», а иначе: по данным физиологии, по поведению и по тому подобному изучению. Но в данном контексте речь идёт не об этом, а как раз о знании «от первого лица»). Допустим, что зомби сам сообщил Чалмерсу о том, что у его нет сознания (что, кстати, противоречит неотличимости поведения зомби от человека, ибо сообщение о своей несознательности и есть отличие. Это значит, что мы должны поверить зомби. Ведь проверить его заявление, что у него, у зомби, нет сознания, мы не можем. Если же зомби ничего Чалмерсу не сообщал, то мы должны поверить уже самому́ Чалмерсу. В любом случае речь идёт о вере. Мы можем тут только верить. Или не верить. Но проверить высказывание Чалмерса о зомби просто не можем. Например, я дерзко заявляю, что зомби может быть идентичным человеку «физически» (а уж тем более «материально») только в том случае, если он тождественен человеку во всём, в том числе и в том, что ему, зомби, присуще сознание. Иначе зомби будет отличен от человека. А такой зомби, который не имеет сознания, но «функционирует» так же, как человек, или его, зомби, поведение неотличимо от человеческого, невозможен ни в одном из миров: хоть реальных, хоть выдуманных. Такое даже представить себе невозможно, торжественно провозглашаю я, «Фома неверующий». Соответственно, тут сталкиваются два утверждения: моё и Чалмерса. Но ни доказать, ни опровергнуть невозможно ни то, ни другое утверждение. Наблюдателям за нашим столкновением остаётся только поверить либо Чалмерсу, либо мне. И вот на таком шатком основании Чалмерс пытается построить свои размышления. Напоследок хочу остановиться на практической бесполезности мысленной фантазии о "философском зомби". Допустим, что все перечисленные выше претензии суть лишь моё ошибочное мнение, недопонимание, слабость ума. То есть "философский зомби" существует, понятен и бесспорно отличается от человека только отсутствием у него, у зомби, сознания, являясь тождественным человеку во всех иных признаках. Ну и что? Каково практическое применение данного обстоятельства? Что даёт нам, людям, знание о том, что сознание людей не материальное, не физическое, не физиологическое и прочая, прочая, прочая?
Любая познавательная деятельность предназначена
не для того, чтобы иметь оторванные от
реальности знания, не ради того, чтобы тешить
И философия тут не исключение. Её идеи, выводы и умозаключения нужны не для пустого любомудрствования, а для выявления всеобщих закономерностей реального мира. Частные же науки, ориентируясь на эти «универсалии», добывая свои частные знания, — физические, химические, биологические и так далее — должны давать человечеству новые «инструменты» для практической деятельности и развития. А что даёт нам, людям, знание об этом са́мом зомби, невозможном в нашей Вселенной? Что даёт нам знание о том, что сознание нематериально? Ведь воздействовать на реальность человек может лишь материально.
Признать феномен «сознания» сверхъестественным —
это значит, по сути, отказаться от претензий
человека на влияние, на воздействие и на
изменение данного явления. Возможно, приверженцы
дуализма и панпсихизма подсознательно выбирают
свою позицию именно Во всей этой катавасии с проблемами сознания есть ещё один нюанс, который связан с пониманием термина «материальный». Основная (если не вся) масса философов под «материальным» понимает нечто вещественное, предметное. Не зря же они всё время используют понятие «физический» как синоним «материального». В то время как на са́мом деле «материальное» — это просто то, что существует, то есть любое нечто, имеющее свойство существовать. И это не обязательно «физическое». Общество людей, сообщества насекомых, сами люди и насекомые также существуют, не совсем вписываясь в понятие «физический». Кроме того, в мире существуют не только вещи и предметы, но имеются ещё и события, и свойства, и отношения. Они тоже «существуют», то есть материальны, но не предметны, не вещественны. И в этом плане сознание если существует, то, чем оно ни было бы, по определению материально. Но в то же время вполне может быть и не физическим (то есть не доклеточным), и не вещественным. Сознание как способность пребывать в сознательном состоянии присуще мозгу как о́ргану организма, то есть имеется только на организменном уровне. При этом сознательность — не предметна, не вещественна. Это свойство предмета (вещи) — мозга. Причём это свойство является оценочным, то есть выявляется субъектом при сравнении двух разных явлений: сознательного состояния мозга и несознательного состояния мозга (или наблюдения «от третьего лица»: осознанного поведения или неосознанного поведения, сознательных физиологических процессов или несознательных физиологических процессов). А у несознательного состояния мозга (и человека) имеются две составляющие: несознательное — как отсутствие способности к сознательному состоянию, и бессознательное, когда упомянутая способность есть, но не актуализирована. И раз эта оценка наличия и актуализированности способности мозга к сознательному состоянию имеется только в мозге у субъекта, то данный феномен существует не как реальный объект, а как идеальное, мысленное, мозговое явление, как идея, как модель. В таком разрезе идеальное не противостоит материальному, а является его разновидностью.
Если же встать на позиции «традиционной»
философии, где «материальное» есть «вещественное»,
«предметное» (и тем более «физическое»), то тогда
сознание явно не «материальное», Однако подобное отделение, обособление сознания от мозговых процессов, то есть от психического, по моему мнению, является ошибкой. Потому что сознание — это способность мозга поддерживать сознательные процессы и состояние. А способность не может порождаться мозгом — ибо, напоминаю, порождаются лишь вещи. И нет никакой корреляции между сознательными явлениями (процессами и состоянием) и физиологическими явлениями (процессами и состоянием). Их отношение иное, не корреляционное. Сознательные физиологические явления — это актуализация, реализация способности мозга пребывать в состоянии сознания. Но это я, кажется, совсем уж далеко отошёл от рассматриваемого "философского зомби". Подведу некоторые итоги. Итак, мысленное конструирование "философского зомби" (конструирование идеи «зомби» в мозге человека) и сравнение его с реальным человеком (с моделью реального человека) вполне возможна и осуществима. Но только вот сама идея «философского зомби» представляет собой логическую спекуляцию, в ней обнаруживается гносеологическое противоречие и онтологическая неопределённость. При этом выводы из рассмотренной софистики о якобы нематериальности сознания практически бесполезны. Надеюсь, я надёжно закопал «эту тварь» и придавил надгробной плитой. Осталось только сделать надпись: «Тут покоится несбывшаяся надежда идеалистов».
На этом заканчиваю данное сообщение.
Но... «Заседание продолжается, господа присяжные!»
И снова добрый день.
Изучая полёты мыслей философов, размышляющих о
сознании, я всё время невольно вспоминаю изречение
известного физика Ричарда Фейнмана, которое в моём
вольном пересказе выглядит так: если вы не можете
объяснить школьнику, чем занимаетесь, то сами
этого не понимаете. Я, пытаясь написа́ть
Её суть заключается в изучении, в анализе языка и
речи с целью выведения из данного анализа
Может ли обычный человек понять, например, вот такое утверждение:
Но бог с ним, с пониманием. В конце концов люди разговаривают на разных языках, и ничего страшного не происходит, все умудряются общаться с помощью переводов. Основная моя претензия к сегодняшней философии состоит в том, что она игнорирует онтологию, то есть изучение всеобщего в реальности, а сосредоточивает свои усилия лишь на гносеологии (и, более того, на эпистемологии) — то есть на само́м познании (лишь на научном познании), и даже на ещё более мелком её, эпистемологии, подразделе — на семиотике, которая занимается информацией, знаковыми системами, в том числе и языком. А традиционная, классическая философия сегодня как бы «стои́т в сторонке», представляя собой лишь историческое наследие.
Сам реальный мир интересует сегодняшних
философов лишь Из трёх «картин мира»: реальной, образной и символической, основой является всё же реальный мир. Соответственно, и такое явление, как сознание, нужно изучать, начиная с вопроса: что такое сознание? А не с вопросов: что мы можем сказать о сознании? Как описываем его? Почему описываем его именно так, а не иначе? И так далее. Вот с таких позиций я и собираюсь рассмотреть рассуждения одного из представителей «аналитической философии» — Сола Аарона Крипке. Тем более что его положения легли в том числе и в основания умозаключений Дэвида Чалмерса, о котором я написа́л выше. К сожалению, основные книги Сола Крипке не переведены на русский язык, а с английским языком у меня «дружба» довольно поверхностная. Так что придётся рассматривать взгляды Сола Крипке в пересказе других авторов — поэтому сразу прошу прощения за мои возможные недопонимания и неверные интерпретации. Как уж понял, так и пишу. Одной из посылок в рассуждениях Сола Крипке является его мнение, что сущностные свойства любого объекта неразрывно связаны со структурой объекта. Уже из этого положения можно понять, что Крипке рассматривает только предметные и процессуальные сущие, то есть то, что имеет структуру.
Например, Крипке пишет об объекте «вода» как о
структуре молекул, а саму эту структуру
рассматривает как совокупность
Но главным недостатком такого «структурного»
подхода является то, что вне рамок рассмотрения
Солом Крипке остаются, Во-вторых, кроме структурных свойств, предметы имеют и иные свойства, которые остаются за бортом рассуждений Крипке. К примеру, вода — это не только структура молекул, но ещё и жидкость. То есть данный объект имеет не только структурное свойство, но ещё и такое свойство, как «текучесть». И последнее тоже сущностно, хотя бы по определению самого? Крипке, которое гласит, что сущностное свойство — это такой признак объекта, при исчезновении которого исчезает и сам объект. А так как нетекучая вода — это не вода, то свойство «текучесть» есть сущностное свойство воды.
В-третьих, сами «структурные» свойства Сол Крипке
понимает И, в-четвёртых, одного лишь описания структуры объекта недостаточно для того, чтобы отождествить его как тот же самый объект и отличить его от иных объектов.
Учтя всё это, рассмотрим пример Крипке с водой.
Представьте себе, предлагает нам Крипке, что
объект, рассматриваемый нами, состоит не из таких
молекул, которые представляют собой соединение
Начну с того, что задам вопрос: а что такое свойство? В моём понимании, свойство — это специфический сущностный признак. В свою очередь, признак — это особенность объекта. Признаком объект отличается от иных объектов и отождествляется сам с собой. (Показательно, что все «аналитические философы» озабочены именно тождеством, а различия объектов их, увы, не вдохновляют). Например, объект «вода» имеет признак «текучесть» и тем самым отличается от объекта «лёд», который не имеет такого признака. А у объекта «молоко» есть признак «текучесть», и данный объект по данному признаку схож с объектом «вода». (Тут сто́ит заметить, что под тем или иным объектом я подразумеваю объект именно реального мира, а не его понятие или значение этого понятия, то есть образ объекта в наших мозгах. Для меня объекты — феномены онтологические, существующие в реальном мире.) Итак, у всех объектов реального мира имеются признаки, по которым они, объекты, тождественны сами себе, а также отличны от иных объектов либо схожи с ними. Свойство же — это тоже признак, но уже сущностный признак, то есть такая особенность объекта, которая присуща именно самому́ объекту, — потому что могут быть признаки и несвойственного вида, то есть несущностные. И вновь пример. Объект «вода» и объект «молоко» могут иметь признак ценности, — скажем, «цену в рублях» (или «собственность того или иного человека», или «религиозную значимость» и прочее). По этому признаку вода и молоко могут как отличаться, то есть иметь разные цены, так и быть схожими, то есть иметь равную цену. Даже сама вода (или молоко) в различных условиях и в разное время может быть разной по признаку «цена». Поэтому данный признак не является сущностным, то есть при исчезновении цены сами объекты не изменятся: вода останется водой, а молоко — молоком. А вот свойство «текучесть» у таких объектов, как «вода» и «молоко», является сущностным признаком, то есть текучесть является именно свойством. Потому что нетекучая вода или молоко — это уже не вода и не молоко. Соответственно, любой признак, обозначаемый термином «свойство» — сущностный, то есть присущ именно объекту. Но, кроме того, свойство может быть ещё и существенным или несущественным, то есть не просто присущим данному объекту, но ещё и влияющим на его существование. Если существенное свойство присуще объекту, то он существует как данный объект (тождественен самому́ себе). Отсутствие же существенного свойства означает и несуществование этого объекта (он не тождественен самому́ себе). А вот появление или отсутствие несущественного свойства не влияет на бытие объекта. Напомню, что существенное свойство или существенный сущностный признак я называю «качеством», а несущественное свойство — «акциденцией». Например, свойство «текучесть» является качеством воды и молока, а сладость, то есть наличие или отсутствие сахаров, представляет собой акциденцию, то есть несущественное свойство, не существенный, хотя и сущностный признак. По существенным свойствам объекты всегда тождественны сами себе (существуют как данные объекты), но могут быть как сходными с другими объектами, так и отличными от них. Вода и молоко существуют как вода и молоко, когда у них имеется качество «текучесть», и в этом качестве они сходны. В то же время объект вода существует как вода при наличии у неё ещё и качества «прозрачность», и вода отличается от молока по указанному существенному свойству, потому что у молока нет качества «прозрачность». Однако и это ещё не всё. В реальном мире ведь не существует такого объекта, как «вода» (или «молоко»). В действительности всегда имеется конкретный объект наподобие Платона, который имеет бесконечное количество признаков. Конкретный объём воды уникален, единственен, имеет конкретную пространственность и временность. Это просто мы, обратив внимание на данный конкретный объект, отбрасываем все ненужные для нас в данный момент признаки, оставляя лишь некоторые из них, по которым и формируем понятие «вода». То есть сам термин «вода» — это обобщённое понятие, которое включает в себя множество выбранных нами признаков. (Или, если исключить нас как наблюдателей, то есть чисто в онтологическом плане, объекты действуют множеством способов, и различие действий на иной объект и является их, объектов, особенностью, то есть признаком). В то же время при обозначении данной совокупности признаков выбор состава именно этого множества признаков произволен: в понятие «вода» могут входить такие признаки, как прозрачность, текучесть, мокрость, безвкусность, цена, объём, вес и так далее.
И в этот состав совершенно не обязательно включать
структурность воды и её молекулярный состав. Это личное
требование господина Крипке. Вода будет
отличаться от молока или ото льда даже без знания
нами молекулярного состава и структуры молекул данных
объектов. Ведь до открытия строения воды она всё
равно была водой, а не молоком. При соотнесении
объекта и его понятия в процессе обозначения
конкретной порции воды, находящейся в стакане на
моём столе, термином «вода», я обязан выбирать
все качества этого объекта, то есть данной
конкретной порции воды (или, по крайней мере,
большинство его существенных свойств для полноты
данного соотнесения). Иными словами, понятием
«вода» я должен обозначить объект, который имеет
следующие качества: текучесть, прозрачность и
тому подобные, в том числе и структурность, то
есть именно то, что данный объект состоит из
И тут имеются три подхода к выбору состава качеств, присущих рассматриваемому объекту. Первый подход — это когда данному объекту необходимы все существенные свойства. Второй подход — когда достаточно выбрать только «внешние» существенные свойства объекта без упоминания его структурности. Третий подход — когда важным для обозначения объекта считается лишь состав объекта и его структура. Именно третий подход и выбрал Крипке. Но это означает следующее: Крипке считает, что остальные свойства, — то есть все свойства, кроме состава и структуры, — либо не важны, либо вытекают из структурности. Первое — то есть то, что они не важны — нелепо. Следовательно, Крипке придерживается взгляда, что структурность важна при отождествлении объекта как того же са́мого именно потому, что остальные качества вытекают из структурности. Но это и есть тот самый «редукционизм», который Крипке критикует и от которого пытается уйти. Соответственно, Крипке приходится просто игнорировать все качества воды, кроме структурности, волюнтаристски объявляя свойство «структурность» единственно значимым.
Однако, в противовес мнению Крипке, даже если
молекулярные составы как воды, так и льда одинаковы,
то есть оба данных объекта состоят
Это очень важный момент. Тут требуется понять,
что Крипке своим хитрым примером просто
уничтожает уровневое деление бытия. Объект,
обозначаемый термином «вода», у Крипке исчезает
и заменяется объектом «множество молекул». Ведь у
объекта «вода», по мнению Крипке, нет иных
свойств, кроме того, что существует лишь
множество молекул. Формула А в другом примере Крипке Платон как человек исчезает и остаётся лишь туманная "генетическая информация". Таким образом, во-первых, чтобы быть водой, точнее, дабы объект существовал в виде воды, недостаточно иметь в своём составе множество определённых молекул. Тут необходима ещё и некая их структура и специфическое взаимодействие данных молекул, потому что другая структура тех же молекул и иное взаимодействие этих молекул формирует уже не воду, а лёд или пар, то есть другие объекты.
Во-вторых, с какой стати мы остановились на атомах
водорода и кислорода? Если уж ломать уровни бытия,
то можно представить себе воду как совокупность не
атомов, а электронов, протонов и нейтронов. И тогда
формула будет выглядеть как
Но ведь можно не останавливаться и на данном этапе.
Представим себе формулу так, что «вода = куча
кварков и глюонов». То есть вода является лишь
структурой кварков и глюонов. А так как, по мнению
Крипке, структурный состав является главным
критерием обозначения того или иного объекта
Это известная с давних времён философская проблема «первочастицы» или «первосубстанции» материи. Но решение этой проблемы только одно: никакой «первочастицы», «первоединицы» или «первосубстанции» быть не может, ибо материя делима бесконечно. Соответственно, либо понятие «вода» вообще не имеет существенного сущностного признака, то есть качества, которое, уходя в бесконечность, ускользает от нас, либо мы имеем право выбрать в качестве структурной единицы объекты любого уровня.
Например, как Крипке произвольно выбрал
В-третьих, хитрость взятия в качестве примера
понятия «вода» заключается в том, что данный
объект гомогенен, то есть состоит только из
одинаковых молекул. Так, при тех же молекулах, но в другом их соотношении объект будет уже не «молоком», а «сливками» или «маслом». Молекулы те же, но объекты иные. С водой этого не происходит в силу однотипности молекул. Но, например, с Платоном так уже не схитришь, потому что клетки тела человека слишком разнообразны, чтобы записать формулу: «Платон = клетки человека».
Соответственно, Крипке приходится изворачиваться
и выдумывать странное определение Платона в виде
«Платон = генетическая информация». Но это также
не спасает, поскольку при тождественности
«генетической информации» (пример, однояйцевых
близнецов) фенотипы, то есть признаки двух
людей, будут разными.
Но вернусь к объектам «вода» и «молекулы». На
основе исследования реальности мы знаем, что
некоторые совокупности молекул образуют вообще
нечто новое, — например, клетки. И «вода», и
«молоко», и «инфузория туфелька» представляют
собой совокупности молекул. Но это принципиально
разные объекты. «Инфузория туфелька» относится
уже к классу «живых существ», а это новый уровень
бытия материи, отличный от молекул не только
составом и структурой, но и новыми действиями,
новым видом существования. Данный предмет мира
имеет эмерджентное качество нового, более
высокого уровня. И хотя состав молекул этих
объектов важен для их выявления, но и без
подобного знания мы прекрасно отличаем инфузорию
туфельку и от воды, и от Платона. А также
отождествляем её саму с собой или находим
сходства с другой Конечно, любая вещь (а я, с подачи Крипке, сейчас рассматриваю именно вещи, а не события, не свойства и не отношения) имеет структуру и элементы данной структуры. Но если сконцентрироваться только на этом, то Платон будет представлен либо совокупностью клеток, либо некоей генетической информацией (что это ни значило бы), либо молекулами, либо атомами и так далее. Но достаточно ли такого определения объекта? Разве качеством человека, — того же несчастного Платона, — является лишь то, что он состоит из клеток или из генов? Конечно, нет.
Как я уже писа́л выше, набор существенных свойств
при определении объекта может быть произвольным:
хоть «внешним», хоть «внутренним». Так, атом
железа можно описа́ть как элемент ковкого
переходного металла Так, у воды есть «внешние» существенные свойства, — например, текучесть или прозрачность, и «внутренние» свойства: структурность, состав элементов, их взаимодействия. И при отсутствии у объекта таких свойств, как текучесть или прозрачность, данный объект именовать водой уже нельзя (я иду сейчас «по линии» Крипке, когда важна не суть объекта, а его именование). Или, выражаясь языком модальной логики, понятия «вода», «текучесть» и «прозрачность» идентичны самим себе в любом из возможных миров. То есть формулу воды можно было бы записать и так: «вода = объект со свойством текучести (или прозрачности)». Однако Крипке выбирает не эти существенные (сущностные) свойства, хотя они по принципам самого́ же Крипке под такие критерии подходят: текучесть и прозрачность должны быть присущи воде в любом из воображаемых миров, то есть все они «жёсткие десигнаторы» (иными словами, значения имён). Но нет, Крипке выбирает молекулярную структурность как единственное существенное (сущностное) свойство воды. Возникает вопрос: почему? Да потому, что основная цель Крипке — выдвинуть аргументы против материалистической теории сознания, в частности, против «теории тождества». Крипке не исследует объект, но пытается опровергнуть некую гипотезу, уже имеющую хождение в среде философов. И, соответственно, выбирает инструмент критики.
«Теория тождества» провозглашает, что сознание
тождественно физиологическим процессам, протекающим
в мозге. В частном случае, который кажется Крипке
корректным, «боль» (как разновидность сознательных
процессов) тождественна Для Крипке это аналогичные утверждения. Крипке как логик сосредоточен на формальной стороне дела. Его не смущает, что объект «вода» — это предмет реального мира (колония), а объект «боль» — это реальный процесс или состояние. То есть эти объекты — принципиально разные явления. Важно ведь не то, что слова, обозначающие эти объекты — существительные, но то, каковы значения данных слов, каковы их реальные денотаты. А они различные. Такие же различные как, например, сам Крипке и фотосинтез. Но Крипке не интересуют онтологические сущности явлений. Его занимает лишь «описание», то есть некие утверждения о явлениях. Соответственно, Крипке необходимо привести свои аналогии к единому виду утверждений. Поэтому все явления он «упрощает» до формального описания.
Так, «боль» в реальности представляет собой
процесс, который состоит из множества
физиологических мозговых подпроцессов. При этом
в мозге не обязательно возникает только
возбуждение, поскольку иные нервные волокна могут
и должны тормозиться. И, кроме того, в этот
процесс включены не
Ещё раз напоминаю, что суть описываемых выше
явлений для «аналитических философов» не важна.
Важными для «аналитических философов» являются
формы суждения, описания. Соответственно, всё и
сводится к простой формуле
А значит, и выражение «вода = совокупность
А как в этом плане обстоят дела с выражением
То есть в этом случае имеет место уже логический
оператор «и». Понятием «боль» можно обозначить и
объект, который именуется
Надеюсь, теперь читателю понятно, для каких целей
Крипке так тщательно выбирал тождество У взращённых на классической философии читателей должны возникнуть вопросы: разве недостаточно иметь просто истинное утверждение? По принципам модальной логики, оказывается, — нет. Разве есть некие разновидности истин? По принципам модальной логики — да, есть.
Это неважно, что вы обнаруживаете в реальном мире.
Если в воображаемом мире нельзя представить
понятия объектов как различные, — например, «вода»
не может быть ничем иным, кроме как «совокупностью
Вот так и «мыслит» представитель «аналитической
философии». Он не пытается понять: что есть сущее?
Что же такое боль, если не Из трёх миров: реального, образного и символического «аналитического философа» интересует в основном последний и связанный с ним второй. Слово, предложение, текст, термин, суждение, умозаключение — вот предметы исследования «аналитического философа». А также связанные со всем с этим значения и смыслы. Отсюда и появляются все эти "концепты", "десигнаты", "дескрипции" и прочие "референции" и "сигнификаты", а также воображаемые миры.
При этом в голове у обычного, у, так сказать,
Воду и молекулы Н2О мы познаём «от третьего лица»
и никак иначе. А в случае боли и
Но в том-то и состоит вопрос: а что же это такое — боль? Что представляют собой сознательные процессы, сознательные состояния, сознание и осознанное поведение? Ответ, который даёт Крипке: боль — это не то же самое, что мы познаём «от третьего лица». Но сие и ежу понятно. Этот ответ не является ответом на заданный вопрос. Отрицательные ответы вообще не являются ответами.
Если спросить кого-нибудь "Что такое вода?", то ответ
"Вода — это не боль" вряд ли Соответственно, все рассуждения Крипке просто бессмысленны в плане понимания того, что же такое сознание или хотя бы боль. Но, насколько я понимаю, у Крипке и не было особой цели исследовать сам феномен сознания. Крипке необходимо было усомниться в верности положений «теории тождества», которая как раз и пытается понять: что такое сознание? И её ответ, что сознание (боль) — это то же самое, что и физиологические процессы в мозге, только наблюдаемые («переживаемые», опознаваемые, данные ему) «от первого лица», не устраивал Крипке. А аргументы, приводимые им, закамуфлированные хитрыми аналогиями и сложными терминами, сводятся к простому умозаключению: если мы наблюдаем («переживаем», опознаём, они нам даны) сознательные процессы (состояния) «от первого лица», то они для нас свои, не чужие. В то время как физиологические «мозговые» процессы (состояния) мы познаём как бы со стороны́, они нам чужие, не совсем свои, то есть воспринимаемые «от третьего лица». А раз это так, то данные процессы (состояния) различны, не могут быть тождественными. Всё. Это крах «теории тождества». Однако тут встаёт вопрос: если сознательные процессы (состояния) иные, то каковы они? У Крипке тут ответа нет. И, по моему мнению, «аналитическая философия» такой ответ дать не может принципиально. Поскольку, чтобы дать такой ответ, необходимо начинать с «верхов», то есть не с того, что мы сообщаем о феномене, а с того, что данный феномен представляет собой реально, каким сущим является, каков его онтологический статус. Другими словами, всеми этими вопросами должны озаботиться классические философы с их поиском всеобщего в мире, с познанием сущего и с выведением универсалий. Так что предлагаю лозунг: вперёд к неоклассике. Но понимаю: его сегодня вряд ли кто поддержит. Ну и напоследок чисто для проформы разберу ещё один пример Крипке в усечённом, кратком виде. Ибо и так уже понаписа́л тут с три короба. Для «разгрома» своих оппонентов Крипке приводит ещё и пример с понятием «тепло». Опять же замечу, что во главу угла у Крипке ставится именно понятие, а не реальный феномен. В реальности мы изначально просто ощущаем тепло, и у всех у нас есть априорное, то есть имеющееся до изучения этого феномена, данное нам непосредственно знание, полученное путём сопоставления ощущений: того, что собой представляют тёплые, а что представляют собой холодные объекты. Пото́м в результате научных исследований мы узнаём, что «тепло — это движение молекул» (что не совсем верно, но здесь это неважно).
Последнее апостериорное, то есть получаемое в
результате исследования выражение, по мнению
Крипке, — это необходимое тождество. Необходимым
оно является потому, что нельзя представить себе
феномены «тепло» и «движение молекул» как различные
явления. Объединяя два этих знания, люди,
Так вот, по мнению Крипке, первое тождество:
«Тепло — это движение молекул» является истинным,
так как представляет собой необходимое тождество,
а второе: «Причина ощущения тепла — это движение
молекул» ложно, так как является случайным
тождеством, ибо вполне можно представить
себе ситуацию, когда имеется движение молекул, но
нет ощущения тепла. И, наоборот, можно вообразить
себе такого человека, который ощущает тепло, но при
этом никакого движений молекул нет. Соответственно,
переводя данную аналогию на «боль» и на «сознание»,
Крипке делает вывод, что утверждение «боль — это
Тут допущено столько ошибок, что я теряюсь от их изобилия. Можно просто утонуть в мелочах. Одно то, что Крипке как логик озабочен тождеством понятий, а не выяснением того, что они реально означают, уже не придаёт мне оптимизма. Но пойду по порядку, а там уж что получится. Итак, приведённое выше умозаключение Крипке можно разбить на отдельные утверждения: 1. Человек выяснил, что тепло — это движение молекул. 2. Данный вывод является необходимым тождеством. 3. Необходимое тождество — истинно. 4. Человек непосредственно ощущает тепло.
5. В то же время человек ещё и знает, что тепло — это
движение молекул (на основании 6. Из пунктов 4. и 5. человек делает вывод, что ощущение тепла возникает по причине движения молекул. 7. Но последнее утверждение — случайное тождество. 8. Случайное тождество — ложно. 9. Следовательно, ощущение тепла возникает не по причине движения молекул.
Рассмотрю каждое утверждение в отдельности. Первое
выражение «тепло — это движение молекул» неверно.
Тепло не является непосредственно самим движением
молекул. Это параметр движения, это некая
способность движущихся молекул совершать работу.
Сами по себе, отдельно от остальных объектов,
движущиеся молекулы не совершают работу. Нужна
реализация этой способности. Так, если движущиеся
молекулы взаимодействуют Таким образом, вместо выражения «тепло — это движение молекул» следует написа́ть «тепло — это способность движущихся молекул совершать работу». Второе предложение Крипке вообще трудно понять, потому что термины «необходимое» и «тождество» используются в «аналитической философии» в специфическом, в особом значении. Но сначала опишу эти термины в обычном смысле. Понятие «необходимость» имеет значение «нечто такое, без чего не может быть другого». Например, система не может существовать без своих элементов, то есть элементы необходимы системе. Или следствие не может быть без причины, то есть для наступления следствия необходима причина. И так далее. А понятие «тождество» означает совпадение свойств двух объектов (или одного и того же объекта в разное время). Например, мужчина и женщина тождественны как люди, то есть у них совпадают человеческие свойства. Я не буду углубляться в рассмотрение множества аспектов схожести, идентичности и подобных феноменов, а сразу перейду к словосочетанию «необходимое тождество», которое по смыслу является совпадением таких свойств объектов, без которых объекты не могут быть самими собой. Соответственно, мы должны рассмотреть два объекта на предмет наличия у них необходимых, то есть существенных свойств, иными словами качеств, и отождествить эти объекты по данным свойствам. Однако в том случае, когда мы рассматриваем два понятия как два объекта, у нас нет свойств данных объектов, а есть значения двух понятий. Соответственно, Крипке совершает не процесс отождествления, а процесс определения, то есть выведение значения одного понятия через значение другого понятия. Следовательно, если это разные процессы, — отождествления и определения, — то и результаты у них разные. Поэтому понятие «тождество» Крипке применяет очень своеобразно, то есть не как результат отождествления, сравнения двух объектов (или одного объекта в разное время), а как дефиницию. Не «мужчина и женщина тождественны в том, что состоят из клеток» (или «мужчина тот же самый «прошлый» мужчина, состоящий из тех же клеток»), а в виде «мужчина — это многоклеточный организм». Аналогично, не «тепло и давление тождественны тем, что являются способностями движущихся молекул совершать работу (движение молекул, по Крипке)» или «тепло является тем же самым теплом, а не давлением или холодом, то есть имеет ту же самую способность тех же самых движущихся молекул совершать такую же работу», а «тепло — это способность движущихся молекул совершать работу». То есть тут имеет место включение рассматриваемого понятия в систему понятий. Соответственно, и понятие «истинность» понимается Крипке не в его философском смысле, то есть не как соответствие суждения реальности, а в лингвистическом значении, то есть как встраиваемость рассматриваемого понятия в систему утверждений и понятий.
Отсюда и вытекает третье утверждение Крипке, что
«необходимое тождество — истинно». А так как
«необходимое тождество» — это просто определение
одного понятия через другое, то непротиворечивость
данной дефиниции и есть «истинность», то есть
встроенность в понятийный аппарат человека.
Реальность тут вообще побоку. Аналогично, например,
утверждение «русалка — это «Аналитические философы» уничтожают философское значение термина «истина», интерпретируя его в чисто семантическом смысле. И философия из науки, нацеленной на поиск истины, превращается в фэнтезийную литературу, где имеют место сплошные выдуманные миры. Но это я отвлёкся. Рассмотрим сразу два следующих утверждения: «Человек непосредственно ощущает тепло» и «Человек знает, что тепло — это движение молекул». Именно тут возникает спутывание понятия «тепло». В первом случае у человека появляется наблюдение («переживание», опознавание, данность, осведомлённость) о некоем ощущении, которое он и именует «тепло». А во втором случае «тепло» — это наблюдение за некими физиологическими процессами, которые возникают при взаимодействии человека с движущимися молекулами. Например, человек засовывает руку в воду, через некоторое время вытаскивает её и обнаруживает, что его рука либо приобрела красный цвет или, наоборот, побелела. Ту воду, которая при воздействии на руку изменила цвет кожи на красный, можно назвать «тёплой», а в другом случае — «холодной». По сути, человек произвёл тут сравнение температуры собственного тела и температуры воды. И после такого сравнения человек делает вывод, что в мире имеется вода, температура которой выше температуры его тела. Или другими словами, движение молекул воды интенсивнее, молекулы воды активнее, имеют бо́льшую кинетическую энергию (импульс) и так далее, чем температура тела человека. Данную разницу температур воды и кожи человек и называет «тёплый» (или «холодный»). Это оценочное свойство. А саму способность вызвать данную оценку человек называет «тепло». Но одновременно с этими экспериментами человек наблюдает («переживает», опознаёт, ему дано, он осведомлён) и непосредственно свои ощущения, которые он ранее обозначил как «тепло» (или «холод»). То есть это различные феномены. В первом случае «тепло» («холод») — это нечто, присущее объекту мира, — в нашем примере, воде. А в другом случае у человека имеют место собственные, непосредственные ощущения, возникающие при взаимодействии с объектом, которому присуще «тепло». Следовательно, воздействие тёплого объекта на человека будет наблюдаться («переживаться», опознаваться, будет дано, иметь осведомлённость) им как «от третьего лица», так и «от первого лица». Таким образом, человек обозначает понятием «тепло» три разных явления реальности. Первое явление — это «тепло» как способность совершить «тепловую» работу объектом реального мира вне зависимости от наличия человека. Например, этот объем воды содержит тепло, которое может сварить яйцо вкрутую. И для этого человек не нужен. Второе явление — это изменение физиологии тела человека в результате актуализации способности движущихся молекул совершать эту «тепловую» работу. Например, когда я прислоняюсь к тёплой батарее, то перестаю дрожать. Человек тут есть, а сознание не обязательно. И третье явление — это непосредственное наблюдение («переживание», опознавание, данность, осведомлённость) за неким ощущением. Тут уж без сознательности и сознания не обойтись. Соответственно, утверждение
и есть описание всего этого процесса. То есть человек: — имеет непосредственно данное ему наблюдение («переживание», опознавание, данность, осведомлённость) за своим ощущением; — одновременно наблюдает за совершением работы тем объектом, который, как человек знает, обладает «теплом», то есть способностью совершать работу движущимися молекулами, из которых состоит объект; — наблюдает физиологические изменения своего тела в ответ на воздействие объекта, — например, реакцию своих рецепторов, которые возбуждаются и передают эти возбуждения в мозг, где активируются некоторые его части; — на основании всех этих наблюдений человек делает вывод, что ощущение тепла возникает по причине воздействия объекта.
заверяет нас Крипке. Однако в каком смысле
«случайное»? Когда мы рассматривали
утверждение, что «тепло есть движение молекул»,
то это утверждение представляло собой «необходимое
тождество». Тут «тождество» понималось
как определение, как дефиниция понятия «тепло»:
«тепло есть
Любой процесс возникает по причине другого процесса,
но этим другим процессом не является. Например,
движение Следующее понятие — «случайность». В данном контексте Крипке использует этот термин как противоположность (или хотя бы как инаковость) понятию «необходимость». Крипке противопоставляет «необходимое тождество» и «случайное тождество». Однако Крипке делает это тоже своеобразно. Ведь необходимость — это то, без чего объект не существует. Например, для возникновения любого процесса как следствия необходима причина, то есть предыдущий процесс. И «необходимости» противостоит «обходимость» или «необязательность». Иными словами, то, без чего объект существовать может. Так, для процесса необязательны условия его протекания, хотя они и могут иметь место. «Случайность» же — это единичность, уникальность, неповторимость и этому термину противостоит понятие «закономерность», то есть повторяемость, множественность, типичность.
Но Крипке и термин "случайность" использует
Итак, «случайное тождество», по мнению Крипке, — это необязательность связи между понятиями «ощущение тепла человеком» и «тепла как движения молекул». То есть такая связь может иметь место, а может и отсутствовать. Следовательно, ощущение тепла возникает не по причине движения молекул» или необязательно (случайно) по данной причине. «Ощущение тепла» может возникнуть и по иной причине. Но по какой? Вот этого нам Крипке не объясняет. Это не входит в его задачу, так как для него важнее всего посеять сомнение в истинности «теории тождества». Однако если присмотреться пристальнее ко всей этой чересчур усложнённой конструкции суждений, то можно заметить, что она зиждется на всё том же различении наблюдений («переживаний», опознаваний, данности, осведомлённости) «от первого лица» и «от третьего лица». Уберите данное различие, и вся конструкция рухнет. Следовательно, и тут всё сводится к тривиальному: мои личные ощущения, представления и переживания — это не то же самое, что физиологические «мозговые» процессы.
Более того, вся концепция Крипке о «возможных мирах»
опирается на так называемые «модальные категории».
Модальная логика исследует ситуации, когда «Необязательность» же в противовес «необходимости» — это описание тех процессов, наличие или отсутствие которых не влияют на протекание изучаемого процесса. Например, наличие магнитного поля не влияет на движение молекулы водорода.
Вернусь к рассмотренному выше примеру с водой как
с системой взаимодействующих молекул. У воды как именно
у системы есть необходимость в своих элементах, то
есть в молекулах. Без элементов нет системы, без
молекул,
Соответственно, все «возможные миры» Крипке и
Чалмерса — это всего лишь разрешительные условия
существования тех или иных объектов. Например,
«философский зомби» не может существовать в реальных
условиях нашего мира, а вот, по мнению Чалмерса, в
других, в «возможных мирах» такая «тварь»
вполне себе
существует. Только Чалмерс Короче, повторю своё мнение. Ничего особо нового «аналитическая философия» в онтологию не привнесла. Все её потуги находятся в области гносеологии (эпистемологии). Но феномен сознания — это прежде всего онтологический объект изучения. Он существует реально, а значит, может быть исследован. Нельзя изучать «возможное» явление без знания о том, что оно собой представляет, то есть существует реально в том или ином виде: материальном или идеальном. Ведь возможный феномен находится лишь в нашей голове в виде идеи, которая не может быть сформирована без предварительного ощущения реального объекта. Наш мозг не может «произвести» идею, не переработав модели внешнего мира и даже всего лишь «отняв» у модели «человек» одну его способность — сознание. Дабы отнять у объекта нечто, нужно, чтобы это нечто у объекта было. Сперва ощутите, пронаблюдайте, опознайте, поймите, опишите и объясните другим, что собой представляет сознание, и лишь потом станет возможным фантазировать о неведомых мирах и о зомби без сознания. Однако гораздо проще подбирать специфические некорректные аналогии и на их основе критиковать взгляды других исследователей, — как это делает Крипке, — чем заниматься реальным изучением рассматриваемых явлений. Какими методами их нужно исследовать — это уже другой вопрос. Поэтому я закончу отношения с «аналитической философией» на данной пессимистической ноте и далее перейду к другим мыслителям. Но это случится, видимо, уже в следующем году. Возможно.
А пока цитата: «Товарищи! Есть установка весело
встретить Новый год!.. Мы должны провести наш
новогодний вечер так, чтобы никто бы ничего бы не
мог сказать». (х/ф «Карнавальная ночь»)
Несказанно рад встрече с всеми, кто читает данный опус в новом году. Есть такая шутка, что философы приветствуют друг друга фразами типа: «Позвольте, уважаемый, с вами не согласиться».
Поэтому в данной части текста и с указанным
настроением я хочу рассмотреть взгляды Джона Сёрла —
главного сегодняшнего «несоглашальщика» в философии
сознания. Свои взгляды Сёрл называет «биологическим
натурализмом», подчёркивая главные отправные точки
своих рассуждений:
Лично я в основе своих рассуждений придерживаюсь
аналогичной точки зрения: сознание, сознательность,
сознательные состояния и сознательные процессы
одновременно являются как «мозговыми»
физиологическими феноменами, так и представляют
собой Но, несмотря на базово верные взгляды, конкретные рассуждения Сёрла кажутся мне не вполне убедительными. И главная причина этого, как мне думается, заключается в том, что Сёрл недостаточно радикально порывает с «аналитической философией», что заставляет его «играть на поле соперника». И хотя Сёрл написал:
но всё равно остался в плену старой лексики и предпосылок «аналитической философии», для которой эпистемология важнее онтологии. Вот эту нерешительность Сёрла я и хочу показать в данном разделе моего текста. Но дело осложняется ещё и тем, что, как и большинство «философов сознания», Сёрл постоянно спутывает содержания понятий друг с другом, подразумевая под одними и теми же терминами различные их значения, а соответственно, и разные их денотаты, то есть объекты реального мира. Которые всё же следует чётко различать. Вот эта «разделённость» значений понятий и приводит в рассуждениях Сёрла к совершенно странным высказываниям. Например:
По смыслу данного суждения выходит так, что
сознание есть некий переключатель состояний
человека, в то время как сознательное состояние —
это «включённое сознанием состояние», а
бессознательное состояние — это «выключенное
сознанием состояние». И коль скоро любой
переключатель — это некая сущность,
самостоятельно существующая относительно того,
что она переключает, то,
Приведу пример. Имеется комната, которая может
быть освещена электрическими лампами, а может и
находиться в темноте. И нас интересует, что
такое свет в данной комнате. Нам же отвечают,
что свет — это переключатель, который переводит
комнату из состояния освещённости в состояние
темноты и наоборот. Но разве При этом в другом месте своей книги Сёрл дал иное определение термину «сознание»:
В данном месте текста сознание уже не предмет в
виде переключателя, а просто свойство. Свойство
же не может быть переключателем. А переключатель
явно не свойство А ведь есть ещё и сознательные состояния, которые Сёрл очень часто отождествляет с сознанием. Так каким же феноменом является сознание: вещью, то есть самостоятельным сущим, или процессом как совокупностью действий и реакций вещи? А может быть, сознание является состоянием как длительным поддержанием сознательных процессов или же свойством, то есть особенностью действий, процессов, состояний или вещи? Как можно рассуждать о феномене, не определившись с его хотя бы общим, онтологическим статусом? Однако вернусь к рассуждениям Сёрла, не обращая внимания на произвольное использование им понятий. Буду вести речь о сознательных явлениях, не конкретизируя их разновидности. Итак, текущая задача, стоя́щая перед любым исследователем — это понять, что собой представляют сознательные феномены. Но как осуществляется само понимание любого феномена? Прежде всего, для понимания следует принять некие допущения. И первым из них будет то, что имеется внешний нам мир (можно, конечно, и отрицать это, но тогда нам не о чем разговаривать друг с другом). Это, повторяю, первое допущение. Вторым допущением будет то, что мы, люди, этот внешний нам мир можем познавать. То есть в наших мозгах (головах и/или ином месте по выбору, так как в данном случае это не важно) моделируется внешний мир. Назову его «модель мира» — в отличие от «реального мира». Опять же не стану в данном месте заморочиваться по по́воду полноты, достоверности и другого, то есть по по́воду соответствия «модели мира» реальному миру, а также всем этим «вещам в себе», «трансцендентальности» и прочим изыскам. Главное заключается в том, что познание любого явления реального мира — это встраивание его о́браза и представления в «модель мира» в наших головах, то есть установление связей и отношений рассматриваемого явления с иными уже известными нам явлениями. Соответственно, дабы понять, что собой представляет сознание (как сознательное явление), необходимо произвести процесс встраивания его о́браза в имеющуюся у нас «модель мира». То есть необходимо выявить связи и отношения данного явления с иными феноменами. Вот и у Сёрла:
Заметьте, что «всеобщая “научная” концепция мира» должна иметься ещё до момента нашей попытки «определить местонахождение сознания» в ней. И под данным словосочетанием — «всеобщая “научная” концепция мира» — Сёрл понимает именно наши знания о реальном мире, то есть то, что я называю «моделью мира», присутствующей в мозге того или иного человека, а другие философы обычно именуют «опытом». Всё это хорошо и понятно. Однако тут есть ещё одна закавыка. Объекты мира являются уникальными, единственными и единичными. И, более того, крайне неприятно то, что их бесконечно много. Поэтому гораздо удобнее и эффективнее работать с обобщёнными о́бразами, то есть с общими моделями реальных объектов. Например, выявить связь каждого конкретного яблока с каждой конкретной яблоней значительно более трудоёмко, чем выявить отношения обобщённых о́бразов, — например, модели «яблоко» с моделью «яблоня» и, более того, «плода» и «плодоносного дерева». Да и практически в плане использования таких знаний последнее гораздо плодотворней. Можно и дальше обобщать явления вплоть до знаний об отношениях одного сущего с другим сущим. Все эти обобщения производятся при познании, ясное дело, не одного, а именно множества конкретных объектов. То есть при сопоставлении их между собой, когда выявляется то общее, что всем им свойственно. Если проведено обобщение, то процесс познания становится гораздо проще и плодотворнее. И чем больше обобщено явление, тем оно надёжнее, достовернее и полнее. Однако, с другой стороны, обобщённое явление, охватывающее всё большее количество реальных объектов, в содержательном плане становится всё более «куцым», имеет всё меньшее число признаков явления. Поэтому в процессе обобщения важен его уровень, так что для разных целей исследователь должен использовать различные степени обобщения явлений реального мира, то есть разные образы, представления, идеи и модели, имеющиеся в его, исследователя, мозге.
Ещё удобнее в таких случаях пользоваться уже
не о́бразами и моделями, а символами, —
например, словами «яблоко» и «яблоня».
Соответственно, предложение «яблоня порождает
яблоко» компактно и широко Переход от образного моделирования связей реальных объектов к их словесному конструированию создаёт иллюзию, что важнейшим в понимании реального мира является описание этого мира словами. То есть из трёх существующих миров — реального, модельного и символического — именно последний, словесный, «выпячивается» на первый план. Отсюда и проистекает такая сильная тяга философов последнего времени к семантике, к логике и к прочим частным дисциплинам. Вот и Сёрл склоняется к тому же:
Как можно видеть, первично Сёрл пытается идти по проторённому пути — пробует определить одно понятие через другие понятия, то есть пытается встроить термин "сознание" в символическую картину мира. Но это Сёрлу не удаётся. Хотя именно «на аристотелевский манер, с помощью родовидового различия», как мне кажется, это сделать совсем несложно. Например, сознание есть сущее, то есть нечто существующее. Вот я и определил одно понятие — «сознание», через другое — «сущее», «с помощью родовидового различия». Понятно, что такой уровень обобщённого определения понятия «сознание» устроить нас не может, поскольку слишком общ для наших нужд, то есть непригоден для практического применения. Но рассматриваемое понятие в дальнейшем можно было бы конкретизировать.
Так, если учесть то, что сущие (или нечто, или
объекты) в реальном мире подразделяются: либо
на вещи, то есть на сущие, которые существуют в
виде пребывания, бытийствуют отдельно, «живут»
самостоятельно, либо на события, то есть на
объекты, существующие как происходящее с вещами,
либо на признаки, которые присутствуют в
реальности как особенности событий, то можно
было бы конкретизировать сознание как сущее
Иными словами, нужно просто указать на явление и сообщить: «это и есть сознание». Подобным способом, как известно, мы формируем первичные понятия, то есть имена. Например, мы не определяем понятия «красный», «боль» или «Джон Сёрл» через иные термины. Мы просто тычем пальчиком в явление и даём ему имя. Точно так же предлагает поступить и Сёрл.
В данной цитате Сёрл пытается уговорить нас принять его предложение, что то состояние, которое начинается после пробуждения или окончания наркоза и сохраняется до засыпания или до применения наркоза, следует называть «сознательным состоянием». А вот состояние сна без сновидений (или пока действует наркоз) Сёрл предлагает называть «бессознательным состоянием». Я опять-таки напомню, что, по моему мнению, сознание есть способность живого существа, в частности человека, находиться в специфическом состоянии, называемом «сознательное состояние». И данное состояние имеет особенности, отличающие это состояние от другого состояния человека, называемого «бессознательное состояние». Эти особенности и есть свойства данного состояния, которые мы обозначаем как сознательные. Состояния могут переходить из одного вида в другое, из «сознательного» в «бессознательное». А вот само сознание как способность, как оценочная категория — не исчезает. Если уж мы выявили, что такая способность у данного живого существа имеется и это существо — сознательное, то данную способность может уничтожить только его смерть. Точнее, исчезает сам человек как именно человек — со всеми своими способностями. Однако может иметь место и такая ситуация, когда объект мира не способен находиться в сознательном и в бессознательном состояниях, то есть данному объекту вообще не присуще сознание. И это совершенно разные ситуации: одно дело, когда одно существо имеет сознание, а другое его не имеет, и совсем иное, когда одно и то же существо находится то в сознании, то без сознания. Поэтому очень важно отличать, когда отсутствие сознания есть отсутствие способности находиться в сознательном состоянии, — например, у атома нет сознания всегда, — от таких ситуаций, когда отсутствие сознания — это лишь нахождение рассматриваемого объекта в бессознательном состоянии. Пример — человек, находящийся в коме.
Имеются ещё и прочие отношения сознательных
процессов
Итак, человек, по мнению Сёрла, может находиться
как в «сознательном состоянии», так и в
«бессознательном состоянии». Однако тут возникает
следующая проблема: каким образом мы различаем
между собой сознательное и бессознательное
состояние? Ведь дабы мы утверждали, что данное
явление Точно так же, автоматически крутя педали велосипеда и задумавшись о том, что «если десигнация — это операция, позволяющая сопоставить с именем соответствующий объект (десигнат), то что понимается под десигнатором?», мы подъедем к собственному дому, даже не заметив саму дорогу. В кратковременной памяти у нас не отложится сам процесс перемещения нашего тела. Мы осуществим его бессознательно. А сам вывод о том, что мы, крутя педали велосипеда, таким образом и осуществили данное перемещение, познаётся нами «от третьего лица». Если по дороге мы впали бы в кому или умерли, то и знать об этом, то есть сконструировать некую модель своего бессознательного состояния, не смогли бы. Следовательно, если сознательное состояние мы опознаём («переживаем», нам дано, мы осведомлены) непосредственно, «от первого лица», то бессознательное состояние описываем как раз через иные явления, произошедшие в прошлом. Сознательное состояние именуется «напрямую» как первичное понятие, а бессознательное состояние — через иные понятия, то есть вторичным образом, через описание. Причём понятие «бессознательное состояние» — это отрицательное определение. Оно само определяется через понятие «сознательное состояние», отрицая его. У него, у бессознательного состояния, отсутствует как раз свойство «сознательности». Но при этом имеются свойства самого́ состояния, что делает это явление схожим с «сознательным состоянием» как именно с состоянием. Сопоставление же положительного, к тому же первичного понятия, с отрицательным, вторичным, а кроме того, ещё и зависящим от первичного понятия — малопродуктивно. Но главное, подобный подход не выявляет денотата первичного понятия, то есть того реального сущего, что обозначает данный термин. Например, знание о том, что Джон Сёрл — это не Дэвид Чалмерс, ничего не даёт в плане понимания, кто же такой сам Джон Сёрл. Или то, что «некрасный цвет» — это не «красный цвет», не помогает нам понять: а что же это за цвет такой «некрасный»? Точно так же и знание о том, что «сознательное состояние» — это не «бессознательное состояние», никак не приближает к пониманию того, что же, собственно, представляет собой «сознательное состояние»? И уж тем более в данных примерах нет ответа на вопрос и о том, что такое сознание. Поскольку «сознание» как наша оценка способности вообще не может исчезнуть, а присутствует либо в актуальном виде — в сознательном состоянии, либо в потенциальной форме — в возможном пробуждении из бессознательного сонного состояния (или прихода в себя после анестезии).
А вот у трупа точно нет сознания. В этом и
заключается хитрость понятия «сознание», что
оно, сознание, имеет место в двух ипостасях:
Как бы то ни было, Сёрл прекрасно понимает, что
простая констатация наличия или отсутствия
«сознательного состояния» у человека ничего не даёт
для понимания самого́ этого состояния. А потому для
различения состояний далее начинает поиск хоть
И первым таким отличием «сознательного» от
«бессознательного» состояний Сёрл предлагает
считать «обладание содержанием». Однако для
бессознательного состояния характерно то, что в
таком состоянии не осознаётся вообще ничего.
Поэтому для различения сознательного состояния
и бессознательного состояния важно не то, ЧТО
осознаётся, а то, что ОСОЗНАЁТСЯ хоть Соответственно, для понимания таких обобщённых явлений, как «сознание», «сознательное состояние», «сознательные процессы» и «осознанное поведение», достаточно отличать их от таких же обобщённых явлений, как «отсутствие сознания», «бессознательное состояние», «бессознательные процессы» и «неосознанное поведение». При этом содержание, то есть конкретика сознательных состояний, необходима уже для типизации отдельных их видов. Соответственно, «наличие содержания» при поддержании сознательного состояния ничего не даёт в попытках определиться с самими особенностями данного состояния. Придя к тем же выводам, то есть отдав должное попыткам определить понятие «сознание», «сознательное состояние» на ниве «аналитической философии», то есть ничего не добившись в однозначном и непротиворечивом определении феномена "сознание", Сёрл далее продолжает свои рассуждения уже в ином ключе, то есть онтологически. И в этом варианте рассуждений пытается опереться на такие факты реальности, которые не вызывали бы споров и отторжения у его критиков. И Сёрл находит эти факты в двух теориях.
Соответственно, из
Рассмотрим: удаётся ли Сёрлу определить понятие «сознание» в удовлетворительном виде? Но сначала, как всегда, мелкие придирки. Во-первых, не «мир состоит из частиц», а реальные вещи состоят из своих частиц, которые также являются вещами. Мир — это абстрактное понятие, просто численно охватывающее все вещи.
Во-вторых, мозг не способен причинно
обусловливать сознание, так как
Причинно-следственные связи можно было бы обнаружить, например, между сознанием (сознательностью) и физиологическими процессами в мозге, если сознание понималось бы как процесс. В-третьих, — и теперь я выражаю уже своё мнению, — сознание всё же представляет собой не просто обычное свойство, а способность находиться в состоянии и нахождение в нём. Свойством является сознательность, то есть некая специфика событий, причём внутримозговых. Соответственно, сознание аналогично не фотосинтезу, делению, пищеварению и воспроизводству, то есть процессам, а неким способностям к фотосинтезу, к делению, к пищеварению и к воспроизводству. Или, по крайней мере, к состояниям фотосинтеза и так далее.
Но это всё мелочи. А что про данные утверждения
Сёрла можно сообщить по большому счёту? Сёрл явно
открещивается от дуализма, что радует. Но само
Сёрловское определение сознания как биологического
феномена оказывается всё ещё слишком общим. Сёрл
данным суждением отсёк все небиологические явления
типа электронов, зарядов, спинов, атомов, химизма,
молекул, каталитичности и прочего, прочего,
прочего. Осталась только констатация того, что
сознание есть у живых существ. Но сообщить, что
сознание — это биологический феномен,
недостаточно. Ведь те же фотосинтез, деление,
пищеварение и воспроизводство тоже являются
биологическими феноменами. Но между всеми ними
необходимо найти различия. Вот Итак, какие же свойства присущи феномену «сознание» (или его актуализированной форме — «сознательному состоянию»), которые отличают данный феномен от прочих? Первое «свойство», на которое я хочу обратить внимание читателя — это «интенциональность». Вот как данное явление понимает сам Джон Сёрл:
И тут вновь имеет место крайне небрежное использование понятий. Любое состояние, являясь лишь длительным поддержанием процессов, которые осуществляет рассматриваемая сущность, не может быть направлено. У состояния как у одного из видов событий нет направленности. Направленными могут быть только действия или их совокупности — процессы. Например, процесс течения воды может быть направлен, а состояние текучести — нет. Процесс восприятия человеком воздействия на него предмета реального мира (звуковой волной на уши и далее по цепочке нейронов до мозга) или воздействия самого́ человека на вещь вне его (удары рукой по барабану) имеют направленность. А вот состояние восприятия (слушание музыки) или состояние действия (воспроизведение барабанной дроби) направленности не имеют. Кроме этого, то, на что направлено действие или совокупность действий, осуществляемых действующим,
как это указано в цитате Сёрла, а находится вне субъекта действия, то есть вне действующего, вне сущего, вне предмета мира. Соответственно, определение Сёрла следует написа́ть иначе, а именно: интенциональное состояние мозга человека (или иного животного) — это такое состояние, которое характеризуется в том числе и поддержанием процесса направленного внимания этого мозга на некий объект либо вне самого́ человека, либо вне мозга, но внутри тела человека.
Почему я написал, что указанное состояние
«характеризуется в том числе», а не просто
«представляет собой»? Потому что интенциональное
состояние в понимании философов является не только
состоянием внимания, то есть представляет собой
не только длительное поддержание субъектом процесса
сосредоточения его, субъекта, внимания на объекте,
но имеет ещё и иную конкретику сосредоточения
внимания. В состоянии сосредоточения внимания
находится не просто мозг человека, но этот
процесс ещё и направлен Так, сосредоточение внимания представляет собой процесс, который можно описа́ть в общем виде следующим образом: субъект сосредоточивает внимание на объекте. Если мы делаем упор на субъекте, то важным становится то, что этот процесс «субъектный» (о чём, кстати, речь пойдёт ниже). Если же нужно выделить, что главное в этом процессе — само сосредоточение и поддержание внимания, то процесс обозначается как «сосредоточенность» или «внимательность». А если важна именно направленность внимания на объект, то высвечивается иное свойство данного процесса — «интенциональность». Какой вариант мы ни выбрали бы, все эти свойства: «субъектность», «внимательность» и «интенциональность», относятся к одному и тому же процессу. И соответственно, к одному и тому же состоянию мозга. Далее Сёрл сделал оговорку:
Это, по моему мнению, тоже неверно. Разве мы не можем сосредоточить внимание на своей тревожности или на беспокойстве? Лично я осознаю́ своё состояние беспокойства только в случае, если сосредоточу на нём внимание. А пока этого нет, я спокойно сосредоточиваю внимание на визуальных процессах. При этом беспокойство как процесс и состояние может вполне себе присутствовать, но я настолько сильно отвлечён рассматриванием внешности прекрасной незнакомки, что просто не обращаю внимания на беспокойство по по́воду того, что́ мне скажет об этом жена. Таким образом, любое сосредоточение внимания имеет интенциональное свойство. Возникает вопрос: как данный процесс, то есть сосредоточение внимания, и его свойство связаны с сознательными процессами и состоянием? Отношение процесса (и состояния) сосредоточения внимания и сознательных процессов (состояний) соотносятся как система и её элемент. Сознательные явления состоят из нескольких событий: из сосредоточения внимания на некоем явлении (объекте мира, потребности, состоянии тела), из торможения рефлекторного поведения, из поддержания внимания на сигналах от рецепторов (сенсорных, потребностей и проприорецепторов), воспринимающих данное явление, из опознавания данных сигналов как тех же самых и поиска схожих в памяти, и, наконец, из результата данного сравнения ощущения и представления, являющегося «осведомлённостью» мозга (или человека) о том, что данное явление новое или уже ощущавшееся раньше. Весь этот комплекс и является осознанием, а процессы — сознательными. Причём возможно, что я ещё и не все этапы описал. Поскольку одновременно и параллельно происходит оценка явления не только на новизну, но ещё и на его положительность и отрицательность для субъекта, на принадлежность этого явления к реальному миру или к самому́ субъекту (например: реальность это или галлюцинация, или сон?), а также различие по субъектности: моё это собственное беспокойство или я ощущаю чужое беспокойство как своё? Осознание и сами сознательные процессы (и, соответственно, состояния) — это сложные феномены. Тут всё нужно ещё исследовать и исследовать. Но это я, кажется, ушёл в сторону от интенциональности. Данное свойство — интенциональность, — присуще одному из этапов процесса осознания: сосредоточению и поддержанию внимания на явлении (на объекте). И оно всегда присутствует в любом процессе осознания. Поэтому и суждение Сёрла, представленное ниже
я считаю неверным. Звук «стук в дверь» вызывает внимание (сосредоточение и поддержание) к нему, то есть тут имеется «направленность» осознавания (опознавания) данного звука именно как «стук в дверь». Но точно так же и боль (и температура, и механическое действие), то есть воздействие на рецепторы боли принуждает мозг сосредоточить и поддерживать внимание именно на данном воздействии. Например, зубная боль возникает не сама по себе, а при выделении разрушающимися клетками в локальной области тела определённых химических веществ (гистаминов, простагландинов и так далее). Вот на это место в теле, то есть на определённый зуб, и будет направлено внимание. И осознание, а точнее, опознавание этой боли и как боль вообще, и как боль именно в данном месте, будет иметь интенциональность, поскольку боль удерживает наше внимание по направлению к больному зубу. Для этого боль, собственно, и предназначена — определять источник патологии. При этом с о́бразами как с комплексом ощущений реального мира всё вроде бы понятно. А как быть с представлениями, моделями и идеями? Напомню, что под представлениями я понимаю воспоминания былых ощущений. Например, я могу вспомнить ощущение «красного цвета», но при этом сидеть с закрытыми глазами и ничего визуально не ощущать. Это и есть представление «красного». (Или могу вспоминать, то есть вызывать из памяти, представление о зубной боли, хотя при этом в реальности мои зубы не болят). Моделью же я называю комплекс представлений — например, модель «пожарная машина» с её сиреной и движением. Ну а идеей я обозначаю такую модель, то есть совокупность представлений, которую сам сконструировал и никогда комплексно не ощущал. Например, «инопланетянин». Не важно, каким я себе представляю инопланетянина, главное то, что я не мог ощущать его образ, так как в реальном мире инопланетянина просто нет (возможно, лишь пока). Как же со всеми этими феноменами соотносится интенциональность? Да точно так же, как и с ощущениями и о́бразами реального мира. Всё дело в том, что процессы сосредоточения и поддержания внимания расположены в само́м мозге и представляют собой подавление тех сигналов от рецепторов, которые наш мозг (а соответственно, и мы сами) считает незначимыми в данный момент. А коль скоро опознавать можно только те восприятия, которые были пропущены в зону опознавания, то не важно, откуда в эту зону попали опознаваемые ощущения и представления: из реального мира или из памяти. В тот момент, когда я вспоминаю «красное», «пожарную машину» или «инопланетянина», все сигналы от реального мира подавлены (заторможены), а представления, модели и идеи опознаю́тся как те же самые, имеющиеся в моей памяти. И моё внимание направлено на эти представления, модели и идеи, вызванные из памяти. «Красное» — это «красное», а не «сладкое». «Пожарная машина» — это «пожарная машина», а не «Мэрилин Монро». А «инопланетянин» — это именно «инопланетянин», но никак не «Джон Сёрл».
Внимание присутствует, направленность этого внимания
имеется, значит, и интенциональность вполне себе
наличествует. Любое осознание как процесс не может
протекать без внимания, и оно, внимание, всегда
направлена
С другой же стороны́, не следует забывать и о том,
что интенциональность присуща всё же не каждому
процессу, составляющему комплексный процесс
осознания, а только одному его элементу — вниманию
(сосредоточению и поддержанию). Именно поэтому
интенциональность не является
Таким образом, свойство интенциональности может в
Поэтому такой конкретизации определения «сознательного состояния», при котором данный термин понимается как интенциональный биологический феномен, совершенно недостаточно. Следовательно, наш поиск свойств сознательного состояния продолжается.
На этом пока прервусь. Ибо «души прекрасные
порывы предполагают перерывы».
Я хотел начать продолжение своих рассуждений со слов «Здравия желаю!» Но узнал, что данное приветствие характерно в основном для военных в отставке. Поскольку я далеко не военный, хотя и в отставке, то выражусь банально: «Моё почтение, уважаемые коллеги!» И с этим возгласом продолжу «вгрызаться» в творение Джона Сёрла. Я остановился на поиске Сёрлом свойств сознательных феноменов, которые, как он считает, позволят выяснить в конце концов: а что же это такое — «сознательное явление»? Ранее я рассмотрел свойство интенциональности и нашёл его недостаточно удовлетворительным. Следующим свойством, претендующим на роль существенного, по мнению Джона Сёрла, является «субъективность».
Что же понимается под «субъективностью»? Каков денотат данного термина? Чтобы ответить на эти вопросы, придётся всё начать опять же с первого шага, как и положено классическому философу. Ранее я принял допущение, что реальный мир вне нас, людей, существует сам по себе, самостоятельно, независимо от того, имеется у этого мира наблюдатель или нет. И данный мир представляет собой «скопище» вещей. При этом любая реальная вещь проявляет себя относительно другой вещи своим действием. Без воздействия нет проявления, а следовательно, и невозможно обнаружить существование вещи. Поэтому, с одной стороны́, есть вещь с её действием, то есть «действующее». А с другой стороны́, имеется иная вещь, на которую данное действие направлено, то есть «действуемое».
Действующая вещь — активна, действуемая вещь —
пассивна. Но при этом последняя, действуемое,
то есть та вещь, на которую воздействуют,
Противодействие, являясь пассивным сопротивлением, подавляет активность действующего, что, в свою очередь, вызывает изменение и в действующем. Для целей моего исследования нет необходимости глубоко закапываться во все эти взаимоотношения вещей. Здесь важен не просто процесс взаимодействия вещей реального мира, а появление в данной ситуации наблюдателя, то есть «субъекта» в противовес «объекту». Чем же «субъект» и «объект» отличаются от «действуемого» и «действующего»? Они отличаются как вид и род: первые суть разновидности вторых. При этом обобщённо они сходны. Любая реальная вещь может активно воздействовать на наблюдателя, после чего этот наблюдатель, точно так же, как и любое действуемое, изменяется.
Например, электромагнитная волна определённого параметра
(допустим,
При этом данный процесс принципиально, по сути, не
отличается от процесса, например, нагрева воды в
чайнике на индукционной плите. Обобщённо и то и
другое — Данная способность присуща далеко не всякому действуемому. Наличие такой способности запоминать, воспроизводить в своём мозге, обрабатывать эти воспоминания и так далее, и отличает субъекта — как разновидности действуемого — от действуемого вообще. Опишу всё это ещё раз (повторение — мать понимания) с разных точек зрения: «от третьего лица» и «от первого лица». Итак, воздействие одной вещи реального мира на вторую вещь вызывает у второй вещи изменения. При этом субъект, в отличие от иного действуемого, имеет способность запомнить данное изменение и произвольно, самостоятельно воспроизвести данное изменение, оперировать с воспоминанием и так далее в своём мозге (или в ином о́ргане управления). В данном случае действующая вещь будет именоваться «объект». То есть это уже не просто действующее, а такая вещь, которая оказывает действие именно на субъекта. При этом субъектом будет обозначаться такое действуемое, которое испытывает воздействие объекта с последующим своим специфическим изменением. И при этом следует помнить, что в зависимости от воздействия вещи того или иного уровня её бытия субъект может реагировать не только как субъект, но ещё и как обычное действуемое, то есть без запоминания и возможности воспроизвести собственное изменение. Например, электромагнитная волна и нагревает тело человека, то есть в этом случае человек взаимодействует с реальностью как действуемое, а фотоны взаимодействуют как действующее, и в то же время вызывает в мозге человека такие изменения, который запоминаются и, воспринимаясь раз за разом, становятся «ощущением». В нашем примере, «красным цветом». В последнем случае действующее выступает объектом для субъекта как для специфического действуемого. При этом мозг человека запоминает тем или иным способом изменение активности своих частей, которую может воспроизвести уже без наличия реального объекта. Те же процессы, протекающие в мозге субъекта, можно описа́ть «от третьего лица». И это выглядит следующим образом: возбуждения некоторых зон мозга, возникшие в результате реакции колбочек сетчатки глаза на воздействие фотонов света, являясь восприятием, сопоставляются с возбуждениями, возникшими перед этим восприятием по причине подобного же воздействия, что и представляет собой опознавание данного восприятия и поддержание этого опознавания как того же са́мого, но теперь уже как ощущения. А далее данное ощущение сопоставляется с вызванными из памяти ранее запомненными ощущениями, но теперь уже не из оперативной памяти, а из кратковременной или даже из долговременной памяти. Что в случае наличия в закромах памяти таких ощущений приводит к их опознаванию. А в случае отсутствия подобных ощущений — к идентификации их как новых. «От первого же лица» все эти физиологические процессы можно описа́ть так: «я вижу красный цвет, который раньше уже видел» и «я вполне могу представить себе красный цвет с закрытыми глазами», или «я вижу новый цвет, которого раньше не видел» — «надо его запомнить». Итак, объект противостоит субъекту так же, как действующее противостоит действуемому, причём как особенному действуемому. И эта особенность состоит в том, что субъект, в отличие от обычного действуемого, имеет способность воспроизвести свою реакцию на воздействие объекта без самого́ действующего. Соответственно, те явления, которые присущи только субъекту, обозначаются как субъектные. Или, если рассматривать данное отношение с другой стороны́, субъект — это такое действуемое, с которым происходят субъектные события. То есть реакцией действуемого на воздействие объектов является не просто изменение состояния, структуры и прочего, но ещё и запоминание и произвольное воспроизведение таких изменений. В данном месте придётся немного отвлечься, чтобы поворчать на то, что под одними и теми же понятиями учёный люд, как обычно, подразумевает различные их значения, а соответственно, и разные явления.
Во-первых, под терминами «субъект» и «объект»
исследователи этих феноменов понимают познающего
«наблюдателя» и его предмет наблюдения, то есть то,
на что направлено внимание Во-вторых, субъект может выступать в роли не только действуемого или «внимающего», но и как «воздействующее». Известно, что человек преобразует природу, действуя на неё и изменяя её. Тут субъект уже не пассивен, а активен. И роли действующего и действуемого меняются местами. Соответственно, ситуация, когда "объект воздействует на субъекта", кардинально меняет свою конфигурацию на «субъект воздействует на объект». Во всех этих вариантах каждому явлению правильнее всего было бы присваивать особое название. Иначе выходит путаница. Но этим, увы, почти никто особо не обеспокоен, так что термины продолжают иметь много значений. Отсюда «субъектными» мы называем: и присущие субъекту процессы сосредоточения внимания, запоминания и воспроизведения о́бразов, представлений и прочего, и в то же время результаты изменения окружающей среды под действием субъекта. В первом случае это, если можно так выразиться, «внутренние» процессы, протекающие в субъекте, а во втором случае — «внешние» действия субъекта. В-третьих, в логике «субъект» вообще является тем, о ком или о чём идёт речь в суждении. В данном случае совсем не важно, кто на кого воздействует. Значение имеет само место «субъекта» в утверждении. Наверное, этот список можно было бы продолжить, но и так понятно, что мыслители себя особо не утруждают поиском отдельных понятий для различных явлений. А потому надо быть очень внимательным при анализе чужих суждений. Каким же боком ко всему к этому притёрлась «субъективность»? И если мы останавливаем свой выбор на моём определении термина «субъект» как «действуемое», в котором происходят «внутренние» «субъектные» события, то «субъективность» — это разновидность данных событий (реакций). «Субъектные» события — это сосредоточение и поддержание внимания, запоминание и воспроизведение изменений состояний и процессов субъекта. При этом такие события могут быть как «объективными», то есть запоминание и воспроизведение своих изменений предстаёт как результат воздействия реальных объектов, так и «субъективными», то есть запоминание и воспроизведение своих изменений предстаёт уже как результат собственной переработки вызванных из памяти представлений об этих событиях. Тут упор делается не на наличие субъектных событий у субъекта, а на источнике, как бы на «причине» возникновения данных событий.
Например, квант электромагнитной волны́ — это
«объект», который воздействует на «субъекта».
«Объектное» свойство этого фотона — «длина
Например, для нас зелёный цвет именно «зелёный» не потому, что он просто вызвал данное ощущение, изменил наше внутренне состояние, а потому, что он тождественен тому ощущению, которое мы воспринимали и опознавали раньше именно как «зелёное». А также потому, что это ощущение отлично от другого ощущения, — скажем, от «красного» или «сладкого». Таким образом, отдельные ощущения и даже комплексы ощущений, то есть образы, — например, образ яблока как совокупность ощущений «красного», «сладкого» и «сферического», — будут иметь «субъектные» и «объективные» свойства. А вот при сравнении данного ощущения или о́браза со своими эталонами, — скажем, «красоты», «полезности», «желанности» и так далее, — мы формирует, моделируем, то есть создаём модель данного о́браза или представления, которые хоть и «субъектные», так как присущи именно субъекту, а не самому́ объекту, но обладают уже «субъективными» свойствами данного о́браза, ощущения: «красивое», «полезное», «желанное», «вкусное» и так далее. Это я привёл простейший пример. Но наш изощрённый мозг может конструировать и моделировать гораздо более сложные представления и модели, имеющие ещё более туманные свойства, — например, «святой» или «диалектический». Короче, явление субъективно, то есть имеет свойство субъективности, не только потому, что оно субъектно, то есть присуще именно субъекту, сознательному существу, но и по той причине, что явление вовлекает в процесс осознания ещё и всевозможные потребности, желания, пристрастия, чувства, взгляды, убеждения и прочие внутренние феномены данного субъекта. Это я описал своё понимание терминов "субъективный" и "субъектный". Но вернусь к Сёрлу. В связи со всем написанным выше есть два обстоятельства, на которые я хочу обратить внимание читателя. Первое — это то, что Джон Сёрл под «субъективностью» понимает как раз «субъектность».
То есть для Сёрла значение понятия «субъективный» должно указывать на различие «объекта» и «субъекта», — которые являются как раз онтологическими категориями, — а не на отличие внутренних познавательных различий «объективного» и «субъективного», то есть «эпистемических форм» данных различий. В этом понимании термин «субъективный» тождественен моему термину «субъектный».
Заметьте, что «боль», по мнению Сёрла, — объективна,
«реальный факт», но существует
«субъективным образом». Данное явление
одновременно «и не зависит
В этой цитате Сёрл акцентирует внимание на том,
что боль как ощущение присуща Во-первых, нога — это вещь (точнее, псевдовещь, то есть элемент вещи, тела), а боль — это ощущение, то есть процесс или состояние. Иными словами, ногу и боль нельзя уподоблять в данном контексте. Часть вещи можно отре́зать, пришить, повредить и так далее. А событие, то есть процесс, состояние, изменение и тому подобное, невозможно отделить от того, с кем или с чем данное событие происходит. Это то же самое, что сравнить ту же ногу и ходьбу. Попробуйте пересадить или ампутировать ходьбу. Во-вторых, когда мы описываем отношение ноги и те́ла, элементом которого нога является, то рассматриваем «объект». Нам не важно, сознательно ли существо, имеющее тело, или нет. В случае же с болью и особенно с сознанием мы анализируем как раз «субъекта». Наличие сознания играет тут ключевую роль. Это ещё раз свидетельствует о том, что Сёрл не отличает «субъектность» от «субъективности». Но более важным является второй аспект выяснения отношения между «субъектом» и «субъективностью»: чтобы некое явление можно было назвать «субъективным», оно прежде всего должно быть «субъектным», то есть это явление, в частности, процесс или состояние, обязано протекать в «субъекте». А «субъект» — это сознательное существо. То есть само свойство «субъективности» (и «субъектности») мы определяет тут через «сознательность». Но Сёрл пытался показать как раз обратное: что сознание имеет свойство «субъективности» (хотя Сёрл и понимает под этим «субъектность»). Получается круговое определение, то есть определение через себя. Пытаясь понять, что такое сознание или сознательное состояние, мы отыскали некое свойство, обозначаемое как «субъективность» (точнее, «субъектность»), которое вроде бы присуще рассматриваемым явлениям. Однако, сделав попытку понять, что собой представляет данное свойство, мы пришли к тому, что оно само определяется через субъекта, то есть через того, кто имеет сознание и находится в сознательном состоянии. Возникает логическая ошибка — circulus in probando. Таким образом, нам и с данным свойством, хоть с «субъективностью», хоть с «субъектностью», не очень повезло. Данное свойство не позволяет отличить сознание от прочих психических феноменов, различать сознательные состояния от бессознательных или несознательных. Однако в арсенале мыслителей, интересующихся темой сознания, есть ещё и модификация рассмотренного свойства субъективности — так называемая «приватность». Это такое свойство, которое подразумевает данность, то есть ту же присущесть того или иного явление конкретному существу. И тут имеются две трактовки указанного понятия: «широкое» и «узкое». Разберу сначала широкое понимание термина «приватность». В таком варианте истолкования понятие «приватность» имеет то значение, что некое явление присуще любой вещи: как «объекту», так и «субъекту». Но в этом случае размывается отношение обладателя такого свойства к сознанию, к сознательным состояниям и процессам. Любой процесс и состояние оказываются «приватными», если даны, присущи конкретному объекту или субъекту.
Например, пищеварение является приватным для
любого многоклеточного организма. Нельзя
передать пищеварение одной коровы другой корове.
Можно, конечно, пересадить весь пищеварительный
тракт, но тогда процесс пищеварения,
осуществляемый новой системой пищеварения,
окажется таким же «приватным», хотя и у другой
коровы. Вообще, пересадить можно лишь некую вещь
(псевдовещь): желудок, печень, сердце, мозг и
так далее. Но нельзя передать другому собственное
состояние или процесс: ни пищеварение, ни
детоксикацию, ни кровоснабжение, ни мышление, ни
Ещё один пример — это
спин электрона. Спин является собственным, данным,
присущий лишь этому конкретному электрону (хотя и
Или можно в качестве примера рассмотреть любую биологическую клетку. В каждой из них происходит процесс синтеза белка рибосомами. И данный процесс тоже «приватен», так как его невозможно перенести без пересадки само́й рибосомы. Но после обмена рибосомами процессы производства белка́ опять будут «приватными», то есть данными, присущими именно этой конкретной клетке.
Точно такие же «приватные» состояния и процессы
можно обнаружить и у любой иной вещи любого
уровня бытия. Например, даже у общества. Так,
процесс собственного развития или деградации
является «приватным», то есть присущим только
данному обществу. У другого общества данные процессы
будут иными. Эти события нельзя ни передать, ни
пересадить, В общем, «широкая» трактовка понятия «приватность» ничего не даёт для понимания явлений сознания, сознательных состояний и процессов. И даже если представить себе сознание не как событие, а как некую вещь (что само по себе является ошибкой, так называемым «опредмечиванием»), то и тогда возникают проблемы. Вещи можно передавать, пересаживать и тому подобное, а следовательно, в этом случае исчезает уже само свойство «приватность». Если же интерпретировать понятие «приватность» более узко, то есть как свойство именно и только субъекта, то есть сознательного существа, то тут возникает всё то, что я описал выше при рассмотрении «субъектности». А именно: порочный круг в доказательствах. Соответственно, у исследователей и тут выходит промашка. Впрочем, Сёрлу не откажешь в изобретательности. Кроме этих двух свойств, он представил нам ещё много других. Однако они ещё меньше подходят на роль того свойства или качества, которое характеризует именно сознание, сознательное состояние или сознательные процессы, то есть сознательные явления. Я лишь коротко пробегусь по ним критическим взглядом. Например, одним из первых таких замудрёных свойств Сёрл называет «модальность» и даже более того — «ограниченную модальность»:
Но, во-первых, «ограниченная модальность» — это не свойство, а признак явления. Потому что само исчисление этих модальностей — это не то, что присуще самому́ явлению, а лишь наша оценка числа модальностей и, как результат, вывод об ограниченности или неограниченности данного количества. То есть это несущественный признак феномена, в частности, сознательного события. И, соответственно, по нему нельзя судить о само́м явлении как таковом. Во-вторых, признак «ограниченная модальность» присущ не только сознательным, но и бессознательным явлениям, и даже несознательным явлениям. Ведь модальность — это просто особая, специфическая реакция на воздействие объекта. Зрение отличается от слуха или от вкуса как отдельная модальность. И у любого существа количество таких модальностей ограничено, то есть имеет конечное их число. Например, мы можем обнаружить, что и у восприятия мира мухой тоже ограниченное количество модальностей. Её нервная система может реагировать на свет, на вибрацию, на химические вещества и так далее. Но количество этих реакций как восприятий — не бесконечно, то есть имеет конечное их число. И в этом муха сходна со слоном и с человеком. Однако муха явно не обладает сознанием. (Не нравится муха — возьмите примером голотурию, морской огурец). Таким образом, по данному признаку мы никак не можем различить сознательные и бессознательные, и даже несознательные явления. Следующее Сёрловское свойство, якобы присущее только сознательным явлениям — это «единство» их составных частей.
При этом такое «единение последовательностей состояний сознания» может быть как «горизонтальным», и я понимаю это так, что тут имеется последовательность нескольких событий, так и «вертикальным»: как одновременное проявление нескольких событий.
По по́воду данных слов Сёрла у меня есть одно уточнение (остальные — мелочи, не буду загромождать ими текст) и одна претензия.
Уточнение состоит в том, что не все события, хоть
сознательные, хоть нет, состоят из «частей».
Такое событие, как процесс, конечно, обязано быть
составным, поскольку процесс по определению есть
совокупность А вот состояние не бывает составным. У состояния нет «частей», ибо состояние — это просто поддержание (нахождение) субъектом тех или иных процессов (действий) относительно долгое время. Сознательное состояние не может быть единым, так как не структурировано вообще. А вот сознательный процесс как совокупность множества сознательных процессов (направление внимания, опознавание, оценка, инициирование поведения) является именно единством всех этих отдельных процессов, которые сами разбиваются ещё на частичные процессики, вплоть до единичных действий. То есть о «единстве» речь можно вести только при рассмотрении процессов, но не иных событий. И сознательные состояния, и сознание как способность находиться или поддерживать данное состояние свойством «единство» не обладают.
Претензия же моя заключается Таким образом, свойство «единство» — это свойство процессов вообще, а не их специфической разновидности — сознательного процесса. То же самое относится и к следующему свойству — к «структурности». Структурность — это свойство всех систем, состоящих из элементов. Но сознательными являются не только системные явления, — например, сознательные процессы, — но и бесструктурные феномены, скажем, сознательные состояния. Кроме того, свойство структурности присуще любым системам, а следовательно, всем процессам: хоть сознательным, хоть бессознательным, хоть несознательным. То есть по свойству структурности невозможно отличить сознательный процесс от бессознательного.
Когда человек неосознанно едет не велосипеде,
задумавшись, например, о «смысле жизни», то есть
сознательно сосредоточен не на процессе
перемещения в пространстве, а Таким образом, некоторые свойства, которые Сёрл приписывает сознательным явлениям, относятся к более общим феноменам, и выделить именно сознательные явления по таким свойствам невозможно. Однако у креативного Сёрла в запасе есть и другие свойства, которые присущи не самим сознательным явлениям, а, скорее, «составным частям» сознательного процесса. Например, такое рассматриваемое Сёрлом деление на «центр и периферию» сознательных процессов относится лишь к сосредоточению и поддержанию внимания. Именно внимание определяет то, что́ мы осознаём или что́ находится у нас в «центре» осознания. А то, что не входит в область внимания, то и не осознаётся. Но данное нахождение в центре, а не на периферии, относится не ко всему процессу осознания, не к сознанию во всей его полноте, а только к его начальной стадии — к направлению внимания. Даже если мы осознаём некое представление или модель, то есть то, что вызываем из своей памяти, а не реальный объект, то и тогда центром будет именно это представление или модель, на котором (на которой) мы сосредоточиваем внимание. Периферией же будет всё то, что нами не осознаётся, то есть отсекается нашим вниманием. При этом дальнейшие процессы — опознавание, оценка и другие — уже не требуют отделения «центра» от «периферии», так как это сделано ещё на этапе направления и сосредоточения внимания. То есть явление осознания не может быть осуществлено без выявления «центра» и «периферии», или, выражаясь моими словами, без сосредоточения и поддержания внимания на том или ином объекте. Но данный процесс сосредоточения и поддержания внимания выполняется лишь на начальном этапе осознания. И этого явно недостаточно для полноценного сознания. Равным образом и такое свойство, как «аспект знакомства», присуще лишь этапу опознавания. На этапе направления внимания никакого «аспекта знакомства» ещё нет.
Ещё раз напомню, что, по моему представлению,
процесс осознания состоит из совокупности разных
процессов: торможения моторных функций,
сосредоточения внимания, опознавания, сопоставления,
оценки, осведомлённости и так далее. Весь этот
комплекс процессов и есть сознательный процесс или
процесс осознания Например, направление и сосредоточение внимания представляет собой, выражаясь словами Сёрла, выделение «центра» из всей области восприятия, и именно этот «центр», или, выражаясь моими словами, тот объект (или объекты), на котором сосредоточено внимание, и будет дальше опознаваться. А само опознавание как процесс будет иметь уже свойство «аспекта знакомства» или, другими словами, опознаётся как тот же самый объект (объекты). Но это свойства именно этапов процесса осознания. Или взять, к примеру, такое явление, как «граничные условия» сознания, которое Сёрл считает свойством, — что, как мне кажется, неверно. Так вот, «граничные условия» являются всего лишь другой интерпретацией «центра и периферии». Если я, к примеру, осознаю́ своё место в данной мне реальной обстановке (в пространстве) или осознаю́ отношение моего пребывания в данный момент к некоему хронологическому шаблону, — скажем, к календарю, к часам и к тому подобному (во времени), — то это просто означает, что я поставил данные отношения меня и реального мира в «центр» своего сознательного процесса (состояния, сознания). Это просто разновидность объектов моего внимания. Для понимания сознательных феноменов рассмотрение таких отношений не добавляет ничего нового.
Ну и осталось рассмотреть лишь те «свойства»,
которые Сёрл считает неинтенциональными. Это
«настроения»,
Все эти чувства являются, А во-вторых, для такого процесса сопоставления и оценки эти состояния вначале должны быть опознаны как те или иные состояния, то есть на них должно быть сосредоточено внимание. Тем самым процессы осознания этих состояний, с одной стороны́, сходны с процессами осознания объектов реального мира по тому, что они именно процессы осознания. В частности, они, процессы осознания, начинаются с процесса направления и сосредоточения на них внимания, то есть они интенциональны. Но, с другой стороны́, все эти процессы осознания различаются между собой по конкретике объектов осознания: в первом случае это внутренние состояния, а во втором — объекты внешнего мира. Но сами процессы осознания одни и те же.
Резюмируя всё написанное выше, я считаю, что
Сёрл изначально выбрал правильную позицию,
признающую то, что сознательные явления (сознание,
сознательность, сознательные состояния и
сознательные процессы) одновременно являются и
мозговыми физиологическими феноменами. И в то же
время, с другой точки зрения, представляют собой
Но, заявив данное положение, Сёрл всё же так и
не сумел его доказать. Именно это я и ставлю
Сёрлу в вину. Другие мыслители, занимающиеся
феноменами сознательных явлений, заявляют, что
первоначальным допущением могло быть и иное.
Крипке, Чалмерс, Найджел и прочие придумывают
разнообразные мысленные эксперименты, дабы
показать, что иные допущения вполне возможны. И
эти исследователи,
Но его основная ошибка, по моему мнению, состоит
Впрочем, попытку резюмировать вышеизложенную критику и показать, каковы, по моему мнению, основные ошибки, которые допускают исследователи сознательных явлений (можно выразиться даже шире — психических явлений) я сделаю в следующей части моего и так уже слишком многостраничного текста.
И поскольку в начале данного сообщения я упомянул
воинское приветствие, то и попрощаюсь Как-то я прочитал, кажется, у Алана Уоттса такое выражение:
Так вот, продолжу, пожалуй, свои «игрища». В данном сообщении хочу заняться одним из самых туманных понятий — «супервентностью», которое часто фигурирует при рассуждениях о сознательных явлениях. Как же понимается «супервентность»? У Дональда Дэвидсона можно прочитать следующее:
Следовательно, под «супервентностью» или под таким признаком, как «супервентный», в данной цитате подразумевается некое комплексное различение двух событий, когда каждое из них имеет как минимум два набора признаков, в частности: физические характеристики (в моём понимании, нейрофизиологические свойства) и психологические характеристики (психические свойства). Соответственно, у нас на руках два события и четыре набора характеристик (признаков) данных событий. Рассмотрю все эти феномены подробнее. Любое событие — это то, что происходит либо с вещью, с реальным предметом, либо с некоей моделью, с идеей, имеющейся в нашей голове (в мозге). Но на этом нюансе я пока заострять внимание не буду, а по привычке обозначу то сущее, с которым происходит событие, как «объект». И первый вопрос, который в связи с этим встаёт: события происходят с одним объектом или с двумя? Возьмём второй вариант — события происходят с двумя объектами. Тут тоже возникает дихотомия, то есть возможны два случая: события не связаны между собой или события связаны. Пример первого случая, когда имеются события, произошедшие в двумя различными объектами и не связанные между собой, — это, например, случай, когда Альберт Эйнштейн показал язык, а Вася Пупкин почесал пузо. Тут имеются два объекта: Эйнштейн и Пупкин, имеются два события: показ языка и чесание пуза. Но, понятно, что эти события и персонажи не связаны между собой.
Вторая ситуация — это случай, когда Альберт Эйнштейн
написал своё знаменитое уравнение на доске, а Вася
Пупкин увидел эти символы, и, хотя ничего и не понял,
но на всякий случай запомнил. Тут уже оба события —
написание знаков и их запоминание — имеют между собой
Но и это не все возможные случаи. Эйнштейн и Пупкин суть объекты одного организменного уровня. А ведь возможна и такая ситуация, когда два объекта представляют собой вещи разных уровней. Например, в то самое время, когда Вася Пупкин чешет своё пузо, бактерии в его кишечнике синтезируют витамины. Данные события не связаны друг с другом. А вот то, что иммунная система Васи в конкретном месте борется с золотистым стафилококком, что приводит к воспалению кожи, а вследствие этого и к зуду, связано с почёсыванием Пупкиным зудящего места. Теперь посмотрим, как обстоит дело с событиями, которые происходят с одним объектом. Такие события могут быть одновременными и неодновременными, причём последние ещё и различаются как последовательные и не последовательные. При этом одновременные события могут быть как связанными, например, одной причиной, то есть предыдущим событием, так и несвязанными. Последовательные события всегда связанные, а непоследовательные — всегда не связаны между собой непосредственно. (Даже если одно событие происходит сразу за другим, но они при этом не связаны, то события можно считать не последовательными, а хронология тут — лишь совпадение).
Возьмём для примера всё того же несчастного Пупкина,
пусть ему икается на здоровье. Допустим, Вася
одновременно и ходит, и говорит по телефону, и
энергично жестикулирует. События «хождение» и
«разговор по телефону» никак не связаны между
собой. Можно говорить и не ходить, или ходить,
но молча. И то, что эти события происходят
одновременно или последовательно, ни о чём не
свидетельствует (если только по телефону Васю
Пупкина не попросили пройтись). А вот события
«разговор по телефону» и «жестикуляция» связаны
одной причиной — попыткой коммуникации. В
случае же, когда одно событие «зуд кожи у Васи»
приводит к событию «почесывание живота», эти
события являются последовательными и связанными
Соответственно, тут имеют место восемь вариантов: — два одноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, связаны между собой; — два одноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, не связаны между собой; — два разноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, связаны между собой; — два разноуровневых объекта и события, которые с ними происходят, не связаны между собой; — один объект и одновременные события, связанные между собой; — один объект и одновременные события, не связанные между собой; — один объект и последовательные события, связанные между собой; — один объект и не последовательные события, не связанные между собой.
Если мы отбросим не связанные между собой события в
силу того, что ищем как раз некую «супервентную»
связь, то останутся только четыре варианта. И
теперь нам необходимо выбрать, о чём идёт речь в
случае исследования психических (в частности,
сознательных) явлений: об одном объекте и о двух
связанных событиях, происходящих с ним, или о двух
объектах, с каждым из которых происходит своё
событие, причём эти события
Когда мы рассуждаем о психологическом (психическом)
событии и о его связи с физическим
(нейрофизиологическим) событием, то подразумеваем
явления, происходящие с нашим мозгом.
(Доказательство того, что психические или хотя бы
ментальные, или хотя бы сознательные события
связаны лишь с мозгом и ни с чем иным, можно найти
в многочисленных примерах исследований
нейрофизиологов. Я на этом останавливаться не буду.
Спорить с «плоскоземельщиками» не интересно.)
Соответственно, в данном случае первый вопрос о
числе объектов принимает следующий вид: либо мы
рассматриваем мозг как один объект, либо нам
необходимо изучать различные объекты, с которыми и
происходят
Но оставим пока мозг и человека как сознательное
существо в стороне и рассмотрим более простой
пример, когда с реальным объектом происходят
некоторые события, которые связаны между собой
«супервентно». И в качестве такого примера возьмём
молекулу Итак, бело́к «ионный канал» имеет две формы: состояние «открыто» или состояние «закрыто», и, соответственно, может действовать двумя способами: осуществлять процессы «открытия» или «закрытия». И каждому из этих процессов присущ свой набор свойств. В данном случае — это различные формы (конфигурации) белка́. Какие другие события могут происходить с данным белком, наборы свойств которых, то есть событий, могут иметь свойство «супервентность»? Например, «ионный канал» может взаимодействовать с Землёй гравитационно, то есть бело́к имеет такое свойство, как масса. Но такие события, как открытие ионного канала белка́ и притяжение этого белка́ Землёй — это события одновременные, но не связанные между собой. Нас подобная несвязанность в данном случае не интересует. Но коль скоро молекула белка́ имеет внутреннюю структуру, то возможны протекания и таких событий, когда происходит взаимодействие частей данного белка́. И если мы рассмотрим молекулу белка́ не снаружи, а изнутри, то заметим, что изменение наружной конфигурации происходит одновременно со сменой структуры и с изменением взаимодействий частей данной молекулы, так называемых «доменов». Сама внутренняя динамика взаимодействий этих частей может быть различной: шарнирной, спиральной, сдвиговой и так далее. Но нам эти разновидности процессов в данный момент не важны. Главное — это то, что при рассмотрении молекулы изнутри можно обнаружить изменение событий: процессов, состояний, структур и так далее, которые имеют разные наборы свойств (по различию данных наборов свойств мы, собственно, и определяем, что изменения произошли). Соответственно, изменение набора «внутренних» свойств молекулы белка́ происходит одновременно с изменением набора «внешних» свойств и наоборот. Потому что по факту это одно и то же. Конечно, изменения этих наборов свойств суть не что иное, как изменения событий, как «внешних», так и «внутренних», но мы отмечаем эти изменения событий как раз по изменению комплекса их свойств.
Однако, прежде чем продолжить, сто́ит ответить на
вопрос, который тут сразу же возникает: а один ли
Следовательно, тут имеет место хитрый онтологический
«разрыв»: одна и та же вещь — молекула белка́ — как
«действующее» (или как наблюдаемое), то есть как
объект, предстаёт перед «действуемым» (или
наблюдателем), то есть перед субъектом, либо как
целостная вещь, либо как совокупность своих
элементов, то есть как система. Соответственно, и
события, происходящие с этими «различными» объектами,
представляющими тем не менее одну и ту же вещь,
различны, но взаимосвязаны. И такая связь событий
отличается
Это и есть «супервентность» — когда возникновение,
изменение или исчезновение события «А», произошедшее
с объектом, в частности, изменение структуры
молекулы белка́ и взаимодействие её элементов,
одновременно является и возникновением, изменением
или исчезновением события «В», произошедшее с тем же
объектом. В нашем случае ионный канал из состояния
«закрыто» переходит в состояние «открыто». И наоборот.
Неизменность же события «А» также есть неизменность
события «В». Причём события происходят с одним
объектом, но обнаружить эту «супервентную» связь
могут лишь два субъекта по изменению или по неизменности
совокупности свойств данных событий. В то время как
При этом неважно, происходят события с одним объектом или с двумя. Это ещё одно отличие каузальной связи от супервентной связи двух событий. Таким образом, при рассмотрении супервентности имеют место один объект и два события, связанные между собой этой са́мой супервентностью. Вот как я всё это понимаю. Если же обратиться к Дэвиду Чалмерсу, то его определение супервентности более формализовано:
Все «аналитические философы», с рассуждениями которых я познакомился, мыслят настолько абстрактно и общо, что, как мне кажется, теряется всякая связь их суждений с реальностью. Что такое «физическая ситуация» и «физические свойства»? Что такое «биологическая ситуация» и «биологические свойства»? Под этими понятиями можно подразумевать что угодно. Но, допустим, Чалмерс имеет тут в виду, что «физическая ситуация» — это нейрофизиологическое событие с набором нейрофизиологических свойств, а «биологическая ситуация» — это психическое (или хотя бы ментальное, а если совсем узко, то сознательное) событие, которое имеет психические (ментальные, сознательные) свойства. Соответственно, в переводе Чалмерсовского утверждения на мой язык данное определение выглядит так: допустим, имеется некий объект, с которым происходят события, характеризующиеся двумя наборами свойств — "А" и "В". И если изменения данных событий происходят таким образом, что набор свойств "А", характеризующих одно из событий, меняется, то в случае тождественного изменения и набора свойств "В" эти наборы свойств имеют супервентную связь.
А в случае с «физическим» и «биологическим»
(нейрофизиологическим и психическим) событиями
понятие «супервентность» точнее будет описа́ть так:
биологические (психические) события, происходящие в
мозге, описываемые психическими свойствами, имеют
супервентную связь с физическими (нейрофизиологическими)
событиями, происходящими в том же мозге, которые
описываются нейрофизиологическими свойствами. Тут
важно именно то, что события, происходящие в мозге,
имеют два вида: биологический и физический
(психический и нейрофизиологический), а связь между
ними (между именно событиями, а не между свойствами) —
супервентная, то есть
Почему я считаю, что Чалмерс имел в виду не одно
событие с разными наборами свойств "А" и "В", а
написал именно о двух событиях? Потому что в
противном случае, когда Чалмерс представит себе
ситуацию таким образом, что с вещью происходит лишь
одно событие, описываемое различными
Таким образом, для Чалмерса данные события:
биологическое (психическое) и физическое
(нейрофизиологическое) — это именно онтологически
различные события, происходящие с одной вещью. А
раз событий два, то между ними может быть некая
связь. При этом между двумя событиями одного вида:
либо биологического (психического), либо
физического (нейрофизиологического), должна
наличествовать
Ещё раз замечу, что такие связи присутствуют между
событиями, а не между прочими сущими: вещами,
свойствами или отношениями. То, что «аналитические
философы» используют выражения
Например, отношение элементов и систем, с которыми
и происходят супервентно связанные события,
представляют собой отношение принадлежности, но
уже не супервентности. В частности, молекула белка́
и домены, из которых она состоит, «связаны» (точнее,
относятся друг к другу) Итак, если пойти с конца всего этого процесса рассуждений, то мы сравниваем четыре набора свойств:
— совокупность свойств события А до
— совокупность свойств события А после
— совокупность свойств события В до
— совокупность свойств события В после
Сравнение этих свойств (их наборов) выявляет либо их
сходство, либо их различие. То бишь если изменение
При этом события А и В происходят с одной и той же вещью (молекулой, нейроном, мозгом), которая предстаёт одновременно перед (воздействует на) двумя субъектами: перед первым как единый, одиночный, целостный объект, а перед вторым как упорядоченная структура элементов системы, частей данного объекта. И в наблюдении (в описании другим субъектом) этих объектов и их событий со своими наборами свойств будет иметь место пресловутый «разрыв». Так, описание с точки зрения молекулы — ионный канал «открыт» или «закрыт», — будет отличаться от описания доменных сдвигов, изменений доменных взаимодействий. Могу привести ещё и такой пример. Допустим, что мы видим молнию и слышим гром. Мы ощущаем эти события как разные. Они и на са́мом деле разные, потому что молния — это поток фотонов, а звук — это движение молекул воздуха. Но произвёл эти события один и тот же объект — разряд электричества. Нас не удивляет, что имеет место разрыв наблюдений между зрительным и слуховым восприятием. Если человек слепой, то разряд электричества для него — лишь гром, то есть звук. Если же человек глухой, то для него данное событие — лишь молния, то есть свет. И коль скоро подобное различие восприятий нас не удивляет, то почему же «разрыв» в наблюдении (описании) психических, в частности, сознательных событий и соответствующих нейрофизиологических событий нас так «проблематизирует»? Потому что в последней ситуации всё гораздо сложнее. В случае с наблюдением (с реакцией на воздействие) за молекулой белка́ каждый субъект делал это схожим образом или — в случае с молнией и громом — наблюдением занимался один субъект.
А вот с наблюдением (с описанием, с данностью, с
осведомлённостью и так далее) сознательных явлений
это не так. Между наблюдением за событием,
происходящим с «цельной» молекулой белка́, и
наблюдением за взаимодействием доменов этой молекулы,
то есть наблюдениями как бы «снаружи» и «изнутри»
молекулы, нет принципиальной разницы.
А вот с сознательными и с нейрофизиологическими
событиями всё обстоит совсем
Один субъект наблюдает (и описывает, если надо),
например, события, происходящие с молекулой белка́,
то есть
Вообще-то, изначально под «редукцией» понимался
процесс исследования сложных явлений путём
расчленения их на явления более простые. Например,
процесс, состоящий из нескольких действий,
анализируется ("анализ" в переводе с греческого —
"разделение", "расчленение", "разбор") постепенно:
одно действие следует за другим, что упрощает
изучение сложного явления. Или множество причин и
условий Но сегодня редукцией называют «сведе́ние» «высокоуровневых» событий к «низкоуровневым». Не могу не поворчать, что эти различные гносеологические подходы следовало бы всё же обозначить разными терминами. Увы, философы ленивы и бесфантазийны. Но это я отвлёкся — просто к слову пришлось. Итак, исследуемое событие может быть наблюдаемо (описано) на разных уровнях бытия. Например, социальное явление может быть наблюдаемо (описано) и как событие, произошедшее с обществом, и как действия людей, составляющих данное общество. Человеческое поведение может быть наблюдаемо (описано) и как событие, произошедшее с человеком, с личностью, с персоной, и как взаимодействие его внутренних о́рганов, причём на разных этажах сложной иерархии структурных единиц организма: на этажах о́рганов, тканей, колоний клеток и самих клеток. То же самое можно сообщить и о клетках, и о молекулах, и об атомах и так далее до тех уровня бытия, знаний о которых достигла наука.
При этом необходимо помнить, что таким образом
наблюдаемы (описываемы) в основном целостные вещи:
социум, многоклеточный организм, клетка, молекула
и так далее. А вот колонии (и уж тем более
скопления) вещей подобным образом наблюдать
(описа́ть) невозможно, так как у колоний нет новых
эмерджентных действий, процессов и вообще событий.
Колония — это всего лишь совокупность однотипных
вещей, а потому её действия, процессы, состояния
и прочие события тождественны действиям, процессам,
состояниям и прочим событиям Ещё раз повторю, что событие любой вещи (но не скоплений или колоний вещей, там всё запутаннее) можно наблюдать (описывать) как на уровне этой вещи, так и на уровне её частей. Причём на уровне частей такое наблюдение (описание) можно производить на различных этажах данного уровня, так как вещь имеет сложное иерархическое строение. Например, процессы взаимодействия частей молекулы белка́ можно наблюдать (описывать) как события, происходящие либо с третичными структурами, с «доменами», либо со вторичными структурами, со «спиралями» и с «листами» («складчатыми слоями»), либо с первичными структурами, аминокислотами. И даже ещё глубже: с частями аминокислот, вплоть до отдельного атома, который является объектом уже нижележащего по сравнению с молекулярным уровня. Аналогично, всё это можно применить и к клетке, и к многоклеточному организму, и к социуму. (С атомом дело обстоит сложнее: это тот уровень, где обычный ум просто пасует перед событиями, которые там происходят.) И, казалось бы, при рассмотрении мозга описанный алгоритм наблюдения (описания) можно было бы применить и к «мозговым» событиям. Но тут возникает закавыка с «первым лицом». В этом случае наблюдение (описание) со стороны́ субъекта производится не за объектом, а за самим субъектом, то есть за тем, кто и наблюдает (описывает), то есть за самим собой. И если разрыв в наблюдении (в описании) на разных уровнях бытия в случае с «третьими лицами» легко устраняется тем, что каждый субъект может наблюдать (описывать) объекты на каждом уровне наблюдения (описания), то в случае наблюдения (описания) «от первого лица» такой манёвр невозможен. Нейрофизиологические («физические») события, происходящие в конкретном мозге, может наблюдать (описа́ть) любой субъект, а вот сознательные события доступны лишь тому субъекту, в мозге которого эти явления и осуществляются. Разрыв тут не закрывается стандартным способом. И устранить данную проблему можно только одним методом — принять наличие такого неустранимого разрыва и смириться с этим, признав, что психические (ментальные, сознательные) явления, в том числе и сознательные процессы и состояния, представляют собой одну из ипостасей «мозговых» явлений, которые субъект наблюдает на более высоком уровне, чем нейрофизиологические события.
Например, современными Другого выхода из данного разрыва наблюдений (описаний) я не вижу. Наличие разрыва в наблюдении (в описании, в объяснении, в понимании) сознательных явлений имеет место, и это нужно признать. Данный разрыв преодолеть невозможно — как невозможно отождествить звук и свет, гром и молнию. Можно лишь игнорировать эту пропасть, приняв за алгоритм действий по исследованию сознательных явлений стандартный научный подход. Подобно тому как ходьба в виде процесса представляет собой одновременно (тождественно) и взаимодействие организма со средой, и взаимодействие о́рганов и тканей данного организма между собой, так и сознательные события одновременно (тождественно) являются: «снаружи» — опознанием, узнаванием, осознанием психических событий «первым лицом» напрямую, непосредственно, а «изнутри» — взаимодействием частей мозга, то есть нейрофизиологическими явлениями, наблюдаемыми «третьим лицом» опосредовано через приборы. Можно ли это доказать? Я в этом не уверен. Но убеждён, что данный тезис невозможно и опровергнуть. Никакие «философские зомби» здесь не помогут, ибо сами требуют доказательств. Принятие первичного допущения, что сознательные события (процессы, состояния и так далее) являются «мозговыми» событиями, но в то же время отличны от нейрофизиологических событий уровнем протекания — это выход из тупика, в который пытаются загнать исследователей панпсихисты и дуалисты. С таким же успехом можно требовать словесно доказать, что скорость света является максимально возможной скоростью перемещения любого объекта мира. Или требовать словесно доказать, что наш мир трёхмерен. Но вернусь к уровневым описаниям «мозговых» событий (этим понятием я объединил психические и нейрофизиологические события по месту их осуществления). Сложностей с идентификацией нейрофизиологических событий у нас не возникает. В мозге на каждом его уровне происходят свои «мозгофизиологические» явления. Так, нейроны взаимодействуют на «нейронном этаже» «внутри» систем нейронов, называемых «колонки». Колонки, то есть упорядоченные структуры нейронов, взаимодействуют на своём этаже, каждая «внутри» новой упорядоченной структуры — назову её «зона». На более «высоком» этаже — «этаже зон», взаимодействуют уже сами зоны в рамках структур, которые можно назвать «области». И так далее, вплоть до такого «высокого» этажа, как мозг. (Сам мозг тоже входит в структуру нервной системы, которая есть часть организма). Вот такое иерархически «поэтажное» построение своих частей и имеет мозг. Конечно, я описал все эти структуры условно, упрощённо и схематично, давая им собственные наименования. Нейрофизиологи без меня и лучше меня разберутся со всеми этими хитростями. Учёные уже много чего знают и о структуре мозга, и о взаимодействиях частей этой структуры, о функциях разных частей, то есть об их специфических взаимодействиях на каждом этаже. Нейрофизиология развивается семимильными или «восьмикилометровыми» шагами. А вот если вести речь о психических сознательных явлениях, то тут всё выглядит удручающе непонятно. Выше я неоднократно писа́л, что нейрофизиологические события — это как бы внутренние явления мозга, а психические — своего рода наружные события. Данные события я уподоблял действиям молекулы белка́ и взаимодействиям доменов его молекулярной структуры. Однако для мозга как для некоей отдельной, целостной, единой вещи «наружными» событиями являются получение сигналов от рецепторов и выдача команд мышцам и о́рганам. Это тоже «мозговые» события, а соответственно, и нейрофизиологические тоже. Что важно, они суть психические явления, но никак не ментальные. И уж, конечно, не сознательные. То есть сознательные события как часть психических явлений являются «внутренними» феноменами мозга — точно так же, как и нейрофизиологические события. Но сознательные явления и нейрофизиологические явления не тождественны. Это различные события, хотя и происходят одновременно и супервентно. Следовательно, в мозге есть некий «этаж», на котором и происходят именно сознательные события. То бишь психические явления происходят во всех частях и на всех этажах мозга, а ментальные явления — только на определённом этаже. Иными словами, не со всеми, а лишь с некоторыми частями мозга.
То же самое имеет место и с сознательными
событиями как с разновидностью ментальных.
Сознательные события происходят
Например, поддержание внимания как сознательный
процесс (точнее, как элемент сознательного
процесса наряду с ощущением и опознаванием),
который мы наблюдаем «от первого лица», который
осознаём именно как «сосредоточение внимания»
(то есть опознаём как тот же самый), одновременно
этот же процесс есть и подавление, торможение
активности сигналов, приходящих от разнообразных
рецепторов, с пропусканием одного сигнала,
возможно, таламусом, то есть одной из структур
мозга. Поддержание внимания — это и психический,
и нейрофизиологический процесс. Каков же
конкретно данный сознательный этаж мозга?
Я не могу ответить на данный вопрос. Это
прерогатива Однако ясно, — по крайней мере, для меня, — что никакого мистического духа или трансцендентального свойства или даже отдельной от мозга сущности тут нет. Сознательность — это естественное свойство событий в некоторых частях мозга, образующих определённый его этаж. По данному свойству мы отличаем события сознательные от бессознательных и несознательных, то есть различные психические явления, осуществляемые разными частями мозга на разных этажах его структуры. Причём наблюдать (описывать) сознательные события можно как «от первого лица», то есть самим субъектом, точнее, его мозгом своего же мозга или самого́ себя, так и посторонним субъектом, то есть «от третьего лица». В первом случае субъект наблюдает (описывает) именно сознательные события как психические явления, а во втором случае субъект наблюдает (описывает) нейрофизиологические события. Связь между этими событиями супервентная, то есть это пара разных феноменов, связанных тем, что они происходят с одним и тем же объектом. Но протекают на разных уровнях: «снаружи» и «внутри». А сознание — это способность осуществлять данные сознательные процессы и состояния.
Чтобы мои рассуждения стали более понятными,
приведу следующую аналогию. Внутри организма есть
кровеносная система, по которой движется кровь.
Если этот процесс уподобить психическим процессам
(данное уподобление, конечно, имеет ряд
недостатков), то само движение крови
осуществляется в специализированном о́ргане —
сердце. Которое в данном случае можно уподобить
другому о́ргану — мозгу. Сердце сокращается и
расслабляется и тем самым наряду с работой
клапанов осуществляет движение крови. Так вот,
имеют место несколько взаимосвязанных
кардиофизиологических процессов: возбуждение,
сокращение, расслабление и так далее. Я не буду
делать вид, что являюсь Так, процесс возбуждения тканей се́рдца как причина вызывает сокращение сердечной мышцы как следствие. Это каузальная связь двух процессов (событий). Но сокращение сердечной мышцы можно описа́ть и как взаимодействие мышечных тканей или молекул миозина и актина. То есть изменение структуры расположения молекул миозина и актина, мышечных волокон, тканей и прочего одновременно является и сокращением се́рдца. Таким образом, сокращение се́рдца как событие супервентно или имеет супервентную связь с кардиофизиологией. При этом если само сердце наблюдало бы (описывало бы) данные события, то «разрыв» между наблюдениями (описаниями) своего сокращения и кардиофизиологией тоже был бы неустраним. Сокращение се́рдца является не только супервентным кардиофизиологии, но ещё и приватно, ибо сокращение конкретно этого се́рдца не может быть перенесено другому сердцу. Сокращение се́рдца — субъектно, так как наблюдается (описывается) только этим сердцем (в нашем фантазийном варианте). Оно же, сокращение се́рдца, — интенционально, так как обеспечивает поток крови не только к тканям организма, но и к собственным мышцам. И так далее и тому подобное. Этими рассуждениями я лишь ещё раз хотел показать, что ничего сверхъестественного в сознательных событиях с их свойствами супервентности, приватности, субъектности, интенциональности и прочего не наблюдаю. Конечно, сознательные события имеют свою специфику. Но какие процессы её не имеют? Разве кровоснабжение, пищеварение, детоксикация, мочевыделение и другие не являются специфическими процессами? Все они отличаются друг от друга, а также от психических событий. Но в то же время могут быть уподоблены психическим событиям, потому что также супервентны, интенциональны, приватны. Разве что не субъектны, так как субъектность означает сознательность.
На этом пока всё. Дальше попробую указать на типичные
ошибки при рассмотрении сознания и сознательности,
которые я уже упоминал в тексте, но теперь соберу в
одном месте, чтобы закончить текст в виде некоего
резюме. Ибо Приветствую всех. У нас, у масонов, есть примета: если начать разговор со слов: «У нас, у масонов...», то слушать нас будут гораздо внимательней. Но я не стану прибегать к таким заинтересовывающим методам, а продолжу в прежнем нудном стиле. Итак, что такое сознание и какие ошибки имеют место в понимании данного феномена? Я дал такое определение термина «сознание»: Сознание есть способность мозга живого существа, в частности, человека, осуществлять сознательные события. То есть сознание — это прежде всего способность, подобно способности живого существа к пищеварению, мочевыделению или детоксикации своего организма. Когда мы говорим, что человек обладает сознанием (пищеварением, мочевыделением), то как раз имеем в виду, что о́рганы (части о́рганов, системы о́рганов) человека могут совершать некие события, в частности, сознательные процессы. При этом даже если человек в данный момент находится в бессознательном состоянии, — например, пребывает в фазе медленного сна или в коме, — то сознание как способность ему, человеку, всё равно присуще, только отсутствует в данный момент. Когда же мы говорим, что человек находится в сознании, то удостоверяем, что эта способность актуализирована здесь и сейчас. Вот это и есть первая хитрость: имеет место понимание термина «сознание» либо как специфической способности человека, то есть рассмотрение этого явления в виде «сознания вообще», а значит, удостоверение возможности мозга находиться в сознательном состоянии, либо имеет место истолкование термина «сознание» как уже самого́ этого сознательного состояния, в котором мозг в данный момент и находится. То есть тут имеет место реализация этой возможности — «действительность сознания».
Однако, увы, мало кто из исследователей сознания
различает два данных вида сознания. При описании
ситуаций, когда «человек обладает сознанием» и
«человек находится в сознании», используется
один и тот же термин. Думаю, что в первом случае
лучше использовать понятие
Соответственно, человек имеет При этом сто́ит помнить и то обстоятельство, что «способность» — это явление гносеологическое, то есть не существует без субъекта. В то время как «состояние» — явление онтологическое, тут субъект не обязателен. Объект может находиться в том или ином состоянии сам по себе. А вот иметь «способность» он может только благодаря выявлению данной его способности субъектом. Но этими двумя феноменами множество сознательных явлений не ограничивается. Далее можно констатировать, что само состояние есть поддержание конкретных специфических процессов, — в частности, сознательных, бессознательных и несознательных. Следовательно, мы различаем все эти явления по определённому свойству — по сознательности. Ведь в данном случае мы исследуем не «способность вообще», не «состояние вообще», не «процессы вообще» (что тоже можно и нужно делать), а некие особенные феномены: «сознательные» способность, состояние, процессы. То есть предметом исследования тут выступает именно некое свойство — «сознательность». Соответственно, тут у нас уже четыре явления: — способность к сознательному состоянию; — само сознательное состояние как поддержание сознательных процессов;
— сознательные процессы как множество действий
(причём сами эти действия, то есть — сознательность как свойство всего этого многообразия явлений. Итак, первая ошибка исследователей сознания — это неразличения всех перечисленных феноменов. Сознание как способность — это не сознание как сознательное состояние. А сознательные способность и состояние, в свою очередь, отличны от сознательных процессов. И всем им присуща некая особенность, отличающая их от иных явлений, которая (особенность) и есть свойство сознательности. Все рассматриваемые выше явления сходны по данному свойству, то есть они все сознательные, относятся к феномену «сознание», но отличны по нему же от бессознательных и от несознательных явлений.
По сути, мы исследуем именно свойство
сознательности, присущее способности или
состоянию, или процессам (действиям). Но само
свойство не «реет» над миром А это значит, что такой индивид, — например, «философский зомби», — не может совершать осознанное поведение. И мы как наблюдатели сразу обнаружим это подобно тому, как легко отличаем неосознанное поведение муравья и человека. Существо без сознания не может быть тождественно существу с сознанием, так как их поведения должны быть различными. Иначе само понятие «сознание» просто исчезает, превращаясь в нечто неопределённое, в некий туман в головах наблюдателей.
Вторая ошибка исследователей сознания заключается
в том, что
Однако данным искушениям необходимо сказать
твёрдое «Нет!» Сердце или
разноцветные бусы — это реальные вещи. Их можно
потрогать, попробовать раскусить, обменять и так
далее. Сознание же как способность — это идеальная
сущность, нереальное нечто. Это наша оценка того,
что
Или другой пример на ту же тему. Выражение «мозг
порождает сознание» подразумевает то, что люди,
утверждающие подобное, под «сознанием» неявно,
бессознательно, априорно имеют в виду некий
предмет или продукт, так как породить можно
только
Несколько проще в плане понимания обстоит дело
с
Другой вариант опредмечивания
А вот с процессами прибегать к такой уловке
никто не осмеливается. Поэтому все дуалисты ведут
речь о сознании, о сознательных состояниях, но
никак не о процессах. Ибо сложно представить
процесс
Однако и этого мало. Ведь мы сейчас рассматривали
сознательные явления в общем виде:
Соответственно, ещё одна ошибка подстерегает исследователей, когда они вместо «сознательных явлений вообще» рассматривают их разновидность. Например, философы очень любят ощущения: цвет, боль и тому подобное, принимая эти конкретные виды сознательных процессов за единственно существующие, а все остальные процессы за как бы уже нечто иное.
Более того, сознательные явления не только
существуют (наличествуют, протекают) в различных
конкретных видах, которые, несомненно, также
различаются между собой, оставаясь в то же время
Сознательные явления, «натурально» связанные со структурами мозга, по мере усложнения самого́ мозга возникают во всё большем числе разновидностей. Так, «первичное» сознание представляет собой способность находиться в сознательном состоянии созерцания, то есть в поддержании процессов ощущений. Пото́м появляется способность к представлениям, пото́м к целеполаганию, к мышлению, к фантазиям, к самосознанию и так далее вплоть до человека с его осознанием своего сознания. Без учёта всех этих тонкостей и разновидностей сознательных явлений вполне можно запутаться. Очень уж непростое это сущее — сознание. Выше по тексту сознательные явления и их спутывание друг с другом и с иными явлениями были рассмотрены мной отдельно как феномены «сами по себе». Однако исследователям сознания предстоит не только определиться, что собой представляют сознательные процессы, сознательные состояния и сознание как способность, но и изучить отношения этих явлений к другим феноменам. И если одной стороной отношений являются четыре феномена: сознание, сознательное состояние, сознательный процесс и свойство сознательности, то другой стороной отношения выступают также четыре феномена: нейрофизиологические процессы, мозг, организм человека в целом и некое туманное «физическое». Четыре на четыре дают шестнадцать возможных вариантов отношений. Соответственно, ещё одной ошибкой исследователей сознания является смешивание в кучу всех этих отношений, в то время как все их необходимо рассматривать по отдельности. Иначе мы будем подразумевать одно, а те, кому станем описывать отношения указанных явлений, начнут понимать совсем иное. Как говорили на Руси: «я ему про Ивана, а он мне про болвана».
Например, отношение сознания и мозга — это
отношение наличия у вещи (у мозга) способности
находиться в особом состоянии. То есть это
отношение
Или ту же каузальность можно попытаться
обнаружить в отношении сознательных и
нейрофизиологических процессов, поскольку тут
и с одной стороны́ имеются процесс, и с другой
стороны́ имеются процесс. Но и здесь не всё так
просто. Эти процессы не вызывают один другой как
при
Если же рассматривать отношение сознания к
Изначально физикализмом называлось чисто
лингвистическая процедура перевода любого
предложения на язык физики. Мол, такие
«физические» рассуждения являются научными, а
остальные рассуждения — просто «погулять вышли»,
то есть они обыденные. И, по такому странному
мнению, первые как научные являются истинными, а
вторые — неизвестно, истинны или ложны. Поэтому
якобы и надо переводить все рассуждения на язык
физики. Но даже при таком языковедческом понимании
остаётся загадкой: а что такое «язык физики»? Что,
вообще, понимается под терминами «физика»,
«физический» и «физикализм»? Если мы описываем
Мне думается, это ошибочное мнение. На каждом уровне бытия возникают свои новые, эмерджентные действия, процессы и состояния, имеющие собственные закономерности, устойчивые повторяемости, которые мы и описываем как некие законы. То, что мы выводим химические законы, не используя законы «дохимических» взаимодействий, не свидетельствует о том, что химические законы ложны. Они просто неполны. И наличие закономерностей, и наличие их описаний в виде законов как на собственном уровне, так и на более низких уровнях (на химическом и на «физическом», — точнее, на молекулярном и на атомарном), делает понимание явления полнее, понятнее и достовернее. Но не истиннее.
А если мы от гносеологии (и тем более от
лингвистики) перейдём к онтологии, то тут вообще
ясней ясного видно, что всё многообразие
существующих явлений подразделяется на уровни:
социальный, организменный (многоклеточный),
клеточный, молекулярный, атомарный,
элементарночастичный,
Вообще, все эти отношения постоянно путаются
в рассуждениях философов, исследующих сознание.
Они якобы рассматривают то отношение ментального
и физического, то отношение ментального и
физиологического, то отношение сознания и тела,
то отношение сознания и мозга, то ещё
Единственная проблема, которую, как мне кажется,
можно серьёзно исследовать — это отношение
психических (сознательных, бессознательных,
несознательных) явлений и мозга. Эту проблему
можно разбить на множество подпроблем, которые
образуются при выяснении отношений разных
феноменов: с одной стороны́, Ещё одна группа ошибок возникает тогда, когда исследователи игнорируют уровневость сущих, то есть различия между явлениями на каждом таком уровне, а точнее, не учитывают возникновение эмерджентных свойств у вещей каждого уровня бытия. Так, молекулам присущи новые, не имеющиеся на атомарном уровне свойства, то есть молекула может совершать действия, которые атом совершить неспособен принципиально.
Но при этом не сто́ит забывать и то, что не все
действия таковы.
Молекула имеет и атомарные свойства. Например,
молекулярная масса есть сумма атомарных масс, то
есть это не принципиально новое свойство
(особенность действия), а лишь количественное
различие молекулы и атома. А вот способность
менять свою конфигурацию, — например, способность
белка́ принимать третичную структуру, — это уже
нечто новое, не присущее атомам данной молекулы.
Принципиально новой является и способность
размножаться, как это может делать
И когда мы
рассматриваем мозг как систему, состоящую из
клеток, необходимо учитывать уровневость самого́
мозга и эмерджентность его свойств. Нейроны — это
вещи уровня ниже, чем мозг. Поэтому у мозга
выявляются не только доклеточные свойства, —
например, масса, объём и тому подобное, — но и
эмерджентные свойства: «мозговая» физиология,
отличная от физиологии нейронов, глии и других
элементов Так, несознательные явления (процессы, состояния) — это такие явления, которые никак не могут быть сознательными. При том, что они — психические, то есть являются «мозговыми» физиологическими событиями. Например, деятельность мозжечка является несознательной. Точно так же, как и восприятие мозгом сигналов внешней среды, потребностей или показаний проприорецепторов до определённой степени, до некоторого уровня (точнее, «этажа» мозга), является несознательным. Осознаём мы, в частности, не первичные сигналы от рецепторов, а сигналы, уже переработанные в первичных сенсорных зонах, то есть скорее образы, а не ощущения.
Бессознательные же события (процессы, состояния) —
это такие явления, которые могут быть
сознательными, но в данный момент ими не
являются. Например, в известном эксперименте с
"невидимой гориллой" на баскетбольной площадке
люди так сосредоточены на подсчёте количества
ударов мяча о площадку, что не замечают, как между
игроками бродит актёр, одетый в маску и в костюм
гориллы. Люди воспринимают всю картину в целом, в
том числе и эту Сознательные явления — это такие психические (ментальные) события, которые и могут быть сознательными в принципе (чем и отличаются от несознательных), и являются сознательными в данный момент, отличаясь от бессознательных. Причём все психические и сознательные явления присущи лишь конкретному уровню бытия — организменному. Ни у обществ, ни у клеток, ни у молекул и так далее указанных явлений нет и не может быть. Никакой фундаментальностью, всеобщностью, тотальностью и тому подобным психические явления не обладают, потому что психические явления, в том числе и сознательные, присущи мозгу, который имеется только у многоклеточных организмов. Кто не согласен, должен доказать обратное. Причём фактологически, а не спекулятивно, используя фантазии типа «философского зомби». Но, упоминая многоклеточные организмы, следует понимать и то, что сознание имеется не у всех существ данного уровня бытия. И тут я плавно перехожу к следующей ошибке исследователей сознания — к неразличению объектов одного уровня: скоплений, колоний и вещей. О различии целостных вещей, колоний и скоплений я уже написал выше. Здесь лишь кратко напомню, что на каждом уровне бытия вещи представлены тремя разновидностями: скоплениями, колониями и целостными вещами, или, выражаясь проще, "целыми".
Скопление — это простое множество вещей,
локализация которых осуществляется внешними
воздействиями. Примеры скопления — зрители на
концерте
Колония — это более устойчивое образование. Она
образуется тогда, когда совокупность вещей
формируется уже внутренними взаимодействиями.
Примеры я приводил: семья как группа людей,
связанных внутренними отношениями, вольвокс как
совокупность одноклеточных водорослей, целлюлоза,
которая представляет собой соединение молекул
сахаров, кристалл поваренной соли, состоящей из
атомов натрия и хлора. Да и вода, которую так
любят приводить в качестве примера "аналитические
философы" сознания, тоже является колонией
Тут интересно то, что колонии могут быть очень
разнообразными. Так, у семьи имеется несколько
состояний: полная семья, бездетная семья, семья
Есть колонии ещё более сложные. Например, сплавы. Так, сталь как колония атомов железа и углерода может находиться в нескольких состояниях: в твёрдом, в жидком и в промежуточных, в переходных состояниях. К тому же каждое состояние стали имеет особенности. По этим особенностям их и именуют: аустенит, феррит, цементит и тому подобное. Но это я отвлёкся. Исследовать колонии, конечно, интересно, но к мозгу и к сознанию эти объекты имеют лишь косвенное отношение. Поэтому перейду к наиболее устойчивой разновидности вещей — к целому, то есть к целостной системе. Целое (вещь) отличается от колонии тем, что представляет собой такую систему, разнотипные элементы которой являются функциональными, то есть выполняют специфическую функцию в этой системе. Действия данных элементов как бы дополняют друг друга. Каждый элемент системы не просто взаимодействует с другим элементом, как это происходит в колонии, а осуществляет свою отдельную функцию. И целое — при взгляде на него «изнутри» — именно функционирует. Это функционирование, представляющее собой упорядоченное взаимодействие частей и комплексов частей целого, то есть элементов данной системы, приводит к тому, что у вещи как у целого появляется новое действие с принципиально новым, то есть эмерджентным свойством.
Стало быть, если колония имеет только такие
действия, которые суть сумма действий элементов
колонии, — например, вес (масса) воды равна
весу (массе) составляющих её
Именно поэтому данное отличие разнотипных
сущностей — скоплений, колоний и вещей одного
уровня — тоже нужно учитывать. Поэтому я и
написа́л выше, что проводить аналогию между
сознательностью человека и текучестью воды —
это принципиально некорректно. Человек
представляет собой целое, целостную вещь,
«частичками» которой являются функциональные
элементы — клетки. А вода является колоний,
причём в очень своеобразном состоянии. Если уж
брать в качестве аналогии систему, состоящую
из Другая сложность (кроме различения целых и колоний) заключается ещё в том, что само становление целых (целостных вещей) из колоний путём преобразования элементов колонии в части целого предполагает наличие промежуточных вещей, у которых их конкретная разновидность оказывается уже вроде бы не типичной колонией, но ещё и не полноценным целым. Например, гидра — это ещё колония или уже целое? А риниофиты? А вирусы? Соответственно, определить, к какому уровню бытия относится та или иная вещь, иногда очень затруднительно.
Кроме того, эмерджентные действия возникают
только у довольно сложных целых. Молекула воды
не может размножаться, а
В связи с чем предлагаю уподоблять и сравнивать
психические явления не с текучестью воды или с
Ротовая полость, пищевод, желудок, двенадцатиперстная и прочие кишки вплоть до ануса формируют пищеварительную систему. (Я описываю устройство пищеварительной системы условно и, возможно, с ошибками, но главное тут не точность, а принцип устройства). Именно так и организованы сложные системы организма. Тело представляет собой иерархию «поэтажно» расположенных вещей, а точнее, псевдовещей (или субвещей), то есть функциональных элементов каждого этажа данной структуры. «Частички» — клетки и их колонии, объединяются в субвещь — ткань. Ткани формируют о́рган. О́рганы образуют системы. Функциональный комплекс таких систем и есть организм. Это «натуральная», «вещная» структура, состоящая из частей целого. Действия же каждой такой структурной единицы, то есть части, осуществляют единый функциональный процесс в организме. Например, пищеварение. При этом на каждом этаже данной процессуальной структуры происходит преобразование взаимодействий элементов этого этажа в действие системы следующего этажа. Взаимодействия субвещей нижнего этажа целого являются в то же время и действием субвещи верхнего этажа. Так, одновременные действия разных клеток ткани желудка приводят к расщеплению белков пищи, а последовательные действия желудка и кишок — к появлению питательных веществ в кровеносной системе. То есть на каждом этаже комплекса отдельных процессов возникают такие действия, которые имеют эмерджентные свойства. Например, ткани могут осуществлять процессы, которые не могут выполнить отдельные клетки или даже их колонии. А деятельность о́ргана имеет новые свойства, не присущие отдельным тканям. Кроме того, в данной системе имеются и предварительные процессы, — например, пережёвывание пищи, — и завершающие процессы, — например, дефекация, — которые к основному процессу пищеварения, представляющему собой функцию насыщения питательными веществами кровеносного русла, прямого отношения не имеют. Соответственно, можно отметить, что имеются непосредственные процессы пищеварения и вспомогательные процессы. Так, жевать пищу не обязательно, а уже прожеванную пищу можно и выплюнуть, получив лишь удовольствие от её вкуса. Акт же выведения кала осуществляется только в том случае, если имеются непереваренные остатки. К чему я развёл тут весь этот физиологический ликбез? К тому, что если принять за аналогию психическим явлениям пищеварительные процессы и состояния, то можно найти множество сходств. Во-первых, многоклеточные организмы могут иметь внутреннее пищеварение, а могут и не иметь. Так, растения и грибы не имеют систем внутреннего пищеварения (как всегда, в природе встречаются исключения, но я не буду обращать на них внимание), а животные в большинстве своём имеют. Точно так же многоклеточные организмы могут иметь сознательные процессы, а могут и не иметь, то есть могут быть либо сознательными, либо несознательными. Во-вторых, человек может находиться в состояниях пищеварения и непищеварения точно так же, как он же может быть в состоянии сознания и в бессознательном состоянии. В-третьих, нервная система человека тоже очень сложна по своей структуре, равно как и пищеварительная система (если не более). Нейроны объединены в колонки, которые формируют ядра, формирующие, в свою очередь, зоны, из которых состоят области мозга. Области мозга образуют кору и прочие структуры, которые составляют полушария мозга. Головной мозг, спинной мозг и периферийная нервная система — это и есть вся нервная система организма. То есть строение нервной системы так же, как и пищеварительной, представляет собой поэтажную иерархическую структуру.
Соответственно, в-четвёртых, и процессы, которые
идут на каждом этаже данной структуры, тоже имеют
свои эмерджентные свойства. Нейрон действует
В общем, всё обстоит точно так же, как с пищеварительной системой — на всех этажах нервной системы: её зоны, области, кора, полушария, то есть каждая «часть» мозга выполняет новые функции, обладая собственными эмерджентными свойствами. И мозг в целом осуществляет деятельность, обладая свойством «мозговой» эмерджентности, то есть выполняет такие действия (процессы), которые нельзя обнаружить ни у нейронов, ни у колонок нейронов, ни у зон или областей мозга, ни даже у полушарий мозга. Вот все эти действия, процессы и состояния мы и называем «психичность». И подобно тому, как, с одной стороны́, пищеварением не обладает отдельная клетка пищеварительной системы, и, с другой стороны́, «пищеварительность» присуща не человеку в целом, а лишь его части — пищеварительной системе, точно так же многоклеточному организму присуще и свойство «психичности». Психических свойств нет у действий отдельных нейронов (не распространяясь уже про глию и про прочие вспомогательные структуры), но и человек имеет данное свойство не как «человек в целом», а лишь как организм, в котором есть особая система — нервная.
В-пятых, где-то внутри всей этой «пирамиды»
нервных структур и психических явлений находятся
такие процессы и состояние, которые мы называем
«сознательными». Сознательность присутствует на
И в-шестых, так же, как и в случае с пищеварением, у психических явлений есть как вспомогательные процессы, — например, восприятие или инициация поведения (вход и выход), — так и основа: сознательные или бессознательные процессы. А «натурально» они протекают в отдельных «частях» мозга, на определённой «ступени» его иерархической структуры. И тут я плавно перехожу к следующей ошибке при рассмотрении сознательных явлений. Она состоит в том, что исследователи не различают того, какая из структур субъекта, то есть живого существа, обладающего сознанием, является сознательной, а какая — несознательной. Ведь в том случае, когда мы пытаемся понять, что такое сознание и каково его отношение к другим объектам, нужно правильно выбрать сам объект соотношения. Например, если сознание соотносится с субъектом в целом, то тут возможны два варианта: субъект принимается как целостная вещь, как единый объект, который действует вовне себя, и субъект рассматривается как многоклеточный организм с его разнообразными системами и о́рганами. В первом варианте можно выявить отношение сознательности и целостного субъекта только по поведению последнего, то есть сравнивая осознанное и неосознанное поведения субъекта. Что, в частности, и пытались делать бихевиористы, а сегодня данная методика присуща психологам. Однако минус данного подхода заключается в том, что он предполагает описание отношения сознательных явлений и субъекта «от третьего лица». Чего, понятно, явно недостаточно для понимания сознания, так как оно дано нам ещё и «от первого лица». Во втором же варианте, когда субъект рассматривается как организм с его разнообразными системами и о́рганами, сознательные феномены соотносятся уже с этими частями субъекта. Понятно, что в виду тут имеется лишь нервная система живого существа. Никому ещё, кажется, не пришло на ум исследовать отношение сознания и системы мочевыделения. Но и нервная система, являющаяся сложной иерархической структурой, не вся годится для сопоставления с феноменом сознания. Тут подходящей кандидатурой является только мозг. И в данном месте опять возникает развилка или, выражаясь красивыми и малопонятными словами — бифуркация. Возникают два подварианта. Мозг можно рассматривать «снаружи» как единую вещь (псевдовещь, субвещь, то есть часть «настоящей» самостоятельной вещи — организма), как целостный объект, аналогично субъекту, то есть уподобляя мозг «чёрному ящику», у которого есть восприятия как входные сигналы и выдачи команд мышцам и железам как выходные сигналы. Такое исследование вполне реально и даже может оказаться продуктивным. Но и его тоже явно недостаточно, как и в случае с целостным субъектом. Поэтому есть второй подвариант рассмотрения мозга как иерархической системы частей, частичек и элементов. В этом случае необходимо найти именно те структуры и процессы, которые соотносятся с сознательными феноменами в противоположность другим структурам и процессам, в которых сознательности нет. Например, мозжечок, являясь «частью» мозга, его субвещью, к сознательным феноменам непосредственного отношения не имеет. То же самое можно сообщить и про отдельные нейроны, не распространяясь уже о глиальных клетках, о соединительной ткани, о кровеносных сосудах и о прочих вспомогательных, с точки зрения рассмотрения именно сознательных явлений, структурах. И если принять моё определение сознательных феноменов как комплекса процессов: — торможения поведенческих актов рефлекторного вида, то есть отсечения прямого соединения восприятия и моторики; — сосредоточения и дальнейшего поддержания внимания на определённых сигналах, позывах и показаниях; — восприятия того, на что это внимание направлено; — опознавания данного восприятия так того же са́мого, сформировав при этом модель ожидания данного восприятия и подтвердив данную модель, то есть осуществив процесс возникновения ощущений и их комплекса — о́браза объекта внимания; — вызова из памяти имеющегося в ней представления об образе; — сравнения ощущаемого о́браза и представления, то есть того о́браза, который вспомнился, был вызван из памяти (если он там нашёлся); — выдачи результата такого сравнения либо как узнавания этого о́браза, либо как нового о́браза, то есть формирования нового представления, записи «ощущаемого» о́браза в память: сначала в рабочую, пото́м в кратковременную и позже в долговременную; при этом данное представление (имеющееся или новое) может быть сформировано не только сенсорными сигналами, но и показаниями от проприорецепторов и гомеостатическими стимулами от центров потребностей; то весь этот комплекс процессов и следует принять за сознательность. Именно наличие перечисленных процессов и позволяет понять, что такое данность их нам, наблюдаемость их и осведомлённость о них. Вот вся эта совокупность сознательных процессов и является тем, что предстаёт перед нами как перед «первыми лицами» в виде «света» опознавания в отличие от «темноты» несознательных процессов. И, соответственно, структуры мозга, осуществляющие данные процессы, можно именовать сознательными, — но именно в комплексе, а не по отдельности.
Допустим, человек осознал А предназначением всей этой совокупности «мозговых» процессов является лучшая приспособленность индивида к окружающей его среде. Ведь в конечном счёте именно эти процессы позволяют оставить больше потомства и передать следующему поколению как можно большее число своих генов, формирующих такой замечательный фенотип. Соответственно, если сознательность — это свойство описанного мною выше комплекса нейрофизиологических процессов или данности всех этих явлений нам с точки зрения «первого лица», то наличие указанной совокупности процессов и данностей и делает это «первое лицо» сознательным. И тут, как мне кажется, самое время перейти к следующей проблеме — к особенностям, к специфичности и к своеобразию сознательных психических явлений, которые разительно отличают их от иных психических и от других физиологических явлений, — например, от таких, как пищеварение или мочевыделение. Сначала напишу о том, чем психические явления отличаются от иных физиологических феноменов. Или, другими словами, отвечу на вопрос: каковы особенности тех или иных явлений, то есть какими свойствами обладают те и другие явления, по которым мы и отличаем одни явления от других, при этом объединяя каждое из них в свой класс явлений? Прежде всего, и психические, и непсихические явления представляют собой события, то есть относятся к классу происходящих сущих. При этом они являются физиологическими событиями, а в своей основе — физиологическими процессами. И уже на базе процессов осуществляются состояния и выявляются способности. Итак, в организме живого существа протекают физиологические процессы, и одни из них являются психическими, а другие непсихическими. Чем же они различаются? Во-первых, тем, что протекают в разных системах организма. Те процессы (и состояния, и способности), которые протекают в мозге, называются психическими, а другие процессы в зависимости от места протекания обозначаются как пищеварительные, мочевыделительные, кровообращенческие, иммунные, эндокринные и так далее. Все эти внемозговые процессы обобщаются термином «непсихические». Во-вторых, эти процессы суть функции нашего организма, но функции различные. В-третьих, данных различений недостаточно. Ведь в мозге протекают и процессы кровоснабжения, и питания клеток мозга, и защиты от токсинов, от посторонних клеток, от вирусов и так далее. Психическими же процессами мы именуем только специфическое взаимодействие нейронов (а возможно, и астроцитов), особенность которых заключается в передаче возбуждения от одного нейрона к другому. А в сложно устроенном мозге такие передачи возбуждений происходят и между колонками нейронов, между зонами, между областями коры или между другими структурами мозга, а также между его полушариями. Следовательно, психическими явлениями (прежде всего, процессами) мы обозначаем такие физиологические феномены (процессы), которые происходят (протекают) в мозге и представляют собой обмен возбуждениями его нейронных структур.
Но возникает вопрос: чем же психическое отличается
от указанного нейрофизиологического? Ведь и то, и
другое является обменом возбуждениями (активностями)
нейронных структур мозга. Вроде бы получается, что
«психическое» вообще не существует отдельно, что это
свойство лишь иллюзия, лишняя сущность, которую мы
множим вопреки заветам Уильяма Оккама. Кажется, что
реально существуют только нейрофизиологические
процессы (события, явления). И вот Если, с точки зрения нейрофизиологии, взаимодействие нейронов мало чем отличается от обмена возбуждениями (активностями) областей мозга или от тому подобной коммуникации его полушарий, то в психическом плане указанные процессы отличаются кардинально.
Как я уже констатировал, на каждом этаже
взаимодействий иерархической структуры мозга
возникают свои специфические действия (процессы),
которые появляются внове, то есть их нет на
нижележащем этаже. Соответственно, Следовательно, психические феномены — это нейрофизиологические явления. Но не только, а ещё и процессы (события), имеющие эмерджентные свойства данности, наблюдаемости их нашим мозгом непосредственно: либо здесь и сейчас, то есть как сознательные процессы (события), либо как способность сделать это в будущем. Человек всё, что ему дано, всё, что он наблюдает, делает «от первого лица». Однако нейрофизиологические процессы человек наблюдает и у других людей. Тем самым эти процессы даны человеку как протекающие в мозгах «третьих лиц», а сознательные психологические явления человек наблюдает у себя самого́, они даны ему как собственные события. Вот в этом и состоит своеобразие и особенность психических, в частности, сознательных феноменов. Это подобно тому, как система кровоснабжения обеспечивает кислородом и питательными веществами другие ткани, которые не могут сами себя всем этим снабжать. Но одновременно система кровоснабжения осуществляет эту же функцию и относительно себя. То есть сердечные мышцы сокращаются и обеспечивают поток крови, который в том числе достигает и самих сердечных мышц. В свою очередь, ткани печени нейтрализуют токсины, появляющиеся в результате деятельности других о́рганов, но одновременно удаляют и токсины, образующиеся при деятельности само́й печени.
Аналогично дело обстоит и с мозгом. Этот о́рган
наблюдает за внешними для него сигналами от
рецепторов, от зон потребностей и от
проприорецепторов, но может наблюдать и за
внутренними процессами самого́ себя. Ведь что такое
осознание? Это сосредоточение внимание на
активности Соответственно, во-первых, психические и нейрофизиологические феномены, являясь одними и теми же явлениями, в то же время не тождественны, а представляют собой отличные друг от друга события, так как проявляются на разных этажах структуры мозга. Психика эмерджентна по отношению к физиологии мозга. Во-вторых, психические явления имеют разновидности: сознательные, бессознательные и несознательные. Нейрофизиология же такого разделения не имеет. В-третьих, сознательные психические явления сами могут иметь различные варианты: ощущения, образы, представления, модели, идеи, мысли, чувства, эмоции, желания и так далее вплоть до самосознания. Кроме того, все они отличаются по иным характеристикам. Например, вызываемые произвольно и непроизвольно, или целенаправленные и автоматические. К произвольным относятся, например, внимание, представления, мысли и другие. А к непроизвольным — ощущения, эмоции, желания и тому подобное. В-четвёртых, каждая разновидность сознательных психических процессов является комплексной, то есть сама состоит из совокупности процессов: из торможения автоматической реакции, из сосредоточения внимания, из восприятия, из прогнозирования наблюдаемости этого восприятия, из опознания этого восприятия как спрогнозированного, то есть из формирования ощущения, из вызова аналогичного представления, из отождествления ощущения и представления и так далее. Как можно видеть, всё это довольно сложно упорядочить в систему адекватных понятий и их денотатов. Так что ошибок и путаницы можно наделать множество. Я сам не уверен: всё ли фактологически и логически верно описал? А уж сколько тут разнообразных гипотез и построений «наворочено» другими... Надеюсь, что я хоть немного прояснил некоторые аспекты проблемы сознания. Конечно, тут ещё непаханое поле исследований — в особенности для нейрофизиологов и психологов. Я же под конец остановлюсь лишь ещё на одной мешанине подходов. Множество исследователей ищет в так называемой «проблеме сознания» каузальность или детерминированность. Причём путая сиюминутные причинность и обусловленность с онтогенетическим и филогенетическим генезисами. Во всех этих случаях речь идёт о детерминации возникновения сознательного феномена, но в каждом случае всё же о разной детерминации. Сиюминутное возникновение сознательного события (процесса и состояния) являясь следствием, имеет причиной иной процесс: либо сознательный, либо несознательный. Так, восприятие как неосознанный процесс вызывает процесс ощущения как сознательный процесс. Восприятие нами ещё не опознано как восприятие нашего ожидания этого восприятия. Оно есть — и всё тут. При этом восприятие как неосознанный процесс может иметь три варианта следствий. Первый вариант — автоматическая, непроизвольная реакция на данное событие. И тогда возникает рефлекс, то есть происходит процесс физиологически обусловленного ответа. Например, поворот глаз, головы или всего тела в сторону подозрительного звука. Мы может и не осознать причины нашего поведения, то есть не иметь ощущения этого звука, но рефлекс поворота уже сработал.
Второй вариант — восприятие не запускает
рефлекторное действие, ибо мы игнорируем данное
восприятие. Например, мы обычно не ощущаем, то
есть не осознаём прикосновение одежды к телу.
А в том случае, если сильно увлечены
Ну и третий вариант — восприятие не запускает
рефлекс и не игнорируется зонами опознавания, то
есть в данном случае восприятие становится
ощущением. Для этого мы тормозим рефлексы,
сосредоточиваем внимание на данном восприятии и
осознаём его как данность нам. Это и есть
сознательный процесс. Тут всё вроде бы просто.
Причины ощущения имеются — это восприятие и
произвольное сосредоточение внимание на нём.
Одна совокупность процессов запускает другую
совокупность процессов.
Трудности начинаются тогда, когда рассматриваются
уже более сложные разновидности сознательных
событий, — например, мышление или фантазирование.
В этом случае нет внешних причинных процессов,
вызывающих внутренние Если осознание, то есть сосредоточение внимания и опознание процесса мышления как мышления, или процесса фантазирования как фантазирования, или даже самого́ процесса осознания как именно осознания являются следствиями, то причиной данного осознания является произвольное желание этот процесс осуществить.
А что является причиной указанного желания?
Предыдущие процессы: хоть осознанные, хоть нет.
Получается такая множественная
Вот эту сиюминутную В первом случае речь идёт о причинах возникновения именно способности к сознательности, то есть сознания и его развития от простых форм до наиболее продвинутой на сегодня — человеческого сознания. Во втором же случае речь идёт о поэтапном научении этой способностью пользоваться. Ну а в случае сиюминутного вызывания той или иной разновидности сознательного состояния мы говорим уже об актуализации данной способности здесь и сейчас. Соответственно, и присущие всем этим случаям детерминизмы совершенно разные.
На этом, пожалуй, следует остановиться, поскольку
обо всех данных феноменах можно рассуждать бесконечно.
Имеется много вопросов, которые я даже не затронул. Но
как говаривал в задумчивости Пауло Коэльо: «Перед
человеком стоя́т две трудные задачи:
Мне кажется, я понял, что настала пора избавить
читателей от своей навязчивости. Поэтому не буду
мудрствовать лукаво, а выражусь
1) Майкл Газзанига. «Кто за главного? Свобода воли
с точки зрения нейробиологии»
2) В.А.Лекторский. «Сознание» // Новая философская
энциклопедия /
3) Большой энциклопедический словарь / гл. ред.
А.М.Прохорова. — М.: Советская энциклопедия; СПб.:
Фонд «Ленинградская
4) В.В.Петухов. «Лекции по общей психологии»
5) Существительное / В.М.Живов // Большая советская
6) Имя существительное / Википедия / свободная энциклопедия (https://ru.wikipedia.org/wiki/Имя_существительное)
7) Михаил Булгаков. «Избранные произведения в двух
томах» / Сост., текстов. подгот., предисл.,
коммент. Л.М.Яновской. — Киев: 8) Д.Н.Ушаков. «Толковый словарь русского языка» 9) «Как связаны сознание и мозг?» (https://www.youtube.com/watch?v=RhggNb8KKyc)
10) А.Р.Лурия. «Лекции по общей психологии», СПб.:
11) В.В.Васильев. «Философия сознания. Новейшие
тенденции. Лекции
12) Дэвид Чалмерс. «Сознающий ум: В поисках
фундаментальной теории» Пер. с англ.
13) В.В.Горбатов. «Именование, необходимость и
современная философия» Отв. ред.— СПб.,
14) Джон Р.Сёрл. «Открывая сознание заново»
Перевод с
15) Джон Р.Сёрл. «Рациональность в действии» Перевод
на русский язык А.Колодий, Е.Румянцева,
16) Donald Davidson. Essay 13. The material
В данном тексте приведён перевод следующей цитаты
Дональда Дэвидсона из Essay 13. The material
[...it is impossible for two events (objects, states) to agree in all their physical characteristics (or in Moore’s case, their descriptive characteristics) and to differ in their psychological characteristics (evaluative). The two themes, of the distinction between individual events and sorts, and the supervenience of the psychological on the physical, are related.]
|
